А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Время возникновения
Итак, нам придется отказаться от представления, что ислам возник в течение одного десятилетия (622-632) в Медине. На сегодняшний день мы не только не имеем возможности точно определить дату его зарождения, но вынуждены признать, что зарождение ислама окутано непреодолимой для нашего исторического взора пеленой. Нам известно лишь о приблизительно 150-летней фазе развития. Можно, правда, попытаться выяснить, к какому времени относятся первые исторически достоверные сведения об известной нам сегодня форме ислама.
Проведя соответствующее исследование (1994), я установил, что только две географические области могут претендовать на приоритет в этом плане: Иран и область, населенная берберами. В то же время я пришел к выводу, что о появлении в этих двух регионах ислама до X века не может быть и речи. Не согласные с этими новыми положениями традиционные историки цепляются за возражение, что исламу в таком случае, чтобы достичь дальних рубежей, потребовалось не менее трехсот лет, что, мол, неправильно: представление о невероятно быстром распространении ислама до сих пор являлось в науке бесспорным .
С 700 по 1059 гг. (то есть от конца византийского владычества до нашествия Альморавидов) в краю берберов существовало могущественное государство Берхуата (крупное племя в центре Марокко: Энциклопедия ислама). Религию этого племенного союза можно отнести к синкретической начальной форме ислама, которая по крайней мере в своей поздней фазе была смешана с сильными иудаистскими и византийскими элементами. Но она все-таки значительно отличается от того, что мы понимаем под исламом сегодня. Религиозные книги писались на берберском языке ; арабский был незнаком, а появившиеся с 911 года сунниты считались злейшими врагами. Сведения эти я почерпнул у арабских историков вплоть до Ибн Халдуна , а уж им-то, в данной ситуации, вроде бы можно доверять. В западных областях Марокко, на атлантическом побережье, вместе с древними верованиями и культами еще сохранились следы этой синкретической религии, так что приведенные сведения находят подкрепление и с этой стороны тоже (Топпер, статья 1998),
Еще одно свидетельство – «Песнь о Роланде», созданная поэтом Турольдом во время призыва к первому крестовому походу в Палестину (якобы 1096). «Исторические» события, описанные в поэме, относятся как к прообразу к началу христианского завоевания южной Испании, и их трудно принимать всерьез: например, то, что 200-летний к тому времени император Карл завоевал почти всю Испанию вплоть до Севильи или что он же утопил многочисленное войско сарацинов в Эбро. Даже историки вынуждены признать легендарный характер этих «сведений». Тем не менее они продолжают быть крайне высокого мнения об этом «историческом источнике».
При всем нашем критическом отношении к этой позиции, покажем, что даже из этого старейшего образчика франкской героической поэзии можно извлечь интересные сведения. Поясню свою мысль. Ислам в «Песне о Роланде» совсем не такой, каким мы его знаем сегодня. Возможно, здесь применен старый пропагандистский прием нарочитого искажения враждебных идей, и все же очевидно, что христианский народ знал ислам другого, не современного вида. Это знаменательно: ведь, казалось бы, позади были почти 400 лет соседства и якобы противостояния от 711 г. до 1096 г. Из этого противоречия следует, что возникновение сегодняшней, знакомой нам формы ислама, могло начаться лишь после написания «Песни о Роланде».
Автор поэмы перечисляет трех исламских богов: Мухаммеда, Аполлина и Терваганта. Мухаммед, как известно, считается основателем ислама. Второй, Аполлин, это дьявольский дух, знакомый нам по «Откровению Иоанна». Имя Тервагант сегодня европейцам совершенно не известно: это берберская лесная богиня, Пан или Сильванус в женском обличье; в общем, языческое божество народов Северной Африки. Если даже автор сознательно решил представить ислам как язычество, называть именно эти имена он должен был в расчете на то, что они всем известны, что его поймут современники. Из этого можно сделать вывод, что «Откровение Иоанна» тесно связано с исламом и что берберы – истинные противники Карла – были еще язычниками .
