А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она вспоминала собственное крещение на Ярне. Ведь все было не так. Не было никаких друзей рядом, полузнакомые крестные из общины — так с ними близких отношений и не возникло. И храм далеко не такой красивый. И не та музыка. Все иначе. Но ведь точно такое же было ощущение — радости и свободы, подаренной просто так, ни за что, новой жизни.
Ильгет сама не понимала, каким образом слышала слова окружающих, и что-то отвечала, и хохотала над шутками...
Потом она вспомнила, что надо бы не слишком поздно вернуться домой и, распрощавшись со всеми, ушла.

Праздничное настроение улетучивалось по мере того, как она приближалась к дому. Ильгет вела флаер аккуратно — немного разучилась за время акции. Посадила машину (конечно, общественную, на свою пока не было денег) на стоянку, стала спускаться в квартиру...
Все правильно, надо немного перестроиться. Нет ничего хуже, чем когда приходишь воодушевленная, радостная из Церкви, а муж совсем в другом настроении, ты не попадаешь с ним в лад, могут возникнуть конфликты. Праздник кончился, начались суровые будни, подумала Ильгет, внутренне готовясь к встрече с мужем. И вдруг ей вспомнилась радость, пришедшая только сегодня. Ребенок же может быть, вполне, ребенок! Как отнесется к этой мысли Пита?
Дверь безмолвно распахнулась, Ильгет шагнула внутрь, на косые желтоватые прохладные квадраты коридора. В квартире никакого шевеления не замечалось. Она повесила плащ на гардеробную подставку, осторожно заглянула в гостиную. Так и есть, муж в любимой позе, на диване, с демонстратором, читает, а вероятнее всего, смотрит какую-нибудь комедию. Линкосом он уже неплохо овладел, хотя с Ильгет предпочитал говорить все еще по-лонгински. Невольная подготовительная улыбка скользнула на ее лицо, она позвала тихо.
— Пита!
Муж одним пальцем снял демонстратор, приподнялся.
— А, Ильке! Привет.
И снова надел очки.
— Ты ужинал?
— Не-а... пивка вот раздавил, — рядом с ним стояла пустая бутыль, вазочка с орешками.
— Будешь ужинать?
— А ты?
— Ну я немного поем с тобой, — Ильгет еще не хотелось ужинать, она укорила себя за то, что в зале Общины слишком увлеклась угощением. Пошла на кухню. Опять, как обычно бывало на Ярне — на кухню одна, правда, вот готовить здесь не в пример легче и быстрее. Ильгет уже изучила вкусы мужа, сформировавшиеся на Квирине. Заказала коквинеру сиккарги для себя, а для Питы — креветок под острым соусом, картофельное пюре, салат, к чаю — пирог. Стала медлительно, замирая и задумываясь, накрывать на стол. Пита как-то давно уже сказал, что ему нравится, когда стол накрыт как положено, это создает ощущение повседневного праздника, правда, он никогда не хвалил ее после за это, но Ильгет продолжала считать, что доставляет ему удовольствие. Синие полупрозрачные с золотым узором по краю тарелки и блюдца, высокие бокалы, к ужину подойдет белое вино, для чая в центре стола кружки на блюдцах, и еще две свечи и сверкающие фальшивым золотом столовые приборы, ажурные матерчатые салфетки свернуты кольцами. Ильгет поставила кушанья, приготовленные машиной. Позвала мужа. Она знала по опыту, что от этого момента пройдет — в любом случае — не менее пяти минут (а то и четверть часа), прежде чем Пита появится в столовой. Когда-то она даже упрекала его за это, но разумеется, то была глупость. Ильгет пока поставила для Норки миску со свежим мясом и мелкими косточками на собачий столик, собака тут же приступила к еде. Потом Ильгет подошла к столу и начала читать молитву, чтобы не делать этого при Пите. Села... пора бы ему уже и появиться. Наконец муж возник в дверях кухни. Сладко потянулся. Сел напротив Ильгет.
— Ну как церковь? — поинтересовался он.
— Ничего. Мы ребенка сегодня крестили. Сына Лири, я тебе говорила...
— А... — Пита с аппетитом поедал креветок.
— А ты как тут? Читал?
— Кинушку смотрел.
— А чего не с экрана?
Пита пожал плечами.
— Да сам не знаю.
— А какая кинушка-то?
— "Сексокибер" . Ты знаешь, наверное...
— Не-ет, — протянула Ильгет, — комедия?
— Ну да, эротическая, — подтвердил Пита.
— Интересно?
— Да ничего так. Посмотри, тебе не помешает.
— Хорошо, — согласилась Ильгет. И вдруг вспомнила о своей Радости, и уж этой-то радостью обязательно нужно было поделиться с Питой.
