А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Мне очень жаль, господин Зольдеманн, но вы не выдержали испытательный срок».
Я до сих пор восхищаюсь этим ее шагом. Мне нравятся решительные шаги – мне, к сожалению, они удаются крайне редко.
В тот день, когда Ибо уволилась, мы вместе вышли из офиса, бормоча что-то по поводу женских страданий, и засели в баре в павильоне Альстера.
Ингеборг Химмельрайх и куколка Штурм набирались до позднего вечера. Само собой, шампанским. «Вдова Клико». В маленьких бутылочках. Семнадцать штук. Ибо сказала, что мечтала об этом всегда: став добровольной безработной, упиться шампанским из этих наперстков и рухнуть под стол. Под конец мы уже чокались бутылками и при этом громко кричали: «Ничего нет ковровей ковровых покрытий!»
Далеко за полночь мы завалились ко мне и провели ночь в моей двуспальной кровати безудержно хихикая. Я съела мешок масляного печенья, а Ибо между тем глубокомысленно рассуждала, можно ли покраснеть, если в темноте станет стыдно. Это навело меня на другую мысль: как называют найденыша, прежде чем его найдут?
И почему приглушаешь радио, когда сидишь в машине и ищешь нужную улицу?
Мы долго говорили на подобные темы. Я могу обсуждать с Ибо такие вопросы, которые любой другой сочтет признаком слабоумия. Однажды мы просидели целый вечер напролет, наслаждаясь словесной игрой. Она заключалась в том, чтобы исковеркать названия всех известных нам чистящих средств. Типа «Омо-сексуализм».
В другой раз мы придумывали названия для парикмахерских. Как ни странно, моя идея оказалась лучшей: «Hair Force One» – «Военно-волосатые силы».
Ингеборг Химмельрайх – очень умная женщина, я горжусь тем, что я ее лучшая подруга, хотя до конца так нигде и недоучилась. Ингеборг говорит, что с ее внешностью у нее не было другого выбора, как стать умной. Я считаю, она малость кокетничает. О'кей, она не из тех, от которых мужчины исходят слюной и приглашают выпить. В глаза бросается ее интеллигентность, поэтому у семидесяти пяти процентов мужчин она изначально не вызывает интереса. За мной же, напротив, увязываются полные дураки, которым лучше бы меня остерегаться, – я бужу в них инстинкт защитника. Только когда я выхожу с Ибо, никто из этих придурков не рискует на меня бросаться. Нам спокойно.
Ночью, валяясь на моей двуспальной кровати, мы смотрели по видео «Завтрак у Тиффани», делали друг другу педикюр, а когда слушали «Мун Ривер», я все плакала от тоски по чему-то.
There's such a lot of world to see.
Где-то в полтретьего ночи нас посетила идея, которая через четыре, четыре с половиной года сделала нас счастливыми и относительно небедными.
В половине шестого все было решено.
В половине седьмого мы поднялись и начали день с горсти таблеток аспирина и последнего бокала шампанского.
На следующий день я уволилась и совместно с Ингеборг Химмельрайх стала владелицей кафе «Химмельрайх».
5:50
«Ну, Марпл, теперь дело пойдет!» – говорю я бодренько – что Марпл, к сожалению, воспринимает как повод повилять своим закрученным хвостиком. Одним ударом она смахивает с умывального столика Филиппову кисточку для бритья из шерсти барсука, его стаканчик для зубной пасты из французского фарфора и запонки с выгравированным фамильным гербом. Драгоценности плюхаются в умывальник, в котором отмокает пара моих лифчиков; Марпл же теперь вся в мыльной пене.
Я знаю, что моя собака бестолкова и безобразна, но в отличие от других я давно распознала достоинства Марпл: рядом с такой собакой ты всегда выглядишь хорошо, и можешь спокойно стареть не особенно заметно для окружающих.
С утра ты кажешься себе немного страшноватой? Мешки под глазами?
На лбу полосы, как от винтовой резьбы?
А декольте напоминает степь после засухи?
Выше голову, улыбнись, погляди на мисс Марпл. Бывает и хуже. Это как проснуться рядом с матерью Терезой. Как искупаться в озере с Ингой Мейзел. Как сауна с Ильей Роговым. Автоматически выпадает лучшая карта.
Я сажаю свою мокрую собаку в ванную, досуха вытираю ее полотенцем Филиппа и вешаю его на место. Почти шесть, а Филипп никогда не просыпается в выходной раньше пол-одиннадцатого. До этого времени полотенце высохнет, а я с моим нехитрым скарбом буду уже далеко.
