А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Порой у него появлялось чувство, что гений здесь и, спрятавшись поблизости, следит за бывшим подопечным. Чего-то ждет.Три женщины сидели в первом ряду для простых граждан. Впереди располагались сенаторские ложи, и следующий ряд возвышался на несколько футов над головами отцов-сенаторов. Это были самые дорогие места в амфитеатре. Обычно билеты сюда покупали знаменитые актеры, «новые люди», разбогатевшие быстро и сомнительно, банкиры и хозяева оружейных заводов. Иногда здесь бывали дорогие куртизанки, и тогда в перерывах зрители пялятся не на акробатов и бестиариев Бестиарий — в Древнем Риме гладиатор, сражавшийся со зверьми, здесь — дрессировщик.

со зверьми, а на этих доступных и одновременно недоступных красоток, одна ночь с которыми стоила целое состояние. Но три женщины, одетые в белое, не походили на обитателей Субуры Субура — район лупанариев (публичных домов) и притонов.

, хотя все три были молоды и необыкновенно красивы. Особенно одна, со сверкающими золотом волнистыми волосами. Ее палла Палла — накидка, которую оборачивают вокруг тела.

будто ненароком соскользнула не только с головы, но и с плеч, давая возможность зрителям полюбоваться на их совершенные формы.— Не надо так демонстрировать свою красоту, детка, — сказала ее соседка, роскошная матрона в шелковой столе Стола — нарядное платье.

, расшитой узором в виде павлиньих перьев. — А то зрители догадаются, кто мы.— Ты слишком высокого мнения о людях, — заметила третья красавица с правильными, но слишком резкими чертами лица. Ее светлые, будто светящиеся изнутри глаза скорее могли оттолкнуть поклонника, нежели привлечь.— Мне нравится тот, что выступал без доспехов, — улыбнулась златокудрая красавица, не подумав поправить паллу. — Он еще появится на арене?— Он выиграл, — отвечала светлоокая. — Значит, будет сражаться во втором поединке.— Мне казалось, что они должны выступать лишь по разу, — засомневалась матрона.— Это в обычные дни, — пояснила светлоокая. — Когда они бьются за исполнение желаний. А сегодня гладиаторы сражаются только за приз. И значит, победитель будет один.В этот момент на арену вновь вышел Юний Вер.Трибуны взревели.— Ставлю бокал нектара, что Вер победит за три минуты! — воскликнула златокудрая. — Кто хочет со мной поспорить?— Я хочу, красавица, — воскликнул мужчина в тоге всадника во втором ряду.Златокудрая красотка обернулась и смерила его снисходительным взглядом.— А где ты возьмешь бокал нектара, когда проиграешь? — И она шепнула на ухо своей светлоокой подруге: — Так ты будешь со мной спорить?— О нет, Венера! Ты же знаешь, я не делаю глупостей.— Просто ты, Минерва, умеешь скрывать свои промахи. На то ты и богиня мудрости.— Девочки, пожалуйста без имен, — одернула их матрона.Поединок длился чуть больше минуты. Вер победил.— Мы присудим ему приз сейчас или дождемся конца выступлений? — поинтересовалась светлоокая богиня.— Куда ты торопишься, дорогая, у нас впереди вечность.— В самом деле, дождемся последнего поединка, — предложила матрона, в которой никто не хотел узнавать богиню Юнону, и это ее задевало. — Иногда занятно понаблюдать за людьми. Они с таким азартом дерутся неизвестно за что.— Признайся, он тебя волнует, — шепнула златокудрая красавица на ухо Минерве. — Взгляни, какие мускулы, какие великолепные плечи. Такой торс, изваянный из мрамора, может украсить любой храм. Неужели тебя нисколько не возбуждает мужская красота?— Ее волнует лишь мужской ум, — заметила не без яду Юнона. — А поскольку ни один мужчина не может быть умнее ее, то ни один и не способен ее покорить.— А вдруг наш герой так же умен, как и красив? — улыбнулась Венера. — Давай устроим ему испытание, вдруг он мудрее тебя?В этот момент зрители вновь взревели. «Вер! Вер! Вер!» — неслось по рядам.— Боец он отменный. Он опять победил, — улыбнулась матрона.— Его испытание началось давным-давно, — сказала светлоокая. — В час его рождения. Только он об этом не подозревает.Они перестали болтать, потому что объявили последний поединок — Вер выходил против Авреола.— Если победит тонкошеий, — презрительно фырк-нула Венера, — я больше никогда не буду спать с мужчиной. Во всяком случае, до ближайших Столетних игр.