Первичное проникновение ислама в Иран можно смело отнести к 1003 (по другим расчетам – к 999) году, когда Махмуд из Газны провозгласил себя правителем верующих и распорядился печатать соответствующие монеты. До этого он еще осуществлял патронаж языческого поэта Фирдоуси и его колоссальной по объему и по выразительной силе героической поэмы Шахнаме (Книга Царей). В Шахнаме, по старой схеме, пограничные страны – Туран на севере и Двуречье на западе – названы странами Зла и Тьмы. Зато в самом Иране, где живет Свет, существует согласно Фирдоуси исконный персидский культ огня, причем это учение Заратустры пока еще доминирует в стране и не имеет конкурентов.
В Иране доказательства позднего происхождение ислама еще более весомы, чем для страны берберов. Первая исламская надпись в Иране (ее распорядился сделать первый калиф Бундов ), выполненная еще куфийским (т. е. древним арабским) шрифтом, относится к 955 году и располагается рядом с языческой надписью в среднеперсидской традиции последних Сасанидов. В Иране не существует рукописей на новоперсидском (то есть исламских) старше X века. Удивительно: ведь нас всех учили, что исламское завоевание Ирана было завершено уже к 660 году. Однако если взять за основу только безупречно датированные археологические находки, то результат будет выглядеть более чем скромно.
Парсы (зороастрийцы, ушедшие от исламских завоевателей и осевшие в районе Бомбея) сообщают в своих исторических книгах, что их «исход» состоялся около 1000 года. Так как у них впоследствии возникла путаница в исчислении дат событий собственной истории, то в XIX веке дело дошло до серьезного внут-рипарсийского конфликта на этой почве. Десятилетиями не прекращались кровавые распри, ибо парсы в Индии никак не могли прийти к единому мнению. Календарь и хроника – дело весьма и весьма темное; не всегда можно с уверенностью на них положиться. Доверять им не следует. А когда «временные разрывы» достигают трехсот лет, такая историография не имеет хронологической ценности.
То же относится и к иудейским документам. Древнейший сохранившийся в долине Инда документ, бронзовую табличку, согласно Еврейской Энциклопедии («Энциклопедии Иудаики»), «обычно относят к 750 году. Однако с большой вероятностью ее следует датировать 1021 годом». Это как раз соответствует первому появлению евреев в немецких и франкских городах.
Даже в центре арабского владычества можно найти немало доказательств позднего происхождения ислама. Достаточно упомянуть хотя бы Дворец калифов Омейядов: выстроенный в поздне-античном стиле, с типично Сасанидским декором и настенной живописью, – он ни в коем случае не может быть отнесен к исламской архитектуре. Кто не может съездить в Ирак или Иорданию и лично во всем убедиться, тот пусть сходит в музей Перга-мон в Берлине. Туда в 1903 году привезли монументальные фрагменты руин дворца Мшатта. И что мы видим на фотоснимках фресок этого стоявшего в пустыне замка? Там представлены обнаженные женщины, борцы на арене, аллегорические богини и калифы, носящие на голове изображения крылатого солнца языческого бога Ахура-Мазды.
Во многих дворцах встречаются даже типично «христианские» кресты, обвитые побегами винограда, как, например, в Самарре IX века. До 930 года нигде нет и следа того фанатичного ислама, который описывается в исторических книгах.
Думаю, этого краткого экскурса хватило, чтобы стала ясна «генеральная линия» нашей аргументации. За подробностями я отсылаю к моим книгам и статьям.

Глава 12. СТРАТЕГИИ ЗАЩИТЫ: ЕВРОПА И КИТАЙ
«Широкомасштабная Операция» началась на исходе средневековья; без готовой концепции, без плана и программы. Шло время, сменялись поколения, и только немногие знали, что свершается «творение» прошлого. Обычно писатели, реагировавшие на своих предшественников, не имели перед глазами полной картины. Большинство людей мало интересовалось тем, что на самом деле представлял собой автор того или иного сочинения, главное – «что в нем написано». В этом нет ничего из ряда вон выходящего или слишком наивного; примерно то же самое происходит и в сегодняшнем естествознании (Фридрих, 1997).
