А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Иначе я сам приеду за тобой. Я тебя предупреждаю.
— Я обещаю, Бриз. В следующее воскресенье я буду в Лондоне. — Плам осторожно положила трубку, и тут же из ее глаз полились слезы. Она бросилась мимо удивленной мадам Мерлин и выскочила в спасительную темноту ночи. «Удивительно, — думала она, направляясь к своей кухонной двери, — как быстро на смену счастью приходит ощущение горя и страха».
Пообещав Бризу вернуться, она отчетливо увидела, что оставит здесь, в Волвере. Может ли она лишить себя этого? Часто ли человеку выпадает шанс стать по-настоящему счастливым? К тому же возвращение в Лондон означало бы также, что ее жизнь будет снова в опасности…
Глава 23

Среда, 29 апреля 1992 года
За окнами учительского дома внезапно громыхнула гроза. Поль бросился закрывать ставни, затем вернулся на кухню.
— Что это так вкусно пахнет? — Плам сунула несколько фиолетовых ирисов в крынку для сливок и поставила ее в центре покрытого скатертью кухонного стола под висевшей над ним керосиновой лампой. Во избежание пожаров электричество во время грозы часто отключали.
— Пахнет картофелем с чесноком. — Поль помешал содержимое горшка, стоявшего на плите.
В ноздри Плам ударил соблазнительный аромат.
— Пахнет так вкусно, что мне даже хочется узнать, как это готовится.
— Поджариваешь с полдюжины долек чеснока на сале и в конце кладешь тонко нарезанный и подсушенный картофель, затем держишь все это еще с полчаса на медленном огне.
— Я умею готовить, но ненавижу стоять у плиты. Так что ты действительно мужчина моей мечты. — Плам подняла глаза и улыбнулась. В зловещих и близких раскатах грома освещенная лампой кухня казалась самым родным местом в целом свете.
Поль взмахнул деревянной ложкой.
— Надо следить, чтобы картофель не пригорал. Специи и соль добавляются перед тем, как подавать на стол. — Он приправил блюдо свежим черным перцем, посолил и торжественно понес к столу. Затем взял бутылку красного вина и наполнил бокалы. Плам пила из обычного бокала, а Поль из старинного.
— Сказать, почему я купила тебе этот бокал? — спросила она. — Потому что это образ идеальных отношений. Двое возлюбленных должны быть такими же независимыми, как эти белые полоски, вьющиеся по стеклянной ножке. Посмотри, как они вместе поднимаются вверх, обвиваясь, но никогда не соприкасаясь и не оказываясь на пути друг у друга.
На какое-то мгновение она задумалась о возможной реакции Бриза на эту метафору. Он бы презрительно бросил:
«Какая высокопарная чепуха!»
Поль наклонился над узким столом, поднес руку Плам к губам и поцеловал кончики ее пальцев.
— Почему бы и нашим судьбам не быть такими?
— Я часто представляю себе, — мечтательно произнесла Плам. — Мы спим, переплетенные, и просыпаемся от шороха ветра в каштанах. Днем каждый живет собственной жизнью: я пишу, а ты не возмущаешься по этому поводу. В полдень ты питаешься с детьми в школе — это важно потому, что днем у меня нет времени и я ужасно готовлю… Затем, когда работа закончена, летними вечерами мы купаемся в реке или гуляем среди полевых цветов, затем сидим за стаканом вина на веранде, тихо беседуя или слушая музыку.
— После того, конечно, как Мари и Роз легли спать, — напомнил Поль.
— Мне всегда хотелось маленькую девочку. А двое — это просто подарок.
— Зимой мы сидим за книгами перед камином, загипнотизированные его пламенем, и наслаждаемся тишиной, природой и покоем оттого, что мы рядом.
— Мы наслаждаемся нашей близостью, — мечтательно продолжила Плам, — но не чувствуем себя собственниками по отношению к другому. Мы уважаем личную жизнь друг друга. Не возлагаем на другого слишком больших надежд и не требуем от него слишком многого.
— Мы движемся в едином ритме в постели и вне ее. — Поль наклонился и погладил ее воздушные рыжие локоны. Его рука упала ей на спину и стала ласкать ее.
Плам посмотрела на него расширившимися глазами.
— Ты обещал не возбуждать меня, пока мы не разделаемся с твоим восхитительным блюдом и с этой бутылкой чудесного кларета. Только не говори, что он из запасов твоего отца.
Поль рассмеялся.