— Ничего страшного, — успокоила ее Юнона. — Лесбийская любовь снова входит в моду.Вер разбежался, сделал сальто и вновь встал на ноги. Такие акробатические штучки считались среди гладиаторов дурным тоном. Но Веру было плевать, что думают другие. Ему хотелось разозлить Цыпу. Но тот владел собой. Даже проигрывая, Авреол оставался невозмутим. Может, цитировал про себя «Илиаду» от начала до конца?Авреол ушел в глухую оборону. Удары Вера сыпались градом, но Цыпа их не замечал — его выносливость была почти нечеловеческой. Но если Авреол делал ответный выпад, его меч всякий раз натыкался на щит Вера. При этом Вер, дабы позабавить зрителей, умудрялся еще сделать полный оборот или замысловатый прыжок и ударить ногой в щит противника. Но пока что это была только игра. Оба играли неплохо. Но Вер был артистичен, Цыпа напоминал автомат.— Авреол рассчитывает на промах нашего красавца, — заметила светлоокая.— Что ты так волнуешься? — пожала плечами златокудрая Венера. — Обет дала я, а не ты. Впрочем, такой проигрыш тебя не расстроит.Наконец Веру надоела эта игра. Почти никто из зрителей не заметил, как Авреол пропустил удар. Внезапно Цыпа пошатнулся и упал на колени. Он попытался встать, но Вер не позволил. Ударил, будто крикнул: «Лежать!» И Авреол подчинился без звука.— Какой молодец! — захлопала в ладоши златокудрая красавица. — В честь его победы я сплю сегодня с тремя партнерами одновременно.— А можно я буду одним из этих троих счастливцев? — поинтересовался нахальный красавец-всадник.— Разумеется, если отыщешь дорогу к дверям моей спальни, — отвечала Венера.— Я была права, — вздохнула светлоокая Минерва, — Ни к чему было сидеть столько времени на жаре и мучиться от жажды и от дурацких приставаний глупцов.— Надеюсь, ему понравится наш подарок, — улыбнулась златокудрая и, поднимаясь со скамьи, будто невзначай подмигнула нахальному ухажеру.Над входом в гостиницу «Император» висело огромное пурпурное полотнище с четырьмя буквами «S.P.Q.R.» — «Сенат и Народ Великого Рима». Огромные золотые буквы колебались, когда ветер пытался подхватить полотнище и унести его в небо. Чуть ниже полоскалась ткань с надписью: «Юний Вер — трехкратный победитель Больших Римских игр и двукратный победитель Аполлоновых игр». Они были почти равны — первый гладиатор, служитель Фортуны, увенчанный богиней победы Викторией, и сенат Рима. Власть Империи и отдельное желание отдельного человека.«Рим исполняет желания» — эту формулу приказал выбить Траян Деций золотыми буквами над входом в Колизей.— Доминус Вер, у тебя не появилось свободного клейма? — услышал Вер за спиной скрипучий голос.Оглянулся. Человек в белой тунике с серебряным значком ветерана Третьей Северной войны на левом плече изогнулся в подобострастном поклоне. Вер прекрасно его знал — вернее, о нем самом он не знал ничего. Но видел его во время Аполлоновых игр каждый год. Этот старик (он имел полное право называть его стариком, ибо просителю было далеко за шестьдесят) всякий раз подкарауливал Вера после первого дня игр и выпрашивал клеймо задаром. Пять лет подряд. Ни разу Юний Вер не спросил, какое желание старика не может исполниться так долго.— Доминус Вер, ты так знаменит. И ты откажешь мне, старому и больному? Вспомни: каждому гражданину Рима гарантировано исполнение желаний. Этот закон выбит на бронзовой доске.Вер почувствовал досадную неловкость. Будто нищий попросил у него асе, а он, Вер, имея тысячу в кошельке, не бросил в протянутую руку медной монетки. «Но не жалость, а именно неловкость», — уточнил он сам для себя.С некоторых пор он стал анализировать собственные чувства.«Каждому нищему обязан подавать…» Выходя из школы в город, гладиатор брал с собой кошелек, наполненный медяками, и одаривал всех встречных нищих. Исполнять желания надо тоже с желанием. Это первая аксиома, которую они должны были выучить в гладиаторской школе. И Вер затвердил ее, как ученики лицеев заучивают наизусть отрывки из «Илиады» и «Одиссеи».