А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Экватор близок, сударь, — сказал он капитану. — Нептун требует свою дань». «К дьяволу твоего Нептуна и всех его тритонов», — ответил очень спешивший и бывший не в духе капитан. — Боцман побледнел. «Вы хотите навлечь на судно несчастье, сударь», — сказал он. «Отстань от меня с этой чепухой». «Но экипаж…» — «Довольно, — оборвал его капитан. — Кто на борту, черт возьми, хозяин?»
Чтобы ускорить ход, он приказал поднять все до единого паруса и, вместо того чтобы хотя бы приостановиться у экватора, наш корвет стремительно пересек его.
Но странно, как только мы оказались в Южном полушарии, корабль начал все замедлять и замедлять ход. Матросы шептались, что это тритоны морского царя уцепились за киль, чтобы не пропустить нас; но капитан только ругался и приказывал добавить все новые паруса.
Ровно в полдень по спокойной поверхности океана прошла дрожь, а в глубине его послышался какой-то глухой удар. Вскоре на горизонте поднялась огромная волна и понеслась нам навстречу. С глухим ревом обрушилась она на нос корабля, так что корвет затрещал от киля до клотиков.
Мы все побледнели, удивленные и напуганные, и, честное слово, было от чего. На наши встревоженные расспросы офицеры отвечали, что по всей видимости это подводное землетрясение. Но почему оно случилось в этом месте и в тот самый момент, когда мы проходили экватор, этого никто не мог нам сказать. Похоже, встревожились и сами офицеры — их лица были заметно бледны.
Даже капитан стал серьезен, лоб его нахмурился. Но он был упрям, как пень, и по-прежнему не хотел верить ни в морского царя, ни в его могущество.
И вот на горизонте поднялась туча, огромная и черная, как смола. Вы можете мне не верить, но я видел это своими глазами: у тучи было три острых конца. Да, да, она похожа была на трезубец, и в середине ее сверкали кровавые молнии.
Все мы онемели от страха. Казалось, сам Нептун занес над нами свой гигантский трезубец, чтобы страшным ударом его поразить нас, но капитан не обращал на это внимания. Вскоре с юга налетел ветер, дующий нам прямо в лоб. Он был горяч, словно дул из адского пекла, ярость его нарастала с каждой минутой, и своими порывами он вздымал океан. А туча тем временем приближалась к нам, угрожающе расстилаясь над нашими головами все в той же форме трезубца.
Тщетно капитан, который упрямо не хотел уступать морскому владыке, приказывал менять галсы, чтобы одолеть этот ветер, судно не только вперед не двигалось — его все время сносило назад. Три раза переходили мы экватор, и три раза нас снова отбрасывало в Северное полушарие.
Рвались паруса, не выдерживали снасти, как прутики, гнулись мачты и реи, но наш упрямец-капитан не желал отступать. Снова и снова он устремлялся вперед, решив скорее отправить нас всех на дно, чем уступить старику Нептуну.
В какой-то момент казалось, что фортуна улыбнулась смельчаку — в полночь, после двенадцати часов отчаянной борьбы, корвет пересек экватор, а противный ветер заметно ослаб. Но Нептун уже все равно уготовил страшный конец упрямому капитану, и приговор его был неотвратим.
Час спустя поднялась еще одна гигантская волна, и целая гора воды обрушилась на корвет с правого борта. Что случилось потом, я не помню. Судно опрокинулось, волны с неимоверным грохотом устремились через него, а я, ударившись головой обо что-то, в тот же миг потерял сознание.
Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу на дне шлюпки один в пустынном и бурном океане. Как я в шлюпку попал, где были все мои товарищи, этого я не знаю и до сих пор.
Буря отнесла меня далеко от места кораблекрушения, и надежды на спасение не было никакой. Меня носило по морю двенадцать дней, и что я пережил, лучше не рассказывать. За эти дни я съел один из моих башмаков и совершенно обезумел от жажды.
Когда меня подобрал случайный корабль, я был в таком состоянии, что вызывал жалость: кожа да кости — и уже почти без дыхания. О товарищах моих я так ничего и не узнал. Спаслись они или покоятся на дне морском, неизвестно. Но если бы выжил хоть кто-нибудь, я бы услышал, наверное, о нем или однажды где-нибудь встретил. Нет, они погибли все до единого — Нептун никого не простил.
Тыльной стороной ладони папаша Катрам отер слезу, скатившуюся по его пергаментной щеке, и сунул погасшую трубку в карман.
— Как же мне после этого не верить в морского царя!.. — пробормотал он, грустно покачав головой.
— Нет никакого морского царя, — возразил ему капитан. — Все это плод больной фантазии. Наши далекие предки верили в Нептуна, в морских сирен и тому подобную нечисть, но сегодня это просто нелепо.
— А корвет?..
— Увы, просто буря погубила его, Катрам.
— Но та огромная волна…
— Землетрясение, боцман.
— А туча?..
