А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но вернемся к Хонке. Этот мужчина был таким необременительным, таким совершенным, таким невыносимо скучным, таким простым и ужаааасно любящим, что я два с половиной года не могла решиться расстаться с ним.
Два с половиной года я стеснялась сказать ему, что не люблю его, потому что боялась, как бы он не обвинил в этом себя. Никакой уважительной причины для разрыва мне просто в голову не приходило.
Я крепилась и обманывала его время от времени с какими-нибудь прыщавыми ди-джеями или легко соблазняемыми волейболистами, просто, чтобы потом рассказывать своим детям и внукам о бурной юности.
Случилось то, что должно было случиться. Хонка меня покинул. На занятиях бегом трусцой он столкнулся с плотной, коренастой женщиной, помощницей аптекаря, при этом вывихнул плечо, и там же на месте был взят в оборот этой тумбой в юбке. Все абсолютно очевидно: мягкость требует твердости. Тому, кто понимает женщин, требуется домоправительница. Мужчине-рохле необходима женщина-шеф.
Все разъяснилось, когда однажды вечером, незадолго до передачи «Тема дня», Хонка взял меня за руку и попросил о разговоре.
«Ах, ты мой маленький», – подумала я, заранее поскучнев. «Ну, что еще опять?» Я вдруг испугалась предложения руки и сердца. Или вдруг он захочет обсудить подарок моим родителям на Рождество? В любом случае я внутренне приготовилась отразить атаку и не очень-то слушала, когда он начал говорить.
«Куколка, – прошелестел Хонка, и я подавила зевок. – Куколка, я полюбил другую женщину и хочу уйти от тебя».
Минуты две я непонимающе пялилась на него.
«Ну вот, собственно, говорить больше не о чем, – сказал он наконец, чтобы что-то сказать. – Ты хочешь, чтобы я ушел сейчас же?»
Я все еще таращилась на него, как будто… ну да, таращилась, как на мужчину, который тебя бросает, но которого ты не любишь. Это особенно стыдно. Я думаю, все уже привыкли к тому, что мужчины бросают тех, кто вовсе не хочет быть брошенным. Это настоящая боль, исполненная драматизма и достойная уважения. Об этом написаны романы и книги полезных советов, как вести себя в подобной ситуации. Это пережил каждый. Тут требуется сочувствие, и никто не упрекнет, если ты за три недели прибавишь четыре килограмма исключительно с горя.
Но никто и не остается целых два с половиной года с мужчиной из жалости и – скажем прямо – из трусости, чтобы потом быть им брошенной. Можно было бы сэкономить кучу времени!
«Видишь, – говорила позже моя подруга Ибо, – тебе надо было бросить его гораздо раньше».
«Конечно, я бы его бросила раньше, если бы знала заранее, что он меня бросит!»
Дискутировать, право, излишне.
В любом случае, я не стала возражать Хонке. Он повторил свой вопрос:
«Куколка, ты хочешь, чтобы я ушел сейчас же? Я бы еще с удовольствием посмотрел „Тему дня"».
Я взглянула на часы, пожала плечами и сказала: «Я умирала от скуки с тобой два с половиной года, получасом больше – ничего не решает».
Да, я знаю, это дешево и абсолютно не стильно. Я вовсе не горжусь этим. И я очень переживала, что не смогла удержаться от такой низости.
Хонка, как всегда, не подумал обо мне плохо. Так или иначе, он еще посмотрел «Тему дня», прежде чем исчезнуть из моей жизни, чтобы соединиться с помощницей аптекаря.
Сегодня Хонки возглавляет предприятие, производящее наконечники для клистирных трубок. Сам Хонка, насколько мне известно, в третий раз посещает курсы для будущих рожениц.
Какой идиот утверждал, что опыт делает людей умнее? Едва было решила (после Хонки) никогда больше не связываться с мужчинами, потому что они будят мои худшие качества, – но ничего из этого не вышло. К сожалению, я никогда не влюблялась в мужчин, которых считала достойными людьми. Все они стали моими лучшими друзьями: Том, который выглядит потрясающе сексуально, поверяет мне свои проблемы с липшим весом и не доверяет ни одной женщине, которая принимает его всерьез.
Йо, поэт, такой умный и нежный. Ему подошла бы дипломированная мисс Мира, которая возбуждается от просмотра какой-нибудь тематической передачи по культуре.
Франк женат в третий раз. И опять удачно. Счастливец.