— Слушай, Пита... ведь мы теперь можем завести ребенка!
— Хм... а ты что — уже? — он оценивающе посмотрел на нее.
— Да нет, конечно... Но я еще и не лечилась, у меня же никого не было, зачем вообще об этом думать. Хотя ты знаешь, гормональные функции у меня все уже восстановлены. Но там, наверное, спайки и все такое, надо точно узнать у Мирана. Ты знаешь, на Квирине же все возможно! В самом крайнем случае они возьмут у меня яйцеклетку, у тебя сперму, и вырастят ребенка в искусственной матке. Ну, это если уже совсем ничего не получится... Но я думаю, что это все теперь возможно. Что ты насчет этого думаешь?
— Не знаю, — сказал Пита с сомнением, — мы еще тут не обжились. Даже ты еще минимум не сдала. Вот перестанут нам пособие платить...
— Да брось, — отмахнулась Ильгет, — не перестанут. Мне приличную премию выплатили, и думаешь Дэцин меня так запросто отпустит из Дозорной Службы? Я все равно буду служить, а значит, и деньги будут. И потом, на ребенка тоже ведь платят пособие, причем столько, что на него и жить можно. Тут это не проблема, поверь...
Пита пожал плечами неуверенно.
— Не знаю. Хотя тебе виднее, конечно... ну если хочешь, сходи к врачу, обследуйся. Ты ведь уже лечилась на Ярне.
А может, и правда, не нужен ребенок, подумала Ильгет. Радость погасла. В самом деле — зачем? Пита смотрел на это без всякого энтузиазма. Как странно — ведь он хотел завести Мари, сам предложил, а после ее смерти потерял всякий интерес к потомству.
Ильгет вспомнила Данга, как он бережно держал малыша на здоровой левой руке (левой он пока действовал более уверенно), как его глаза светились, и рядом — такая же счастливая, почти не верящая в свое счастье Лири (да и правда — чуть-чуть дэггер промахнулся, и не окажись еще рядом Ильгет, и не было бы ничего этого, а разве это первая такая ситуация для них...) Вот для Данга это счастье, а для Питы... ну что это для Питы?
Ему не нужен ребенок.
А так ли нужен он Ильгет? Материнский инстинкт... но это же только инстинкт. Данг и Лири — ну это их дело. Почему нужно брать пример с других?
Интересно, а почему Пита все-таки так?
Действительно, он чувствует себя здесь неуверенно. Может, еще и вину свою ощущает... неполноценным себя считает. Хотя не похоже. Кто его поймет... Во всяком случае, понять это можно, он сейчас сам нуждается в опеке и помощи, ему не до ребенка.
— Пита, давай я поговорю с Сантой... ты, правда, не эммендар, но по-моему, восстановить психику тебе бы не помешало. Ну поверь, ты сразу почувствуешь себя другим человеком!
— О Господи, Иль, да отстань ты от меня с этой ерундой! — Пита отодвинул тарелку, Ильгет тут же с готовностью налила ему чаю, — я совершенно нормален, здоров, ну с чем я пойду к этой твоей Санте?
— Да я же не говорю, что ты болен! Но тебе станет легче, правда... и тебе же надо как-то обживаться здесь.
Ильгет умолкла, глядя в свою чашку. Господи, что же сделать, как ему помочь? Пита мрачно жевал пирог.
В чашке Ильгет на дне плавали мокрые кусочки мятных листьев, есть больше не хотелось, но невозможно было и встать, пойти, заняться чем-то. Пита еще не поел, да и привыкли они сидеть вот так вдвоем после обеда и ужина, подолгу. Ильгет не знала, о чем говорить сейчас, а Пита не откровенничал с ней, да и не считал нужным заводить разговор, однако встать — это выглядело бы оскорблением. Они сидели подолгу, это называлось «пообщаться», при этом Пита ел и ел, очень медленно, но не переставая, пока не уничтожал все, что было на столе, а тогда начинал подчерпывать ложечкой сахар или подливал себе еще чайку.
— Могла бы родить от этого твоего... Арниса, — лицо Питы слегка перекосилось. Ильгет вспыхнула и онемела на несколько секунд.
— Он мой друг, — собственный голос показался ей чужим, — просто друг. Ничего больше. У меня не может быть с ним ребенка.
Она заплакала.
— Пита, ты не веришь мне?
Он слегка растерялся. Похлопал ее по руке. Потом посуровел и отодвинулся.
— Как ни странно, верю, — сказал он. Ильгет всхлипнула и потянулась за салфеткой. Высморкала нос.
— У нас не было ничего... никогда...
Я оправдываюсь, подумала она. А ведь я в самом деле не виновата ни в чем. А вот Пита... Но я же не могу его обвинить!