Вспомогательных наук, как, например палеографии, археологии, нумизматики и самой хронологии, до Ренессанса не существовало. В предшествовавший ему период мало кого волновала мысль, сколько лет рукописи: тысяча или десять. Всех в первую очередь занимало содержание. Если оно отвечало богословским либо мировоззренческим установкам, то и само сочинение признавалось и считалось заслуживающим внимания. Такой практический подход к литературе способствовал внедрению и признанию порой самых противоречивых и чужеродных идейных систем: гностических, исламских или иудейских. Стоило только перевести иноязычный трактат или вставить его – в подогнанном с оглядкой на требования догмы виде – в собственный текст, как следовало признание в качестве самобытного творения и его включение в коллективный духовный багаж.
Подобная открытость инородному духовному наследию сегодня немыслима. В этом смысле «Широкомасштабная Операция» существенно обогатила нашу культуру .
Потом все кончилось. Пала Византия, и, если не раньше этого события, то уж во всяком случае вместе с потоком беженцев из первого бастиона христианской философии в Европу ворвался шквал новых идей, мыслей, учений. Оказалось, что за границей Европы, за пределом европейских крепостных ворот лежит другой мир с иным летоисчислением и иной историографией, с самобытной литературой и мало знакомой наукой, а главное, с другим мировоззрением, освоить и интегрировать которое Запад уже не в состоянии. И началось размежевание.
Церкви пришлось определять, какие книги суть Слово Божье (Канон); чьи труды заложили основы богословия (кого вести по ведомству «отцы церкви») и как именно должна выглядеть история «рождения» и «детства» католической религии. Тексты «выбраковывали» и «просеивали», писали и фальсифицировали. С расцветом эпохи Возрождения, которую правильнее было бы назвать эпохой Рождения (нашей цивилизации), «Широкомасштабная Операция» стала приобретать характер сознательной акции. Но это вовсе не значит, что были выработаны общие ее законы, точные инструкции и алгоритмы. Наоборот: не стало больше прежнего подчинения неким неписаным правилам, основывавшимся на чувстве корпоративной солидарности немногих, знавших друг друга и все написанное гуманистов. Дикое семя дало обильные всходы.
Лишь на этой стадии пришло осознание того, какое количество текстов было подделано, и начались попытки остановить неуправляемое «размножение» фальшивок. Именно поэтому кое-что стали разоблачать или объявлять неправильным, еретическим.
Но весь «чинквеченто» (XVI век) прошел в плодотворных дискуссиях, диких распрях и пьянящих душу актах творения нового. Лишь в результате проведенной Папой Григорием давно назревшей реформы календаря (1582), требования о подготовке которой артикулировались в течение века с лишним, была проведена итоговая черта. Тем самым предполагалось дать отпор еретикам и язычникам. Начался планомерный процесс, в ходе которого укреплялись «отвоеванные территории» и вырабатывались средства защиты от возможных нападок. В результате исправления трудов «отцов церкви» и создания связной хронологии при помощи вымышленных «окончательных» папских списков, церковных соборов и борьбы из-за инвеституры, которая, разумеется, столь же вымышлена, как и все остальное, была заложена надежная историческая основа. Таким образом, возникло вроде бы вполне почтенное прошлое в том виде, в каком – за исключением незначительной корректуры – оно известно нам сегодня.
Но и эта все завершающая работа продолжала вызывать споры. Венец трудов принимал свои почти уже сегодняшние очертания в условиях непрестанного противоборства. Ни перед чем не останавливалась церковь, включая и убийства, лишь только начинало качаться созданное ею вселенское сооружение. На начальной стадии этого процесса кризисы такого рода должны были происходить нередко, если принять во внимание, что опорные сваи можно было удалять и заменять на новые только постепенно, одна за другой. На собственных ошибках и их устранении оттачивалось ремесленное мастерство творцов прошлого. Процесс укрепления позиций мошеннического сообщества стал, наверное, самой захватывающей страницей в истории «Широкомасштабной Операции».