Я же, скорее, несчастна. Нет, несчастна – неверное слово. Но что-то постоянно не так. Каким-то образом я зациклена на своих проблемах. Они – мои верные спутники, заботятся, чтобы мне было чем заняться и о чем поговорить.
Я не особенно часто цитирую классиков немецкой словесности, – хватает с меня и современников: Элли МакБил, Зайнфельд и Ксавье Найда, – но сейчас вдруг вспомнился Гёте, который писал:
«Ничто не переносится трудней,
Чем череда вполне хороших дней».
Он, право, не глуп, этот Гёте. Я и сама не смогла бы лучше выразить.
Если на вчерашней вечеринке я казалась себе неотразимой, значит, с утра мне гарантирован прыщ на подбородке. И как раз такой, который болит, даже если до него не дотрагиваться.
Если после смурной ночки я решаю молча и тихо покинуть апартаменты, гарантировано, что мою машину оттащили эвакуаторы. Мне приходится возвращаться и униженно просить позволения позвонить в полицию.
Если я рано ложусь спать, то, скорее всего, не услышу будильника утром.
Если я не пью вечером спиртного, с утра у меня все равно болит голова и опухают веки.
Если я влюбляюсь, то не в того.
Если меня бросают, то как раз те, кто нужен.
Если я худею, то исключительно за счет жидкости.
Если я получаю в подарок проигрыватель для CD, то бурно выражаю свою радость, хотя точно знаю, что никогда не смогу научиться им пользоваться.
Со мной все время что-нибудь случается. Но по-другому я и не хочу. Стоит мне решить одну проблему, сразу же возникает другая.
Но был в моей жизни момент, когда мне показалось, что все проблемы разом улетучились.
Когда я познакомилась с Филиппом фон Бюловом, мне почудилось, что небеса разверзлись и Иисус лично приказал: «Теперь, друзья мои, очередь вон той малышки!»
5:38
Если ты хочешь, чтобы любимый спутник жизни обнял тебя, нужно прошептать ему в ухо: «С добрым утром, Бюлов-медвежонок» и потом немного громче: «Я уже проснулась. Ты еще спишь, мой любимый?» Я не люблю просыпаться одна. Никогда так не делаю. Я плохо переношу, когда человек, лежащий со мной рядом, просыпается первым. Мне кажется, что мной пренебрегли, я чувствую себя одинокой и потерянной, лучше поспать еще, чем переживать, что проснулась одна. Я даже выработала особую методу, как разбудить друга так, чтобы он думал, будто проснулся сам. Или придумываю оправдание для столь раннего пробуждения: «мне приснился дурной сон», «тебе приснился дурной сон», «ты громко храпишь» или «мне кажется, на кухне кто-то есть».
Я все еще не определилась, какую стратегию применить нынче утром; пока же я подныриваю поближе к моему сладкому, протягиваю с любовью руку… как вдруг вовремя вспоминаю, что больше не люблю Филиппа фон Бюлова. Как раз со вчерашнего вечера.
Не хотелось так все усложнять, но вчера он, действительно, перегнул палку и слишком долго якшался с этой сучкой, с этим свиным рылом, этой тощей, как щепка, уродской вороной. Нет, против нее лично я ничего не имею, правда, ничего. Она его клиентка, он ведет ее договоры и ничего не может поделать с тем, что она такая стройная натуральная блондинка и три года назад у них была интрижка.
«Ничего серьезного. Просто секс», – попытался отшутиться Филипп, нечаянно проговорившись мне об этом романе.
Бенте Йохансон, я уже упоминала об этом, такая тощая благодаря своей профессии. Она из Швеции, и поэтому у нее, к сожалению, такой милый северный акцент студентки-иностранки. Ростом под метр восемьдесят и само собой – работала моделью в Париже, Милане и Нью-Йорке. С тех пор ее речь пестрит американизмами, произнося которые она широко разевает свой и без того неестественно большой рот, как будто хочет проглотить целиком двойной сандвич.
«Hi Phil, my Darling», – говорит Филиппу эта шведская хабалка и показывает при этом язычок. Проходя мимо, меня она не приветствует, – что я очень приветствую.
Бенте, к сожалению, избрала Филиппа не только своим адвокатом, но и советником по всем жизненным вопросам. Она информирует его о своих кризисах и звонит ему в офис по пять раз на дню, когда сердится на своего режиссера, осветителя или просто чувствует себя обойденной на празднике жизни.
Уже год Бенте, как ни печально, успешно работает в прямом эфире на канале RTL2 ведущей риэлти-шоу «Овуляция твоей жизни». Пятнадцать отобранных кандидаток высаживаются на пустынном острове «Яйцеландия» – такое оригинальное название, – где есть пара хижин, море полусухого шампанского и четыре парня. Кто через двенадцать недель, считай два цикла, забеременеет, попадает в финал.