— Как ни странно, — с горечью сказал Пита, — я тебе действительно верю. У тебя с ним ничего не было. Вы слишком возвышенны для этого. Это я — грубый мужлан, которому нужен секс.
Ильгет смотрела на мужа расширенными глазами.
— О чем ты? Пита? Я не понимаю. Разве я такое говорила? Или имела в виду?
— Имела, конечно, — буркнул Пита, — для тебя секс всегда был грязью.
Ильгет молчала. Это была новость.
На самом деле она всегда была холодной. А те несколько ночей, что они провели с Питой сейчас, после его возвращения — положения не исправили. Все стало еще хуже. Раньше ей не было больно. Последние несколько раз ей приходилось терпеть, и раньше, до всего, она бы просто и не вытерпела этого. Теперь научилась. Научилась стискивать зубы, сжиматься и думать даже, что это еще терпимая боль, переносимая, что бывает хуже... только бы поскорее все кончилось.
Но никогда она не говорила, что секс — это грязь, и не думала так.
— Пита, — сказала она тихо, — я... я тебе уже сказала, что мне просто больно.
Она действительно ему об этом сказала. В перый же раз. Она даже вскрикнула, почувствовав спазм. То, что это спазм — понятно, и понятно, почему. Питу это не заинтересовало, и больше Ильгет о своей боли ничего не говорила.
— Не надо, — брезгливо сказал Пита, — теперь еще придумала какую-то отмазку. Больно бывает девственницам и нерожавшим. Раньше тебе не было больно. Чтобы спазмы появились вдруг ни с того, ни с сего... знаешь, я туп, но все-таки кое-что я тоже читал. Так не бывает.
— Почему ни с того, ни с сего, — Ильгет посмотрела на мужа, — у меня и в самом деле был... были... другие мужчины. Меня там... я не говорила тебе, но... это не моя вина. Меня изнасиловали там. Рефлекс появился.
Она замолчала. Хотелось заплакать. Объяснить всю эту гремучую смесь — дикая, гасящая сознание боль (больно было даже не в этом месте, хотя там тоже, страшнее всего тогда болели руки и ребра), тяжелое смрадное дыхание на лице, черная форма, от которой темно в глазах, пот на чужом вонючем подбородке, физически ощутимая похоть, черная форма Питы, измученный раненый Арнис, и такая же мужская жадность, желание, которое теперь всегда будет вызывать у нее ужас, потное от страсти лицо, и мгновенно сжавшееся в панике влагалище... Объяснить это невозможно.
Лучше молчать.
— Я тебе, конечно, сочувствую, — спокойнее сказал Пита, — но жертвы насилия обычно сами ставят себя в такие обстоятельства, при которых насилие возможно.
Ильгет вспыхнула.
В общем-то, Пита прав. Она сама себя поставила в такие обстоятельства. Именно поэтому женщины не должны воевать, этим они как раз себя и ставят в обстоятельства, когда возможно насилие. Но ведь Ильгет, вроде бы, и не жаловалась.
Другое сейчас важно.
— Например, Арнис, — она прямо посмотрела на Питу. Сжала кулаки, чтобы руки не дрожали.
Она возразила мужу. Конфронтация началась. Пита не выдержал ее взгляда, отвел глаза.
— Что — Арнис? — спросил он.
— Он поставил себя в такие обстоятельства, при которых возможно насилие.
— Я его не трогал, — сказал Пита, — я вообще не воевал, к твоему сведению. Я был программером. Когда началось восстание, нас по-разному использовали. Я не работал в том здании, случайно оказался. Меня туда прислали. Когда вы начали нас захватывать, мне приказали охранять пленного и в случае чего прикончить. Вот прикончить, извини, я не смог.
Ильгет шумно вздохнула. Разжала пальцы. Ей стало стыдно.
— Прости, Пита, — тихо сказала она, — я, в общем-то, понимала, что ты на такое не способен, но... мысли всякие были. Прости.
— Не беспокойся, — с иронией сказал Пита, — твоего любовника я не трогал.
— Он мне не любовник.
— Да? — почувствовав раскаяние Ильгет, Пита стремительно начал закреплять обычное положение обвинителя, — оно и заметно! Я это сразу понял, что вы, конечно же, просто первый раз друг друга видите! Когда ты к нему кинулась... Ведь заметь, не ко мне! Мы не виделись почти год, но кинулась ты к нему.
— Пита, но... если бы он даже был мне совсем незнаком, я бы все равно сделала то же самое. Ведь он был ранен. Ну и что? Я вот и Данга вытащила, так что теперь, Лири должна ревновать? Это же совсем другое, Пита, как ты не понимаешь!