— Что туча? Разве не бывают тучи с тремя, пятью, десятью концами?.. Иди-ка лучше спать, папаша Катрам, и выбрось из головы своего мстительного Нептуна. А освящение водой при переходе через экватор — это просто веселый морской праздник, развлечения ради придуманный моряками. Я и сам с удовольствием приму в нем участие, когда мы к экватору подойдем. Отчего бы и нет, если это доставит всем удовольствие?.. А сейчас иди и выпей на сон грядущий то, что осталось в моей бутылке. Спокойной ночи, папаша Катрам!..
ПОДВОДНЫЙ КОЛОКОЛ
Вечером следующего дня папаша Катрам не сразу появился на палубе. Хотел ли он прежде пошарить в памяти, чтобы припомнить еще одну из этих страшных историй, или же возраст давил на плечи, и нужно было передохнуть и собраться с силами, чтобы начать свой новый рассказ? Кто знает.
Но когда он все-таки поднялся на палубу, мне показалось, что он не в духе. Ни с кем не поздоровался, не взглянул на море, на мачты, не спросил, как дела на борту, а молча уселся на бочонок, скрестил руки на груди и мрачно задумался.
Очевидно, нас ожидала еще более страшная история, поскольку рассказчик был не в том настроении, чтобы нас посмешить. Что же он хранил в своем старом мозгу, набитом предрассудками и суевериями, чем же еще собрался нас поразить?
— Папаша Катрам, — спросил капитан, — что случилось? Отчего у тебя такой похоронный вид?
— Мне грустно, — отвечал старик, тяжело вздохнув.
— Может, мое кипрское нагнало на тебя такую тоску? Если так, я сверну шею тому мошеннику виноторговцу, который продал мне его.
— Нет, ваше кипрское превосходно, капитан.
— Уж не заболел ли ты, папаша Катрам?
Боцман покачал головой, потом медленно поднял глаза и, посмотрев на нас, сказал голосом, вселяющим трепет:
— Верите ли вы в колокола мертвецов?..
Мы переглянулись с удивлением и страхом. О каких это колоколах говорит старик?
Видя, что никто не отвечает, он снова спросил:
— А вы никогда не слышали, чтобы колокол звонил под водой, во время шторма, предвещая несчастье?
— Папаша Катрам, — сказал капитан, — ты шутишь или всерьез?
— Нет, — ответил старик, тряхнув головой, — над этим не шутят… Есть поверье, — продолжал он после некоторого молчания, — что во время бури жертвы моря поднимаются на поверхность и звонят в колокол, а кто услышит этот звон, тот скоро умрет. Вы можете смеяться, если не верите старым морским рассказам, но послушайте сначала — может, и вы тогда поверите в колокол мертвецов. Что касается меня, то я собственными ушами слышал, как он звонит, посреди океана. Не дай Бог вам услышать такое!..
— Ну и мрачную же историю ты собираешься нам рассказать! — заметил капитан. — Если ты будешь продолжать в том же духе, то так перепугаешь моих морячков, что они в первом же порту все разбегутся и никогда больше не выйдут в море.
Папаша Катрам лишь пожал плечами и отпил из стаканчика, чтобы смочить себе язык. Потом раскурил по обыкновению трубку, и при всеобщем внимании начал свой новый рассказ.
— У меня была крепкая дружба с одним матросом-англичанином, с которым мы служили на одном корабле. Человек он был довольно странный, как все его соотечественники, суеверный, как баба, и всегда в мрачноватом настроении. Говорил мало, пил же много, и когда напивался, только и говорил, что о мертвецах. Была у него в мозгу навязчивая мысль, что скоро он умрет, очень скоро.
Каждый раз, когда корабль покидал порт, он возвращался на борт с пустыми карманами, истратив все до последнего гроша, убежденный, что это его последнее плавание, из которого ему уже не вернуться. В остальном это был прекрасный человек и хороший товарищ, который нередко платил за выпивку, угощая своих друзей, и которого все любили. А главное, он был отличный моряк, уважаемый офицерами, и добрый христианин, ибо, хотя он и родился в Англии, но по происхождению был ирландец. А вы знаете, что ирландцы — католики, как и мы.
Звали его… — боцман Катрам поскреб свою голову, словно бы стараясь извлечь из нее ускользающую мысль, потом сказал: — Погодите-ка… память слаба стала, имена в ней не держатся… Да, так и есть… Этого оригинала звали Мортон. Имечко, как видите, невеселое, поэтому, может, он все время и толковал о мертвецах.
Мы в те дни из Южной Америки направились к Маскаренским островам, не помню, на Маврикий или на Реюньон. Мортон, верный своим привычкам, и на этот раз просадил в тавернах Бразилии все свои сбережения, явившись на борт за час до отплытия с пустыми карманами.
Я заметил, что всходил он на борт в очень плохом настроении и что его лицо, усыпанное оспинами, имело похоронный вид; такой же, как у меня недавно, по словам капитана. Видно, предчувствовал свой близкий конец, поскольку этому бедняге так и не довелось больше увидеть ни туманные берега Англии, ни зеленые берега Ирландии.
Однажды днем, или лучше вечером, когда мы находились на палубе и несли вахту, он подскочил ко мне с перекошенным лицом и выкаченными от страха глазами.
— Ты слышишь это?.. — воскликнул он.