Далеко. Бегство. Так и слышится яростный собачий лай в тумане, свет фонарей, режущих черноту ночи, так и видится рябой маршал армии США с лицом Томми Ли Джонса, который говорит: «Перекройте всю местность в радиусе двадцати миль. Я хочу, чтобы вы нашли девчонку. Амелия „куколка" Штурм не должна уйти!».
Амелия «куколка» Штурм – одинокая, но гордая – с грохотом врывается в наступающий день. Ее руки – нежные, но решительные – лежат на вибрирующем руле. Ее волосы – растрепанные, но ей это идет – развевает утренний ветерок. Она прибавляет газу, тонкая сигарилла зажата в темно-красных накрашенных губах, складки на затылке ее собаки дрожат, а убогие, хромые малолитражки испуганно шарахаются с дороги после длинного сигнала фарами.
В половине одиннадцатого она разразится злобным смехом, представив, как почтенный Филипп фон Бюлов подставляет свое холеное тело под душ, а потом заботливо вытирается полотенцем из чудесного материала: тридцать процентов хлопка и семьдесят процентов натуральной собачьей шерсти абрикосового цвета.
5:55
Телефон!
Что?
Телефон!
Только я собралась отдаться полностью заботам о своей внешности и уже обрабатывала лицо щеточкой от Шисейдо, чтобы удалить отмершие клетки кожи, как именно в этот момент звонит чертов мобильник Филиппа фон Бюлова.
В панике я пытаюсь определить, откуда раздается звонок. Куда парень задевал свой телефон? Эти чертовы вещички сегодня такие малюсенькие, что ты можешь вдохнуть их ненароком вместе с воздухом, а потом долго гадать, почему у тебя звенят бронхи?
Я лихорадочно шныряю туда-сюда по комнатам.
«Туу-тууу-туу»
Кажется, мелодия «We are the champions» раздается отовсюду, издеваясь надо мной. Я всегда говорила Филиппу, что такой сигнал для телефона просто смешон и каждому сразу ясно, что у него завышенное самомнение. А так быть не должно.
We are the Champions, my friend!
Где телефон? Где? Если Филипп проснется, весь мой план рухнет! Кажется, я уже слышу сердитый шум из спальни? Шаги в прихожей?
And we'll keep on fighting 'till end .
Вот! Наконец-то!
Я нахожу крошечную вещичку в кармане пиджака. Неловко вытаскиваю ее, порвав подкладку, и нажимаю на зеленую кнопку. В тот же миг трезвон прекращается. Я выпускаю телефон из рук и, тяжело дыша, прислоняюсь к стене.
Слышал ли Филипп?
Расстроит ли он мое бегство?
Испортит ли он мой шикарный выход, если выйдет из спальни, протрет глаза и скажет: «Куколка, сходишь за «Зюддойтче Цайтунг» или мне спуститься?»
Я долго прислушиваюсь.
Ничего.
Кругом тишина.
Только Марпл шлепает в прихожей, разыскивая меня, и страшно радуется, когда находит в гардеробной, всю в поту.
«Ну что, моя маленькая толстушка», – говорю я, когда она, весело виляя хвостиком, подбегает ко мне. К счастью, она не хочет залаять, чтобы привлечь внимание к своим переживаниям. В противоположность мне.
Я наклоняюсь к Марпл, обнимаю ее, и в этот момент телефон Филиппа говорит мне:
«Вам сообщение».
«Вам сообщение».
«Вам сообщение».
5:58
Когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что я знала заранее. Но я не знала. Клянусь. Пусть это было наивно, глупо, идиотски. Все так и было. Но я действительно понятия не имела. До этого момента я хотела всего лишь немного проучить Филиппа фон Бюлова. Я хотела уехать вне себя от ярости, скорее всего, назад, в Гамбург. Хотела почувствовать себя беглянкой, вовсе не убегая. Хотела разыграть драму, не страдая. Хотела не отвечать на его звонки сорок восемь часов, жаловаться на него Ибо, а потом смилостивиться и снизойти до разговора о примирении.
Вот чего я хотела. И не раз ведь такое проделывала. Каждые три месяца я находила какую-нибудь возможность драматизировать ситуацию. Это не дает любви стареть и разнообразит отношения. Да, я склонна к чрезмерным реакциям, но менять ничего не хочу: мне так жить интересней, чем когда мои реакции адекватны.
До той минуты Филипп фон Бюлов не сделал мне ничего по-настоящему плохого. И если бы я так рано не проснулась, если бы не встала, чтобы приступить к моему маленькому, драматичному, но безобидному шоу, если бы еще вчера выплеснула свой гнев, если бы мы не пошли в «Парижский бар», если бы я не бросила идиотское письмо Хонке в этот чертов почтовый ящик, – я бы избежала всего этого.
