А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И если этот предел у лайл окажется дальше — кто спасет тэйфина от забвения и презрения толпы?
— Ждут ли сегодня посетители? — задал он обычный вопрос. Нэши сморщился.
— Две крестьянки, проницательный...
— Подождут, — решил Панторикс, — подашь завтрак через две средних доли.
— Повинуюсь, проницательный, — Нэши склонил голову, пятясь, вышел. Панторикс поддернул складки черно-белого облачения. Широким шагом вышел в Теннарий, святую святых, ни одному кавуру нет входа сюда, кроме как один раз во Время, для чистки и уборки под присмотром тэйфина. Теннарий, впрочем, невелик, шкаф со священными предметами (надо будет отобрать и отложить для Нэши то, что пригодится сегодня в этом нелепом, навязанном состязании с чужеземками), священное ложе и треножник с вечно тлеющим углем. Панторикс привычно поворошил уголь, добавил свежачка, щепок, бледный огонек заплясал над треножником. Панторикс проделал необходимые жесты, провел ладонями над огнем. Пальцы ощутили знакомое с детства святое тепло. Панторикс достал из шкафа сундучок со священным порошком анкилы, бросил в огонь желтоватую щепотку. Потянулась струйка темного дыма. Панторикс в совершенстве с детства знал, как применять анкилу, чуть больше — и ты погрузишься в освященный пророческий сон, чуть меньше, вот как сейчас, обретешь способность слышать нинья теннар, совсем чуть-чуть, только для настроя и благоговения, для приношений духам... только тэйфину доступна эта радость. В прежние благословенные времена жили целые роды тэйфинов, теперь же благодать не наследуется, а передается ученикам, и как итог — Панторикс один на всю Агрену. Только для него священная анкила, да еще для тех, кого приносят дважды в год в жертву Акосу, дабы они ушли в мир иной счастливыми, не зная боли и страха.
Панторикс вдохнул горький свежий дым. Затянулся. Раскинув полы облачения, опустился на священное ложе. Наступало то самое, хорошо знакомое с детства состояние, будто ты здесь и не здесь, будто тело твое, тяжелое и неповоротливое, возлежит на вполне осязаемом ложе, а стремительный дух без глаз и ушей уже летит где-то в неведомых сферах. Важно для тэйфина уметь входить в это состояние, может быть, важнее всего, и Панторикс умел это лучше, чем его учитель, чем вся, видимо, его династия, ибо только он удостоился...
«Приветствую, Панторикс».
Ниньяпа всегда звал его по имени, был дерзок и непочтителен, язык его — как жало змеи. Но общение с Ниньяпой — великое благо, ради него и не такое унижение можно вытерпеть. Только бы Дух не оставил тэйфина...
«Высокосияющий, светлейший Ниньяпа, как счастлив твой недостойный раб....»
Панторикс не произносил вслух этих слов, они рождались в его голове, точно так же, как и ответы Ниньяпы, но спутать эти последние с собственными мыслями было никак невозможно.
Ниньяпа издал короткий дерзкий смешок.
«Замолчи, лукавый. Ты знаешь, что я не люблю долгих речей. Что так тревожит тебя?»
«Ты знаешь, господин мой, ты знаешь все...»
"Тебя беспокоят эти лайлы? О да, ты прав в том, что не веришь в себя, ты слаб и лукав, твое волшебство слабее дуновения ветра в Сухое время, ты ничего не можешь... Но как ты смеешь сомневаться в моем могуществе?"
Могущество ниньи несомненно, но вот захочет ли он помогать... Родилось исполненное обиды воспоминание о том, как ниньяпа не захотел помочь, опозорил перед всеми, не зажег священный огонь на празднике Срединного времени. Тэйфин поспешно сменил мысль:
«Нет могущественнее Ниньяпы, и недостойному тэйфину это известно...»
«Не лукавь, — злобно прервал его дух, — я слышу твои мысли и слышу, что ты смеешь упрекать меня в том, что я не сделал, как будто это ты достоин определять ход моих действий и смеешь оспаривать их».
«О Ниньяпа... человек так слаб»
«Но в этот раз, — дух сменил гнев на милость, — ты не будешь посрамлен. Я обещаю это тебе. Ты должен знать, что эти лайлы — мои злейшие и давние враги. Они обладают немалой колдовской силой, тебе далеко до них, но им еще дальше до меня, им никогда не справиться со мной. Однако мне недосуг бороться с лайлами самому, и поэтому я поддержу тебя, моего верного и послушного кавура, и помогу тебе. Я ставлю тебе два условия — ты не должен ничего принимать от них и учиться их способам колдовства. И второе — лайлы должны быть убиты».