Но старик не производил впечатление бедного. Туника его была новой и чистой, сандалии — из хорошей кожи. Он носил серебряный значок, значит, должен получать военную пенсию. Но он почему-то не мог заплатить за клеймо. Порой с возрастом люди становятся необыкновенно скаредными. Они экономят каждый асе и даже в роскошные термы Каракаллы норовят пройти задаром, не говоря уже об играх. Старики, как дети, обожают собственные капризы. Но Рим достаточно мудр и достаточно богат, чтобы позволить своим старикам и детям капризничать.— Если у тебя есть оплаченное сенатом клеймо, я его приму.Старик отрицательно покачал головой. Сенат не удостоил его своей милости. В очередях за бесплатными клеймами люди стоят годами. Порой очередь переходит от отца к сыну, потом ее наследует внук и, дождавшись своего часа, просит о какой-нибудь безделице. Ибо все заветные желания сошли со своими владельцами в могилу.— Ты же знаешь — дешевле пяти тысяч сестерциев клейма не продаются. Я вхожу в центурию гладиаторов. Бесплатные раздачи клейм запрещены. Если у человека нет денег, за него платит патрон, — каждый раз Вер втолковывал это правило старику, но тот пропускал слова мимо ушей. — Попроси своего патрона, пусть заплатит. Или у тебя нет патрона?Старик сделал вид, что не расслышал вопроса. Скорее всего, он достаточно богат и сам, просто жадничает и не хочет тратиться.— А ты, доминус Вер, не станешь моим благодетелем? Почему бы тебе не заплатить за меня? Я бы поставил твой бюст в атрии и каждый день сжигал перед ним благовония. — Старик еще сильнее изогнулся. Его голос сделался слащав до приторности. — Тебе давно подобает стать чьим-нибудь патроном.Вер поморщился. Разговор со стариком раздражал. И сам старик раздражал. Своей настойчивостью и своей лестью. Но гладиатор не должен отказывать. Он, могущий даровать любому (или почти любому) мечту, не смеет гнать несчастного. Из глаз старика легко, будто из крана, закапали слезы.И тут Веру в голову пришла замечательная мысль:— А у сенатора Элия ты был?Старик вновь отрицательно покачал головой.— Обратись к нему, и Элий станет твоим патроном. Он обожает кому-нибудь покровительствовать.Мысль спровадить старика к Элию показалась забавной. Интересно, удастся Элию отвертеться от попрошайки или нет?Двое репортеров направились к знаменитому гладиатору, на ходу щелкая фотоаппаратами. Впереди молодой парень, за ним — Вилда, рыжая девица с остреньким, как у лисички, лицом. На кончике вздернутого носика повисли черепаховые очки. Завтра фото Вера и несчастного старика появятся на первых полосах римских ежедневников. И крупный заголовок: «Рим не хочет исполнять желание своего гражданина!» Или что-то в этом роде.— Уходи скорее, — приказал Вер старику и отвернулся.«Элию будет трудно от него отвязаться…» —улыбнулся про себя гладиатор.— Пару слов о сегодняшнем поединке, доминусВер, — обратился к нему молодой репортер.Юний Вер не успел ничего ответить, как заговорила Вилда:— Почему распорядители ставят против тебя в поединках слабаков вроде Красавчика, а против Авреола — сильных, таких как Кусака?«Ну вот, началось», — гладиатор посмотрел на Вилду, и ему сделалось скучно, во рту появился неприятный привкус, будто Вер съел что-то несвежее.— Красавчик, Кусака… Их имена начинаются с одной буквы, и точно так же они равны по силе. Напоминаю: счет в личном поединке — десять к одиннадцати в пользу Кусаки. Это потому, что его зовут Кусака, — Вер сглатывал после каждого слова, но мерзкий привкус не проходил.— Но все же этот счет в пользу Кусаки, — не унималась Вилда.— Что ты скажешь о шансах Авреола стать победителем Аполлоновых игр? — поинтересовался ее собрат.— У каждого есть шанс. Допустим, меня раздавит на улице таксомотор, Варрона убьют, а Клодия отравится — тогда шансы Авреола возрастут.— Ты считаешь себя талантливым, Вер? Говорят, что ты лишний среди гладиаторов. — Вилда поправила черепаховые очки, которые тут же сползли на самый кончик остренького носа.— Значит, я исполняю лишние желания. Вер прошел в стеклянные двери гостиницы. Два охранника раскинули мощные руки. Репортеры остановились, наткнувшись на них, как прибойная волна на камни. Но пена бессмысленных криков еще обдавала спину гладиатора. В просторном атрии с двумя рядами беломраморных колонн с бронзовыми капителями царили прохлада и тишина.