5:59
«Вам сообщение». Прочесть? Или нет?
Я никогда не признавала секретности. Если кто-то хочет сохранить тайну, пожалуйста, пусть прячет ее от меня. Но если он плохо спрятал, пусть пеняет на себя. Когда я раскрою ее. Такова моя точка зрения.
Хорошо, я склонна к шпионажу, признаю. И я не знаю ни одной женщины, которая не разделяла бы со мной эту склонность. Пойду дальше и скажу, что отсутствие такой склонности для женщины противоестественно.
Представьте себе: женщина не читает открытку, присланную ее другу и вручную разрисованную сердечками. Это болезнь.
Представьте себе: женщина не интересуется присланным по факсу планом встреч своего милого на ближайшую неделю. Сомнительно.
Представьте себе: женщина находит на письменном столе незапечатанный конверт с пометкой «лично» и не заглядывает в него. Или слышит по мобильнику «Вам сообщение» и не открывает почту. Абсолютно не по-женски, нереально.
Я лично считаю шпионаж предосудительным только в том случае, когда остаются следы. Я никогда не стала бы вскрывать конверты или читать чужой e-mail, если бы не было функции «сохранить, как новый», никогда бы не стала рыться в его портмоне в поисках подозрительных квитанций, не будучи твердо уверена, что он крепко спит.
Нет, я не подозрительна. Я любопытна и жажду приключений. Шпионство доставляет удовольствие, хотя порой можно обнаружить такое, что отнюдь не доставит никакого удовольствия.
Логика, доступная не всякому. Находишь чаще всего только потому, что мужчины фактически ничего не прячут. Но большинству женщин этого мало. Тут мы придерживаемся чрезвычайно диалектической точки зрения. Теперь честно: кому нужен верный муж? Кому нужен некто, на кого никто не западает? Кому нужен мужчина, которому ты, когда он один уезжает на четыре недели в клуб «Робинзон» в Турцию, должна еще и пожелать «приятно провести время»?
Твой муж тебе верен? С чем и поздравляю! Может, его никто не хочет, кроме тебя?
Когда Ибо, например, впервые обманули, а она об этом догадалась – это был праздник! Она встречалась с Хайнером четыре месяца, потом поехала на выходные к родителям, а в понедельник, хорошенько пошарив, нашла в кармане его брюк ресторанный счет, который как-то не вязался с его заявлением: «Мы с Мартином, Удо и Джоном посидели немного, потом поиграли в бильярд», – ведь счет-то был на пятьсот восемьдесят марок за ужин для двоих в ресторане высшего класса Ле Канард, что в Гамбурге.
Ингеборг строго посмотрела на Хайнера, и тот сразу во всем признался: неожиданно объявилась бывшая подружка. Отпраздновали встречу. Много пили. Ничего, мол, не значит.
Много чего для мужчин «ничего не значит».
Но Ингеборг проявила характер и не упустила такой случай.
Наконец-то подходящий повод!
Она дала ему по башке дамской сумочкой, не сказала больше ни слова, собрала небольшой чемоданчик, вызвала такси и удалилась. В люкс одного из лучших отелей города.
Там она провела ночь, попивая коктейль на террасе. Благосклонно взирая на мобильный телефон, то звонивший, то принимавший эсемески от Хайнера.
Когда она позвонила мне около трех часов утра и поведала о его чудовищном преступлении, я обалдела: «Что? Этого я от него не ожидала».
К счастью, Ибо особенно не страдала. Она захихикала и сказала: «Я тоже». И принялась плакать.
Я поехала к ней на террасу.
Она приняла меня со словами: «И к чему эти слезы? Я его и не любила. А плохо мне оттого, что меня обманул мужчина, который ничего для меня не значит».
Я подумала о своем злосчастном опыте с нелюбимым Хонкой и тихо сказала: «Раз ты его не любишь, то сможешь простить».
Так и случилось. Они расстались два месяца спустя: Хайнер так и не смог переварить, что его измена так мало огорчила Ибо.
Отношение к правде и скрытности отличает мужчин от женщин. Женщины хотят быть обманутыми. Мужчины никогда не хотят знать всей правды.
Но это долгий разговор. При случае я вернусь к теме.
6:10
Я откупориваю бутылку дорогого, очень дорогого красного вина. Кажется, это подарок Каролины, принцессы Монако. Она прислала капельку Филиппу после того, как тот в очередной раз вынудил «Бунте» возместить ей моральный ущерб.