«Но, — испугался Панторикс, — господин, как же это можно осуществить...»
Мысли его спутались. Лайлы — не простые люди, они тэйфи. В глазах народа они святы. Победить их в состязании, доказать, что не чужеземкам-бабам тягаться с Панториксом, обречь их на презрение народа — необходимо. Но убить... даже просто изгнать... у кого же рука поднимется на тэйфи?
«Не заботься об этом, — надменно произнес дух, — Предоставь это мне».

Нэши внес вслед за Панториксом два больших ларца — в них содержались необходимые для колдовства предметы. Панторикс не совсем понимал, почему Ниньяпа приказал вести состязание не в открытом патио дома князя, как предполагалось вначале. Здесь, пусть в самом большом помещении города, обеденном княжеском зале, помещалось гораздо меньше народу. Впрочем, остальным весь ход состязаний будет известен тоже, нет темы увлекательнее для сплетен, чем взаимоотношения тэйфинов, посвященных.
Лайлы уже явились, и весь народ, из вежливости кланявшийся тэйфину, пялился, конечно, на них. Сам князь, восседающий у центральной стены, не мог оторвать глаз от чужеземок. Не по причине их красоты, ибо красивыми их назвать было нельзя. Да, есть что-то оригинальное в бледном лице и светлых волосах, как-то у Панторикса была подобная наложница с юга (заболела синим мором, и пришлось удавить ее, дабы зараза не распространилась). Но слишком уж отвращал сам тип лица, глаза, расположенные в прямую линию, острые, скошенные к подбородку скулы. А вот фигуры женщин, пусть даже одетых в традиционные гэлланские коты, покрывающие их от плечей до пят, казались изящными и стройными, движения легки и точны. Сейчас Панторикс мог уже различить чужеземок, поначалу показавшихся ему близнецами-сестрами. Одна из них чуть повыше и посветлее, с водянисто-серыми странными глазами. Волосы второй были как темно-золотистый мед, а цвет глаз — почти нормальный, разве что слишком теплого коричневого оттенка. Пожалуй, даже красива, если бы не треугольное узкое лицо. Панторикс вдруг ощутил любопытство, а что будет, если снять с нее коту, исподнее, коснуться светлой нежной кожи... какого цвета ее соски? Великий Акос, ведь это — мой противник в колдовстве, о чем я думаю? Но это и женщина. Правду говорят старики, разве женщина способна быть тэйфи? Ведь о ней даже и думать невозможно иначе, чем представляя ее на своем ложе. Нет, строго сказал себе Панторикс, у тебя достаточно наложниц, а условие Ниньяпы нарушать нельзя, женщины будут убиты.
Лайлы разложили на столике свои священные предметы. В углу стояла клетка, накрытая тканью, видимо, они привели с собой зверя. Ну что ж, не зря, Панторикс приготовил им и такое испытание.
Лайлы вышли и медленно поклонились тэйфину. Он не стал повторять жеста, смеха достойно было бы преклонение перед женщиной. Стоял, сурово глядя в глаза чужеземок, с прямым и бесстрашным любопытством устремленных на тэйфина.
— Мы приветствуем тебя, о проницательный, — высокая светлая лайла говорила без малейшего акцента, — поселившись в твоих пределах с согласия на то сиятельного князя, мы с радостью и почтением приняли твой вызов смерить наши силы перед лицом народа, вверенного тебе великим Ниннай Акосом.
— Приветствую и вас, чужеземки, — произнес Панторикс, — однако разве не ошибся мой слух, вы произносите имя высочайшего духа, Ниннай Акоса, а разве его именем вы творите волшебство?
Женщины переглянулись. Медноволосая, видимо, младшая, снова поклонилась тэйфину.
— О нет, проницательный, твой слух не ошибся, из великого почтения и уважения к тебе и ко всему вверенному тебе народу мы произносим имя Высочайшего, однако чудеса мы творим именем истинного Бога, знакомого нашему народу.
— И каково же это имя? — поинтересовался князь.
Медноволосая повернулась и поклонилась ему.
— О непобедимый, позвольте нам назвать это имя и познакомить вас с нашей верой позже, теперь же приступить к состязанию.
— Я присоединяюсь к просьбе моей соперницы, — поспешно сказал тэйфин.
Князь подал знак к началу состязания.