— Да и потом ты что-то не очень ко мне спешила. Видимо, не слишком соскучилась.
— У меня в самом деле не было времени.
— Конечно! Где уж тут найти время на собственного мужа?
Ильгет молчала, глядя в блестящую поверхность стола.
— Я тебе просто безразличен, скажем так.
— Пита, если бы ты был мне безразличен, я бы просто не стала искать тебя на Ярне... забирать с собой.
— Ну да, теперь ты мне это будешь мазать на каждый кусок хлеба, я понимаю. Ты же моя благодетельница. На Квирин привезла!
— Да нет, я этого не имела в виду.
— А это неважно. Ты это сделала из религиозных соображений. Ты ведь у нас такая благочестивая. Тебе положено быть замужем — вот ты и живешь со мной. А любить можно и этого... Арниса.
— Это неправда, — повторила Ильгет, — я не люблю его. То есть люблю, но просто как друга. Я и с Иволгой дружу. К ней ты тоже ревнуешь? Пита, да у тебя самого были любовницы, о чем ты?
— И что, ты мне теперь до конца жизни их будешь припоминать? Ну что ж, по крайней мере, теперь у тебя тоже есть любовник, и ты ничем не лучше меня. А сколько было шуму, когда у меня были женщины? Какая ты была праведная и святая! А теперь посмотри на себя!
— Пита, — устало сказала Ильгет, — я действительно ничем не лучше тебя. Но Арнис мне не любовник.
— Ну конечно, он не мужчина, а дух святой.
— Он мужчина, но мы с ним общаемся исключительно по рабочим делам, — Ильгет осеклась, вспомнив встречу Рождества. Но это было просто в семье Арниса! В конце концов, с Беллой у нее свои отношения.
— Какая разница? — произнес Пита, — он мужчина, ты женщина. Ваши отношения — это отношения мужчины и женщины. Что бы вы ни делали...
Ильгет закрыла лицо руками. Как сложно все понять... мужчина и женщина. Арнис менял ей прокладки, мыл ее, когда она лежала неподвижно. Носил на руках. Водил в душ и помогал раздеться. Она сама только что делала для него то же самое. На тренировках они работали в тесном контакте. Между делом — ничего особенного не было в том, чтобы Арнис обнял ее за плечи или взял за руку. Было ли в этом что-то исключительное, чего не могло быть, например, с Иволгой? Нет, не было.
И все-таки — мужчина и женщина...
Пита с силой отвел ее руки от лица. Этот жест всегда казался Ильгет оскорбительным. Пита словно заставлял смотреть на него. По щекам полились слезы. Непроизвольно.
— Прекрати реветь, — потребовал Пита, — теперь она тут будет рыдать. Сама виновата, и еще выставляет меня каким-то извергом.
Питу тоже можно понять, подумала Ильгет. Он здесь совсем один. У меня друзья, а он — один. Наверное, я его шантажирую этими слезами. Давлю на жалость. Но я же не виновата, они сами льются. Интересно, это такая женская особенность?
— Наверное, ты прав, — с трудом сказала она, — я подумаю об этом.
Она положила руку на предплечье мужа. Ощутила теплую, покрытую золотистыми волосками кожу. Обида медленно таяла внутри, исчезала бесследно. Ильгет даже чуть улыбнулась. Погладила мужа по руке.
Тот принял извинение. Потянулся к Ильгет, обнял ее. Стал целовать. Все закончилось в гостиной, на диване, все той же нестерпимо резкой болью внизу живота и стонами сквозь зубы — которые Пита принял за стоны страсти. Муж успокоился и, кажется, был доволен. Ильгет надела демонстратор и стала смотреть фильм, о котором все говорили — фильм был увлекательный, и можно было забыться и не думать о возникшей внутри пустоте.

Дэцин объявил, что работа с Ярной закончена. Планета считается временно очищенной от сагонов. Состояние ремиссии. Там нужны только наблюдатели. 505й отряд может отдыхать и готовиться потихоньку к новым акциям.
Ильгет почти не слушала. Она уже переоделась, сложив бикр в рюкзак, и теперь тискала коробочку в кармане куртки. Прохладную твердую коробку, с мерцающим и дивным внутри.
«Ничего себе, подарочки!»
Так сказал Пита. И он был прав. От кого попало такие подарки не принимают. Он прав, в который раз подумала Ильгет.
Подняла голову, и увидела Арниса. Шрам на виске почти зажил, и только если приглядеться, видно, что волосы в этом месте растут неровно. И такой у него спокойный, умиротворенный взгляд. Такой взгляд, что...
Ильгет принялась молиться. Это все эмоции, подумала она. Спокойно.
(Но почему боль опять — ему? Разве ему на Ярне мало досталось?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59