Специальная звуковая реклама размещается еженедельно в интернете, а после рождения тест на ДНК определяет, кто из мужчин заделал больше детей. Тот и получает премию победителя в 250 ООО марок. Мамашки имеют право всю жизнь бесплатно заправляться бензином на колонках компании Эссо, а каждый из детей победителя получает к окончанию школы гарантированный договор на работу в качестве ведущего на канале RTL2.
В договорах есть пункт, что остальные дети имеют право по меньшей мере четыре раза принять участие в рекламном анонсе передачи «Акция Человек».
Филипп говорил мне, что Бенте неохотно участвует в этом шоу и ей хотелось бы вести передачи вроде «Зеркало-ТВ» или «Аспекты».
Смех, да и только. Ха! Ха! Ха!
Наверное, исключительно для того, чтобы утолить тоску по серьезной, содержательной работе, она приняла предложение догола раздеться для «Плейбоя».
Если спросят меня, я считаю наличие большой груди абсолютно переоцененным.
Однажды (Филипп и я встречались тогда еще менее полугода) мы пошли с Бенте, ее тогдашним спутником и ее лучшей подругой поужинать. Конечно, в ресторан Борхарда, где нередко ужинает канцлер Германии и где Бенте Йохансон всегда получит столик, даже не зарезервировав его, тогда как простой смертный ничего такого не получит, сколько бы он ни резервировал.
Как-то раз мы с Ибо выстояли огромную очередь из таких безымянных и униженных желающих, не представляющих сливки общества, и целый час ожидали свой заранее заказанный столик, доставшийся некоей даме, которая только что подошла. Видимо, это была Ханне-лоре Эльснер или же госпожа министр сельского хозяйства земли Северный Рейн–Вестфалия.
Бенте заказала суп и маленькую порцию салата. Ее подруга, «черная газель», обошлась одним салатом. Она хихикала, стоило Филиппу отпустить очередную шутку или только пытаться сострить. Я думаю, она так живо реагировала на любой намек на шутку, чтобы лишний раз показать свои жемчужно-белые зубы на иссиня-черном лице.
Спутник Бенте за весь вечер не произнес ни слова, но выглядел при этом великолепно. Как Пирс Бронсон. Возможно, он боялся открыть рот, чтобы не испортить хорошее впечатление от своего внешнего вида. В таком случае, он вполне умный человек.
Собственно, все слушали Филиппа. Все, кроме меня. Потому что я знаю историю про Томаса Готтшалька почти наизусть. Или историю, как мужчина подал жалобу на газету «Бильд», потому что объявление о трагической смерти его жены озаглавили так: «Марго (42) был только 41 год».
Сверкающие улыбки.
Я молча занималась средних размеров шницелем. Раньше я всегда учтиво смеялась шуткам, даже известным, несмешным или непонятным. Но я уже давно стараюсь от этой дурной привычки избавиться.
Когда я, единственная из всех, заказала десерт, Бенте впервые обратила на меня внимание: «Малышка, – сказала она и пригубила бокал с простой водой, – мне кажется, это так здорово, что кто-то может есть просто удовольствия ради, не думая о фигуре. How should I say? Стремление к получению удовольствия».
Я вспыхнула и подумала: «Бенте Йохансон, ты, мерзкий скелет! Я могу похудеть, когда захочу, а вот твое придурковатое лицо уже вряд ли что исправит! Я веселая и умная. У меня есть мужчина, по которому ты чахнешь, и я твердо решила заняться гимнастикой для живота!»
Я сказала: «А? Ах да? Спасибо. Вообще-то меня зовут „куколка"».
Она сказала: «Oh? How sweet!» И я увидела, как она подмигнула Филиппу.
Это было началом пожизненной вражды – по крайней мере с моей стороны. Мы виделись еще раза три-четыре. В конце концов я решила с ней не здороваться. Чего, к сожалению, никто не заметил, потому что я и без того никогда с ней не здоровалась. Увы, Бенте не давала мне повода обходиться с ней плохо, так как она меня просто полностью игнорировала.
Я очень страдала. Еще и потому, что Филипп не высказывал никакого сочувствия моим душевным терзаниям: «Тебе это совершенно не нужно. Бенте – моя клиентка и хорошая знакомая, больше ничего. И она просто завидует тебе».
«Почему это?»
«Потому что ты такая естественная».