Тэйфин начинал первым. Он не слишком рассчитывал на дедовские способы, переданные учителем, но и сразу раскрывать все тайны, данные Ниньяпой, не стоило. Продумав весь ход состязания, Панторикс давно решил начать с себя самого, демонстрации тех свойств, что не отнять и не разрушить, того, что выработано долгими тренировками в детстве.
Нэши с поклоном поставил в центре зала жаровню с горящими углями. Панторикс легко сбросил киппы, чуть приподнял край облачения и босыми ногами встал на огонь. Стоя он отсчитал про себя одну малую долю, и решив, что достаточно, сошел на пол.
Испытание было не только сложно задумано, но и умно. Женщине, помимо всего, обнажить перед всеми ступни — означает непреодолимый позор. Даже если эта женщина — тэйфи и чужестранка. В толпе зашушукались, мужчины с интересом смотрели на лайл... неужели решатся?
Светловолосая чужеземка вышла на середину. Спокойно глядя на тэйфина, она сбросила верхнюю часть коты. Не обнажая сосков, затянутых еще одной тонкой тряпицей, видимо, так принято в их народе. Но даже если бы она открыла груди, и в этом не было бы позора, в конце концов, кормящие женщины не стыдятся обнажения, и никто не упрекнет их в этом. Вот ступни... Умно, оценил Панторикс. Очень умный и тонкий ход. Кстати, она не так уж привлекательна. Груди затянуты, а под светлой кожей явно бугрятся и выделяются мышцы, словно у мужчины. Может быть, это и есть мужчина, только переодетый? Да нет, груди довольно велики. Однако это сочетание женских и мужских признаков отталкивало. Даже коснуться ее желания не возникало.
Лайла подошла к жаровне и улеглась на горящие угли обнаженной спиной. Лицо ее не выражало ничего. Спустя одну малую долю она поднялась и, сделав оборот, продемонстрировала всем нетронутую огнем кожу. Самое странное, что даже и белая тряпица, тонкой полоской проходившая под лопатками, не была обуглена... Панторикс готовился указать всем на то, что ткань защитила кожу колдуньи от ожога, но теперь эта совершенно белая, чистая, нетронутая тряпица говорила скорее в пользу лайл, если они способны защитить от жАйре не только себя, но и собственную одежду, гэльскому тэйфину с ними не тягаться.
Настала очередь колдуний задавать состязание. Медноволосая вышла на середину, держа в руках колдовской предмет из тонких черных трубочек. Попросила подать ей камень или любую вещь, которую не жаль отдать насовсем. Перед ней положили большой булыжник. Не совершая никаких ритуальных действий, медноволосая нагнулась, приставила свои трубки к камню — и булыжник исчез бесследно, не испарился, не растворился, а просто мгновенно исчез. Толпа загудела. Князь попросил повторить фокус. Колдунья легко согласилась. На глазах толпы исчезали в никуда камни, палки, ненужные обрывки сбруи...
— Теперь твоя очередь, тэйфин, — заметил князь. Панторикс застыл. Условия состязания жестки — он должен повторить действие противоположной стороны. Но это не в человеческих силах, это немыслимо... Даже Ниньяпа, наверное, не смог бы...
Ниньяпа! В панике позвал тэйфин. Голос отозвался мгновенно, всего одним словом:
«Акогната!»
— Акогната! — с презрением повторил тэйфин. Он на ходу соображал, что будет говорить, — такие действия можно производить только сговорившись с акогната. Ради презренных фокусов разбудить Древнее Зло...
— Словом, ты не можешь повторить этот фокус, — нетерпеливо произнес князь.
— Я не могу. Акогната — это не для меня. Благо народа мне важнее собственных умений.
— Разрешите только добавить, высокочтимый, — старшая лайла поклонилась князю, — что мы творим не силой акогната, а как уже говорилось, силой истинного Бога, знакомого нашему народу.
Снова настала очередь тэйфина. Ну что ж... в искусстве управления животными он не знал себе равных и раньше, а ниньяпа еще усилил эту способность. Теперь он умел управлять и некоторыми людьми, но это, разумеется, наглядно продемонстрировать сложно.
Двое слуг ввели в центр круга на поводках большую свинью. Тэйфин сосредоточился, посылая импульсы воли в голову животного. Свинья хрюкнула и, повинуясь мысленному приказу тэйфина, упала на бок. Затем встала...
— Беги по кругу, — вслух сказал тэйфин, посылая импульс. Свинья, повинуясь приказам, пробежала несколько кругов, подпрыгнула, легла, еще побегала, меняя направление движения... Наконец животное увели.