— Мой отец не может делать такое вино. Его преподнесли мне на Пасху родители одного из моих учеников. Он изготовлен из лучшего в этих краях винограда — «Шато Марго».
Раздался ужасный грохот.
Плам побелела и уронила бокал. Красное вино залило скатерть и потекло по полу. Голос у нее сорвался:
— Это ч-что, взрыв?
Поль вскочил на ноги.
— Нет, конечно, нет. Но это было совсем рядом с домом. Может быть, молния попала в один из каштанов. Я посмотрю.
Минут через пять он вернулся вымокший до нитки и стал вытирать полотенцем голову.
— Большой каштан. Сук упал на школьные ворота и разнес их. Мне оказалось не под силу поднять его. Утром пригоню трактор. — Он придвинулся к Плам. — В чем дело? Ты совсем побелела. Неужели гроза так напугала тебя?
— Нет. Я подумала по глупости, что это было… что-то другое.
Поль бросил полотенце на стул.
— Ты подумала, что это взрыв. Именно так ты сказала. — Он внимательно посмотрел на нее. — Так с чего бы тебе ждать взрыва посреди мирной французской провинции? Вижу, ты боишься чего-то… Террористов? Ты что-то скрываешь от меня? — По мере того как росло его беспокойство, английский Поля становился все сбивчивее.
— Да, меня страшит одна вещь, Поль. Я пыталась выбросить ее из головы и почти забыла о ней здесь, в Волвере. — И Плам торопливо рассказала ему о своих поисках того, кто подделывал голландские картины, об анонимных письмах с угрозами и о смерти Лео.
— Смерть твоего знакомого могла быть не связана с твоими поисками, — предположил Поль, — а вот письма наверняка имеют к этому отношение. — Он обнял ее. Прижавшись к его мокрому свитеру, она почувствовала себя спокойнее.
— Кто знал, что ты едешь сюда? — спросил Поль.
— Только Бриз.
Вид у него стал задумчивым.
— Современные мужья не избавляются от жен путем хладнокровного убийства. Они разводятся с ними.
Плам не хотелось думать о себе как о надоевшей обузе, от которой не чают, как избавиться.
— Не думаю, что Бриз хочет развестись, — сдавленным голосом сказала она.
— Ты приносишь большой доход, поэтому представляешь собой ценную составляющую в этом фиктивном браке. Ты без конца пишешь свои картины, а он развлекается с другими. Но это не причина для того, чтобы убивать тебя.
— Ох, какие вы кровожадные, французы! Конечно же, Бриз не хочет убивать меня! — В объятиях сильных мускулистых рук Поля Плам чувствовала себя в безопасности. Она подумала, что он стал ее психологическим бронежилетом.
— Конечно, нет. Но кому-то надо, чтобы ты думала, что тебя могут убить.
— Я знаю. И ничего не могу поделать со страхом. Поль поцеловал ее в макушку.
— Самый верный способ избавиться от страха — найти этого мошенника. Ну и как мы можем сделать это?
— Найдя Тонона.
— Ты уверена, что все картины появляются из одного и того же источника? И что этот источник именно Тонон?
— Я не знаю. Если это так, значит, мои поиски подошли к концу. Если нет, значит, я буду продолжать их. Но, так или иначе, я не знаю, что мне делать, пока не найду Тонона.
— Откуда ты можешь знать, что тут орудует кто-то один? Может, это целая банда?
— В Британском институте изобразительных искусств полагают, что мошенник один, хотя распространять подделки ему, возможно, кто-то помогает.
— И ты подозреваешь здесь Монфьюма?
— Да, к нему сошлось слишком много нитей. Он продает Малтби, он продал картину Артуру Шнайдеру из Нью-Йорка, и он же продал Форрестеру ту картину с несуществующим тюльпаном, которая затем оказалась у леди Бингер.
— Тогда почему бы не обратиться в полицию Франции?
— У меня только косвенные улики, а полиции нужны убедительные доказательства — нечто осязаемое, что можно увидеть. Таковых у меня пока нет. Если я пойду к ним со своими диапозитивами, они скажут: «Очень интересно, приходите, когда у вас будет что-то убедительное». — Плам с глубокомысленным видом пожала плечами, копируя манеру французов. — Поэтому я должна дождаться, когда в Британском институте сделают анализ картины Синтии и сравнят его с результатами исследования картины шведа.
— И тогда задело может взяться полиция?