«Искусственная грудь Каролины – так, кажется, звучало заглавие. Или «Каролина: беременна от Бориса Беккера»
Точнее не помню. Было время, когда чуть не каждая беременная считала, что ее ребенок от Бориса Беккера.
Я стою посредине гостиной с бутылкой в руке и смотрю на костер моей любви.
«Вам сообщение». Уже нет.
Это не весело. Но несколько трагикомично.
Я бы посмеялась, но, боюсь, станет дурно.
В прихожей я свалила костюмы Филиппа в кучу. Метра полтора высотой. Как адвокату, ему нужно каждый день выглядеть презентабельно. Дюжина кашемировых пуловеров и шелковых футболок. Светлые летние костюмы от Жиля Сандера и карамельного цвета льняной, шикарный костюм от Гуччи я положила сверху, потому что они очень нежные.
Я наливаю бокал, делаю пару глотков – а не надо бы перед завтраком – произношу: «За здоровье» и остатки из бутылки выливаю на кучу одежды.
Благородные ткани впитывают вино, как будто в прежней своей жизни были тщеславными половыми тряпками. Светлый лен оказался особенно жадным.
Я как бы со стороны наблюдаю за тем, что творю.
Вижу бутылку в руке и собственное лицо. Глаза горят. Я выгляжу очень решительной и сосредоточенной. Как будто успешно решаю мудреную задачу.
Может ли переживание быть столь же сильным, как рассказ о нем? Или же удовлетворение, месть, облегчение, счастье познаются только в воспоминаниях, в обработке?
Сознаюсь, некоторые вещи в жизни я совершила только затем, чтобы потом можно было о них рассказать.
Я, например, уверена, что оставалась бы девственницей значительно дольше, когда бы не жгучая потребность на равных участвовать в разговорах на школьном дворе. А сам пресловутый акт оказался куда менее интересным, чем последующее его описание в присутствии всех моих двенадцати тогдашних лучших подруг.
Переживание прекрасно. Но рассказ о нем лучше.
Разве не правда, что лишь в воспоминаниях мы определяем, каким был, собственно, момент, о котором мы вспоминаем? Вечеринки, секс, разговоры о предложениях, потасовки, петтинг: разве все эти приключения не кажутся хорошими лишь тогда, когда непринужденно рассказываешь о них лучшей подруге, за несколькими бокалами Кави ди Кави и парой пачек Голуаз?
Я бы никогда не спала с Томасом Клингом, никогда бы не целовалась с Михаэлем Тальхаймом, никогда бы не поехала с Жаном Германом на море, если бы перед этим с меня не брали обещания никому об этом не рассказывать!
Девочки, будем честны: вы бы многого не совершили, не будь у вас подруг, чтобы все им рассказывать? Как скучна была бы ваша жизнь, если бы вы не старались постоянно жить так, чтобы было о чем рассказать?
Мне нравится эта тема. Но пока что – довольно об этом.
Что я хотела сказать: облить хорошим красным вином дорогущие костюмы Филиппа фон Бюлова – вот лучшее, что я сделала в своей жизни.
Если, конечно, не считать моего запоздалого решения в следующем году приобрести наконец цветные линзы. Все было так красиво: и – что лучше всего – чувствую гениальность момента именно тогда, когда его проживаю. Это редкое чувство. За него надо быть благодарным.
Моя толстая Марпл, тихо виляя хвостом, стоит сзади. Запах вина, вид быстро растекающейся красной лужи, возможно, напоминает ей об ужасной первой ночи в этой квартире. Ее морщинистый лоб выражает особенную озабоченность. Я беру мисс Марпл на руки и крепко прижимаю к себе.
Моя собака и я – мы довольно настрадались.
Она тычется носом мне в ухо. Я уверена, что, окажись на месте Марпл младенец или растерянный малыш, ситуация показалась бы ему куда более драматичной.
Но ничего не изменить.
Это моя жизнь.
Это не Голливуд.
И так все достаточно плохо.
Я еще мгновение смотрю, как винная струйка медленно течет по желобку, бодро подбираясь к бежевому ковру.
«Ковер-самолет нашей любви», – забавно называл его Филипп.
Ах, боженька.
Вот я принесла из ванной тюбик Элмекса и выдавила его поверх костюма в тонкую полоску. Получилось красиво. Хорошо бы зубная паста раскрасила материал навсегда.
Я делаю глубокий вдох. И беру свои вещи.
6:30
Тихо закрываю за собой дверь. Все.
Кончено.
Так сказать, все кончено.
Я героически выпячиваю подбородок и, пытаясь сохранить гордую осанку, тащу вниз по лестнице тяжелый чемодан, огромную дорожную сумку и два пакета.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19