На лице старшей лайлы цвела победоносная улыбка. С клетки, стоящей в углу, сдернули ткань, лайла открыла дверцу — толпа в ужасе отшатнулась назад. Дикий, огромный черный зверь, незнакомый, но явно родственный волку, стуча когтями по полу, выскочил из клетки.
Стражники прыгнули вперед, выставляя копья. Зверь пристально смотрел на толпу темными глазками... Уши его свисали по сторонам, а черная шерсть завивалась мелкими колечками, белые зубы зловеще сверкали в раскрытой пасти.
Лайла произнесла какое-то слово, и зверь подошел к ней. Люди стояли, затаив дыхание. «Умри», — произнесла колдунья, зверь тут же упал на бок и затих. Неужели она убила его словом? «Живи», — и зверь снова вскочил. «Сидеть», «Лежать», «стоять», «прыгай», зверь выполнял команды лайлы безупречно, глядя ей прямо в глаза. «Подай голос», — приказала колдунья, и зверь издал страшный, рыкающий, похожий на кашель короткий лай. Женщины в задних рядах вскрикнули.
Лайла протянула руку и приказала «на место». Зверь покорно, опустив голову, поплелся обратно в клетку.
Младшая из чужеземок вышла на середину, неся непонятный предмет из прозрачного материала, напоминающий небольшую колонну.
— Сейчас я зажгу огонь на расстоянии, — пообещала она. Тэйфин мысленно облегченно вздохнул, умение достаточно банально.
Но колонна по мановению руки лайлы засветилась не просто огнем — колдовским белым ослепительным сиянием. На него и смотреть-то было больно. Люди моргали, отворачивались. Чужеземка выждала две малых доли и движением пальцев погасила белый огонь, и опять необычно, он не угасал, и никакого тления не осталось, просто исчез — и все.
Акогната — отговорка, конечно, но очень уж плохая. По большому счету, людям плевать, чьей силой ты пользуешься. И если эти девчонки творят чудеса силой злых духов, да кого это волнует... лишь бы творили. Тэйфин это хорошо понимал. Пока он проигрывал... Конечно, зажечь огонь несложно, но ему никогда не создать такого белого, ослепительного сияния.
Нэши по знаку тэйфина вынес передвижной треножник. Панторикс сосредоточился, вознес молитву Нинья Теннар и Твеннис, повелительнице огня, произвел ритуальные жесты... в пальцах его разгоралось знакомое тепло. Потоки энергии сбегали от висков, от сердца, концентрируясь в кончиках пальцев, и вот Панторикс ощутил — пора, и протянул руку к треножнику...
Это было не так эффектно, как у чужеземки. Но все же угли задымились... и вот уже легкий, едва заметный огонек заплясал над чашей. Гасить огонь Панторикс не умел. Нэши просто накрыл треножник рогожей (со всеми почтительными жестами, разумеется) и оттащил его в сторону.
Его последний шанс... еще одна попытка доказать, что он, признанный и посвященный тэйфин, лучше этих чужеземных девок. Перед Панториксом поставили главную его святыню, полученную при ночном бдении на горе Армаг, от посланца самого Ниньяпы... Котел Изобилия. Панторикс, как и все, слышал о таких вещах лишь в легендах, и только Ниньяпа заставил его убедиться в том, что все это не сказки.
Котел даже и формы-то был нечеловеческой, с абсолютно ровными стенами, прямо переходящими одна в другую, из материала, похожего на бронзу, только серебристого цвета и необыкновенно прочного. Панторикс умел обращаться с Котлом. Краем глаза он заметил, что чужеземки, при виде Котла, как-то особенно оживились, переглянулись, подались вперед. Легкое торжество коснулось его души. Он протянул руку — Нэши вложил в нее кусок хлеба.
Никаких ритуалов Котел не требовал. Панторикс бросил кусок хлеба вовнутрь и принялся молиться Ниньяпе. Теперь он затянул полуслепой тканью отверстие, и пока длилась молитва, Котел должен был сработать. Панторикс снял ткань.
Благословенный Котел Изобилия был полон свежим, горячим, будто только что выпеченным хлебом, почти до краев. Панторикс доставал этот хлеб (нарезанный аккуратными брусками), раздавал стоящим вокруг, с наслаждением пожиная возгласы удивления, потрясения, восторга.
Вот только маленькая мыслишка отравляла ситуацию — владение чудесным Котлом — вовсе не его личная, тэйфина, заслуга. Если бы Ниньяпа не захотел дать ему этот Котел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59