Я знаю, он считал это комплиментом. Но в присутствии Бенте я, несмотря ни на что, чувствовала себя как абориген из истории про капитана Жиля Сандера, как непрооперированная рядом с Рамоной Друз, как неодетая рядом с Гизеллой Бюндхен, как необразованная рядом с Гансом Магнусом Энценсбергером и так далее.
Мне и сегодня трудно вести себя свободно в обществе богатых и красивых, – наверное, потому, что большинство людей богаче и красивее меня.
Короче, вчера вечером Филипп и я решили пропустить еще по одной в «Парижском баре», до того мне приспичило! Едва мы переступили порог, как раздался резкий вопль: «Фил! Honey! Наконец-то!»
Бенте Йохансон спрыгнула со стула, облапила моего «медвежонка» и потащила его в сторону туалетов.
Я еще пробормотала что-то вроде: «Ах, Бенте, одетой я тебя еле узнала», но она не расслышала. Я стояла смущенная около стойки и пыталась сделать вид, будто не могу решить, к кому из моих многочисленных знакомых подсесть.
Я очень обрадовалась, когда обнаружила за одним из столиков Сильвию. Сильвия – лучшая актриса Германии и самая напористая личность из всех, кого я знаю. Она – единственная женщина в мире, которая отважилась бросить своего мужа, хотя ей уже за сорок, а ему под сорок. Я очень ее люблю. Особенно, потому что она тоже меня очень любит.
Женщины ее профессии обычно не слишком нежны друг к другу. Либо они сцепляются из-за ролей, либо из-за мужчин. И так как у меня нет ролей, мне нужно особенно внимательно следить за своим мужчиной.
Филипп почти тридцать четыре минуты не занимался мной. Я этого не выношу. Я – женщина. Если я здесь, пусть со мною считаются. И по возможности – исключительно со мной. Если нет, могут возникнуть проблемы.
С Сильвией я говорила о преимуществах молодых мужчин.
Филипп на восемь лет старше меня. Через два месяца он отпразднует свое сорокалетие. Но в своем тогдашнем состоянии я так ревностно отстаивала преимущества молодого любовника, что и сама Сильвия, которая сейчас проводит время с одним двадцатидвухлетним юнцом, малость насторожилась.
Во время нашего разговора я не теряла из вида проход к туалетам: Бенте, резко жестикулируя, что-то взволнованно говорила Филиппу. При этом она постоянно вскидывала голову, как женщины в рекламе лака для волос.
Я попыталась сконцентрироваться на Сильвии, которая болтала о фильме, где она опять должна играть обманутую жену.
«Знаешь, куколка, продюсеры совершенно не желают понимать, что женщина за сорок все еще с удовольствием трахается».
Я слегка сжалась, потому что Сильвия, по своему обыкновению, говорила очень громко.
«Правда?» – спросила я с надеждой.
Мне немного за тридцать, но если поставить меня перед выбором, заняться сексом или посмотреть новый фильм с Хью Грантом, честно говоря, я еще подумаю…
«Конечно, это так! – провозгласила Сильвия. – В тридцать пять я испытала первый вагинальный оргазм. И с тех пор ощущения все лучше и лучше».
Молоденький тип с художественно оформленной козлиной бородкой с интересом посмотрел в нашу сторону и спросил, чего бы мы хотели выпить.
Сильвия ушла около часа. С козлиной бородкой под ручку. Она поцеловала меня в губы и сказала на прощанье: «Послушай, малышка, на это невозможно смотреть. Ступай домой или дай своему Филиппу по физиономии».
Минут пять я медитировала на бокал с вином.
Перед внутренним взором вставали картины…
Вот я замахиваюсь.
Вот перекошенное лицо Филиппа и его распухающая щека. Из угла рта медленно течет кровь.
Вот я улыбаюсь.
Ткнув Бенте Обезжиренную Йохансон пальцем в костлявую грудь, говорю: «Девочка, пойди домой и хоть что-нибудь съешь».
Потом поворачиваюсь к Филиппу.
Он уставился на меня, не зная еще, как он выглядит.
Говорю: «Мой сладкий, ты очень аристократичен и у тебя отличный зад, но я – Амелия куколка Штурм и заслуживаю чего-то получше».
Затем я поворачиваюсь на носках, щелкнув пальцами, подзываю черного официанта, который выглядит вполне оригинально, как Денцел Вашингтон, обнимаю его за талию и медленно иду к выходу – покачивая своими не худыми бедрами. Даааа…
Я печально вздохнула. Потом пошла домой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19