— Обед в номер, — приказал Вер, беря из рук служителя ключи. — Через час. А сейчас лишь пол-амфоры сока. А ты не собираешься сделаться гладиатором, приятель? — Служитель отрицательно мотнул головой. — Жаль. Я бы научил тебя, как падать на песок, чтобы меч противника не выбил зубы.Мальчик-рассыльный поднес ему венок из бледно-голубых и пурпурных роз.— Это от служителей «Императора».Вер поморщился — ему не хотелось принимать венок. В нем он будет походить на педика из Субуры. Но, с другой стороны, отказаться — значит оскорбить людей, искренне им восхищавшихся. Он взял венок и надел на голову.Номер в гостинице он всегда занимал один и тот же — на двадцатом этаже, дверь с золотыми знаками «XL». Из окна открывался прекрасный вид на форум Траяна. Но сейчас Вер не стал по своему обыкновению подходить к панорамному окну, чтобы полюбоваться из окна сверканием новой позолоты на крыше реставрированной после землетрясения базилики Ульпия. Лишь мельком он глянул на статую Траяна, которую заходящее солнце обвело красным контуром. А глянув, в который раз подумал, что Траяну-завое-вателю воздвигли грандиозный памятник. А Деция — спасителя Империи — удостоили всего лишь триумфальной арки. И подарили ему имя завоевателя Траяна. Людская логика не поддается никаким объяснениям. Как и воля богов.Когда Вер оставит арену, он сделается философом, потому что ни к чему другому он не пригоден. Не идти же в сенат, как Элий.Вер сбросил одежду и прошел в ванную. Круглая чаша с черно-белым узором по ободку, вделанная в мозаичный пол, была уже наполнена прохладной водой. Вер погрузился в ванну и лежал неподвижно, созерцая мозаичное панно на стене. Обнаженная Венера с роскошными золотыми волосами до земли выходила из морской пены. Художник явно подражал Апеллесу. Вер набрал полные пригоршни воды и брызнул на мозаику. Капли потекли по бледно-розовому телу, оно заблестело, как блестит юная кожа в лучах солнца.После купанья Вер растерся жестким полотенцем и, завернувшись в персидский черно-красный халат, отправился в комнату. Обед должны были уже принести. Он не ошибся — стол был накрыт. Но в номере, в удобном кресле, покрытом леопардовой шкурой (разумеется, подделка, но очень искусная), сидела гостья. На первый взгляд женщина показалась Веру необыкновенно красива той зрелой роскошной красотой, которая всегда привлекала гладиатора. Ей было немногим более тридцати, но двадцатилетние красавицы показались бы рядом с нею дурнушками. На гостье была вышитая стола из золотистого шелка по моде этого года и черная кружевная вуаль. Одна золотая вышивка стоила как минимум пятьсот сестерциев. Гладиаторов любят приглашать на пиры богатые и красивые женщины, особенно когда речь идет о нарушении закона. Вер уселся в кресло напротив неизвестной гостьи, демонстративно распахнул халат.Надменная красавица бросила равнодушный взгляд на обнаженное тело и сказала сухо:— Я пришла не за этим.— А за чем же? — Вер взял за правило с подобными особами держаться нагло, не желая быть униженным.— Хочу купить клеймо.— Ах вот как! — Вер неторопливо запахнул халат. — Тогда почему же ко мне? Тебе стоило обратиться к моему агенту. У него еще есть свободные клейма.Кажется.— Но времени осталось слишком мало. Я решила действовать наверняка.Голос ее звучал естественно, и ее объяснение выглядело вполне правдоподобным. И все же… что-то заставляло Вера сомневаться. Может, лучше прямо указать ей на дверь?— Это очень сложное дело, — она понизила голос. — Твой агент мне бы отказал.— Насколько сложное? — Вер подался вперед. Почувствовал, как внутри него собирается холодный комок. Этот щемящий холодок ни с чем не спутать. Наверное, боги, верша человечьи судьбы, испытывают нечто подобное. Многие ради одного этого чувства надевают доспехи гладиаторов.— Один шанс из ста… Вер понимающе хмыкнул:— Или меньше?— Может быть… — Она положила на стол бумагу с вероятностным расчетом. Вер лишь мельком глянул на листок. Штамп цензора и Эсквилинской больницы на месте. Ну а на цифры лучше не смотреть. — Но мне сказали, что один из лучших гладиаторов может…— Самый лучший, — поправил ее Вер.— Разумеется.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44