— Нет. В Британском институте могут прийти к однозначному выводу о том, что обе картины написаны одним и тем же человеком, но полиции все равно будет непонятно почему. Сравнительный анализ манер класть мазки — это для них темный лес, тут обнаружить расхождение не так просто, как в дактилоскопии.
— А я бы смог обнаружить это?
— Нет, Поль, — вздохнула Плам. — В любом случае мнение Британского института не будет принято полицией в качестве убедительного доказательства. Если только не будет какого-нибудь более очевидного факта, ну, например, одна и та же муха с оранжевыми пятнами на всех картинах. Вот это для полиции будет зацепкой.
— Значит, ты не можешь выдвинуть никаких официальных обвинений?
— Пока не могу. И, в частности, потому, что ни одна из этих подделок не принадлежит мне. Адвокат Монфьюма скажет…
— ..что ты склочная иностранка, которая хочет из нескольких совпадений раздуть скандал.
— Именно. И я оказалась в тупике из-за того, что не знаю, где искать Тонона. Я звонила Коттону с Бари-стрит, который отказался купить картину Бингер у Тонона после неблагоприятного отзыва экспертов, но там мне сказали, что у них нет парижского адреса Тонона и они не знают, в каком из лондонских отелей он остановился.
— А где анонимный шведский бизнесмен встретился с Тононом?
— Госпожа Инид сказала, что швед всегда останавливается в «Плаза Атене», когда приезжает в Париж делать покупки. Тонон прознал, что он в городе, позвонил, а затем заехал к нему в отель с картиной.
Поль приподнял бутылку с вином.
— Давай забудем печали, пока у нас есть это чудесное вино.
Плам кивнула и подняла свой бокал.
— Расскажи, как ты выбираешь хорошее вино? Мне всегда хотелось знать.
— Иностранцы считают, что французы — все сплошь знатоки вин, но на самом деле большинство из нас пьют самые обычные вина. — Поль выливал остатки кларета в бокал. — Но распознать хорошее вино очень легко, даже когда ничего не знаешь о нем. — Он показал на этикетку на пустой бутылке. — Надо просто посмотреть, есть ли внизу этикетки слова «Mise en bouteille au chateau». Это значит, что владелец разлил его по бутылкам в своем поместье. Никто не станет лепить свое имя на бутылках с вином, которым он не гордится.
— Ты хочешь сказать, что разлить и наклеить свою этикетку — это значит показать, что гордишься своей работой? Как это делает художник, когда подписывает свою картину?
— Вот именно.
— Мой мошенник тоже должен гордиться своими работами — они сделаны великолепно. — Плам в задумчивости поставила стакан. — Детектив, которого я встретила в Австралии, рассказала, что ловкие фальсификаторы обычно презирают экспертов и гордятся своей способностью дурачить их. — Она отодвинулась на стуле. — Если мой фальсификатор такой же гордый и надменный, то не исключено, что он использует какую-то образную подпись.
— Что это может быть?
— Какой-то небольшой объект, который художник пририсовывает на картине вместо своей подписи или вместе с ней. Подлинные голландские картины зачастую имеют образную подпись — Змейку, муху или моллюска. — Плам бросила на стол свою салфетку и встала. — Поль, пойдем ко мне и заглянем в мое досье.
— Я не могу оставить детей. Плам вздохнула и села-Все равно при свече мне не удастся рассмотреть диапозитивы, черт возьми!
В этот момент вновь вспыхнула электрическая лампочка.
— Я собрался закончить этот вечер по-другому…
— У нас еще будет время, дорогой. Я принесу диапозитивы.
Путаясь в плаще и резиновых сапогах Поля, она поднялась на холм к своему коттеджу, схватила лупу, коробку с записями, фотокопиями и диапозитивами и пошлепала назад к дому учителя.
— Я варю кофе, — сообщил Поль. Он убрал со стола и перенес на него свою рабочую лампу из кабинета. Плам разложила содержимое коробки.
— Меня интересуют восемь картин.
— Но у тебя здесь только семь. Шесть диапозитивов и одна фотография, сделанная «Полароидом».
— На фотографии картина в спальне миссис Картерет. А восьмую картину я даже не видела. Она принадлежит той грубиянке из Суффолка, Джорджине Доддз. Но она, несомненно, связана с остальными.
— Я не понял. — Поль взял чайник и долил горячей воды в свежезаваренный кофе.
— Все эти картины связаны между собой, хотя не всегда непосредственно.
Поль застыл с кипящим чайником в руке.
— Каким образом?