И вдруг очень серьезная опасность пришла из Китая.
Открытие Америки принесло удивительные известия об инках и ацтеках; в XVI веке Европа впервые осознала, что, помимо «оси» Иерусалим-Афины-Рим, на Земле существуют и другие цивилизации с высокоразвитой культурой. Последовавшее в конце этого века знакомство с цивилизацией Китая, по многим параметрам превзошедшего в культурном отношении Европу, повергло католическую церковь в неописуемый шок. Под сомнение могло быть поставлено самое главное: монополия хранительницы и администратора мудрости. Конфуций очаровал просвещенные европейские умы. Многие, в том числе и знаменитый Лейбниц, с восторгом восприняли идущие из Китая духовные импульсы. Свои революционные мысли он изложил в трактате «Новейшее китаеведение» (1697) . Лейбниц утверждал, что взаимообмен между двумя наиболее развитыми культурами, китайской и европейской, их духовное объединение обогатит обе цивилизации интеллектуально и нравственно и приведет к неслыханному духовному подъему . Бинарная математика Лейбница, основа современной компьютерной техники, явилась для него подспорьем в его занятиях китайской философией .
Обширная переписка между европейскими учеными и миссионерами ордена Иезуитов в Китае породила такое количество новых идей, что церковь охватил страх. Возникла дилемма либо люди верят ветхозаветной истории и величайшими событиями истории человечества считают потоп и происхождение людей от сынов Ноя, либо симпатии к Китаю пробудят в обществе интерес к китайской, совершенно иной историографии, и, следовательно, Ветхий Завет будет поставлен под сомнение .
Рим в Китае
В один прекрасный день 1625 года строители, работавшие в древнем городе Сиань Фу (одна из бывших столиц Китая), обнаружили трехметровую, весом в 2 тонны мраморную плиту с надписями на сирийском и китайском языках. В тексте содержалось указание на христианское присутствие в Китае VII–VIII вв. Там сообщалось о миссионере по имени Олопен, в 635 году прибывшем в Китай и основывавшем общины, и о преследованиях христиан в 699 и 713 гг., о строительстве церквей, о подарках китайского императора и о благожелательном отношении со стороны буддийского духовенства. Камень, изготовленный предположительно в 781 году, был для иезуитов ценнее любого клада с сокровищами. Еще бы: он подтверждал столь древний почин католического миссионерского усердия на ниве христианизации Срединной Империи. И, соответственно, то, о чем всегда и везде шла речь: о все новом и новом подтверждении как можно более раннего происхождения христианской церкви.
Весть о находке мгновенно облетела Европу. С гордостью ее передавали из уст в уста. Вольтер, однако, вкупе со многими европейскими учеными, сразу же распознал в надписи фальшивку, изготовленную по традиционному образцу: мученики и императорские грамоты всегда служили предметом гордости западной церкви. В Европе знали о несторианском христианстве, о его распространении на Востоке и о радушном приеме, который несториане встретили в Китае. Но католическая миссия на краю света 1000 лет назад – это было уж слишком, это вызывало сомнения.
Иезуиты подчеркивали, что речь идет именно о католической конфессии: в китайском тексте сказано, что Христос оставил 27 книг, своего рода Канон учения. В сирийском Каноне Нового Завета, Пешитте, всего 22 книги, а в Каноне католическом – именно 27. Итак, несториане «выводились из игры». Кроме того, в тексте надписи подтверждалась истинность католического учения о двуединой природе Христа (в противовес несторианам с их учением о четком разделении божественной и человеческой природы Спасителя). Тем не менее церковь еще долго цеплялась и продолжает цепляться за эту подделку. Правда, в XIX веке каменная плита из Сиань Фу была – вроде бы окончательно – признана фальсификацией авторитетными синологами. Но не церковью!
Интересна история изысканий, связанных с этой необычной находкой. В китайских текстах мы не находим о камне никаких сведений. Иезуит Эммануэль Диас, в 1641 (или в 1644) написавший научный трактат о камне из Сиань Фу, сам не твердо уверен, когда и где камень был найден;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32