Вместо ответа Плам нацарапала такой перечень:
УЛИКИ:
Манера
Восстановленные порывы
Анахронизмы
Идентичность содержания
Поставщики
— Какая из улик самая важная? — Поль налил кофе в желто-полосатые кружки.
— Такая улика, как манера, установленная Британским институтом, относится к разряду очевидных для многих людей. Поэтому там сразу пришли к выводу, что картины, представленные на шести диапозитивах, скорее всего были выполнены одним и тем же человеком.
— Может ли Британский институт доказать это на основании диапозитивов?
— Не в полной мере. Вот почему так важно сравнить картину Синтии с картиной шведа. И как только мы докажем идентичность манер, сразу станет легче заполучить остальные картины для проведения анализа в институте. Хотя я чувствую, что Джорджина Доддз скорее сделает себе харакири, чем пойдет нам навстречу, да и Джиллиан Картерет может отказаться потому, что не в ее интересах развенчивать последнюю из оставшихся у нее картин, она ведь собирается доживать свой век на деньги от ее продажи.
— А другие улики?
— Есть область, где случайностей может быть сколько угодно. Я имею в виду те подделки, которые были продырявлены, а затем восстановлены. Хотя те, кто их фабрикует, редко утруждают себя работой на латаных холстах.
— Значит, если они восстановлены одинаковым образом, это будет еще одной косвенной уликой?
— Да. В институте обнаружили заплаты на картине шведа, картине Коттона, которая в конечном итоге осела у леди Бингер, и картине Питера Клесца из Бостонского музея. Восстановленные дыры упоминаются также в паспортах картин Сюзанны и Синтии.
— Но ты говоришь, что это еще не убедительное доказательство? — Поль сел за стол и отхлебнул из кружки.
— Да, — подтвердила Плам, — но есть еще одна группа косвенных улик, связанных с предметами, которых не существовало во времена создания картины.
— С такими, как телефон на портрете Наполеона? Плам передала ему два диапозитива:
— Видишь эту черную бабочку с желтыми пятнами на картине Синтии?.. А вон тот ярко-желтый тюльпан с оранжевыми кончиками на картине леди Бингер?.. Этой бабочки и того тюльпана не существовало до начала двадцатого века. — Она подняла свою кружку с кофе. — Любой анахронизм можно объяснить бездумной работой реставратора, но если будут представлены дальнейшие доказательства обмана, то такой довод защиты прозвучит неубедительно.
Поль вскинул брови:
— Чем больше совпадений, тем труднее отвертеться. Плам дала ему еще два диапозитива и показала на двух одинаковых мух, изображенных на картинах Сюзанны и Артура Шнайдера.
— Это другой тип видимой связи.
— Дай мне лупу, пожалуйста.
— Поль, обрати внимание на желтую ящерицу с картины Сюзанны. На картине Синтии точно такая же, только зеленая. Так что эти три картины имеют визуальную связь…
Поль вгляделся в диапозитивы.
— Да, это очевидно.
— Теперь посмотри на гусеницу с картины леди Бингер. Она идентична той, что на картине шведа.
— Точно! — С каждой очередной уликой Поль все больше возбуждался. Плам тихо сказала:
— Но я не вижу ничего такого, что непосредственно и наглядно объединяло бы все эти восемь картин. Вот что я собираюсь искать этим вечером. — Она показала на разложенные по столу диапозитивы:
— Четыре из этих картин, включая принадлежащую Джорджине Доддз, вышли из рук Джиллиан Картерет, дальше которой я пойти не могу. Да в этом сейчас и нет смысла. Если я докажу, что ее картины не что иное, как подделки, она все равно сошлется на кого-то, кто продал их ее деду.
— И может оказаться права?
— Нет, если хоть одна из этих красок не появилась только после 1973 года, когда умер ее дед. — Плам подвинула три диапозитива к Полю. — Эти три вышли из Парижа. Картины Артура Шнайдера и леди Бингер приобретены у Монфьюма, а если к нему они попали от Тонона, то это свяжет их с картиной, которую Тонон продал шведу. Таким образом, эти три картины были бы связаны поставщиком из Парижа. Вот что мне нужно доказать. На каком-то этапе мне придется не мытьем, так катаньем заставить Монфьюма признаться, если, конечно, это так на самом деле.
— Так ты предлагаешь поискать сейчас что-то такое, что было бы одинаковым для всех этих картин? — спросил Поль. — Что-то такое, что зримо объединяло бы две эти группы картин — французскую и английскую?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48