— Что? — удивленно спросил я.
— Ты в самом деле ничего не слышишь?
— Ничего, кроме ветра, который стонет в снастях.
— Это странно! — сказал он.
— Кум Мортон, ты не выспался сегодня, поди вздремни на своей койке, — посоветовал я ему.
Он взглянул на меня полными ужаса глазами и удалился мрачнее тучи.
На следующий вечер он снова подошел ко мне, с лицом еще более перепуганным и покрытым холодным потом, и задал мне тот же самый вопрос. Я и на этот раз ничего не слышал, и потому начинал думать, что мозги у этого бедняги англичанина что-то не совсем в порядке и, может, надо капитану об этом сказать.
Еще через пять дней, когда мы находились уже в самом центре Южной Атлантики, Мортон, который день ото дня становился все мрачнее и тревожнее, опять подбежал, схватил меня за руку и яростно потащил на корму.
— Ну? Ну?.. — бормотал он задыхающимся голосом. — Ты опять ничего не слышишь?
— Ты что, с ума сошел, Мортон, — ответил я. — Что за странная мысль тебя мучит?
Он пристально посмотрел на меня, как бы не веря моим словам, судорожно вздохнул, точно сбрасывая тяжкий груз, и вытер пот, заливавший его бледное лицо.
— Ты не обманываешь? — спросил он через несколько мгновений. — Ты в самом деле ничего не слышишь? Послушай, Катрам, как следует! Послушай внимательно!
Я наклонился над бортом, со всем возможным вниманием прислушался и слушал так очень долго, но ни один посторонний звук не доносился до меня, кроме плеска волн и свиста ветра в снастях. Я посмотрел на Мортона: он уставился на меня так, словно от моего ответа зависела его жизнь или смерть.
— Я не слышу ничего, что могло бы напугать, — сказал я ему. — А что же все-таки слышишь ты?
— С недавнего времени я каждый день слышу, как там, под водой, звонит колокол, и уже пять вечеров эти похоронные звуки не дают мне покоя, — ответил он прерывающимся голосом.
Я испуганно посмотрел на него. Я слышал старинное морское поверье о том, что, когда моряк слышит колокол под водой, он скоро умрет, что это колокол его товарищей, покоящихся в океанских глубинах, зовет его. Выходило, что если Мортон слышит такое…
Но мне не хотелось пугать его, и я сказал, что это безумие верить старым легендам, что у него просто навязчивая идея, и пусть он понапрасну не беспокоится, а лучше пойдет в кубрик и хорошенько отдохнет. Он ничего не ответил, а удалился задумчивый и мрачный, что-то тихо бормоча про себя.
Я не видел его несколько дней. Вскоре я узнал, что он болен и лежит в лазарете, что время от времени его мучают яростные припадки. А через две недели, когда он вновь появился на палубе, он сразу же мне сказал:
— Катрам, я знаю, что осужден, и жить мне осталось недолго. У меня все время в ушах этот колокол. Если я умру, вспомни обо мне и, когда меня бросят в море, прочти молитву за упокой твоего старого друга. Но смотри, Катрам! Если ты забудешь про молитву, я тоже приду звонить тебе в колокол…
В тот же вечер неистовая буря налетела на Атлантику. Нам всем здорово пришлось побегать по вантам, то ставя, то убирая паруса. И той же ночью Мортон разбился, сорвавшись с реи, когда убирал брамселя. Колокол мертвецов позвал его!..
Папаша Катрам остановился: он казался очень взволнованным и был бледнее обычного. Схватив стоявшую рядом бутылку кипрского, выдул добрую половину ее, точно хотел заглушить эти печальные воспоминания, а потом тихим, подавленным голосом начал снова:
— На другой день еще не утихла буря, как труп несчастного моего товарища был брошен в море без положенной молитвы по усопшим, поскольку волны швыряли нас с борта на борт, и в трюме уже открылась течь. В этой запарке и суматохе я даже не вспомнил о последних словах покойника и молитву прочесть забыл.
Уставший, измученный, я почти не думал о Мортоне. И вот на третью ночь после его смерти, когда море уже успокоилось, и на борту царила полная тишина, я услышал, как внизу, в морской пучине, звонит колокол!
Решив, что мне показалось, я наклонился над бортом, и до моего слуха отчетливо донеслось, как под водой звонит колокол. Страшная дрожь пронизала меня. В какой-то момент мне казалось даже, что вот-вот я сойду с ума от страха. Мортон сдержал свое обещание! Он звал меня!..
Я встал на колени тут же на корме корабля и прочел молитву за упокой души бедного англичанина. И — о счастье! — колокол перестал звонить, и с того вечера я его больше не слышал.
Мы все молчали, глядя со страхом на папашу Катрама и прислушиваясь к тому, как набегающие волны бьются о борт. Нам казалось, что мы слышим под океанскими волнами какой-то глухой колокольный звон. Но тут взрыв смеха прервал тишину. Смеялся капитан.
— Какая мрачная история! — воскликнул он. — Скажи, папаша Катрам, а ты не выпил лишку в тот вечер?
Старик бросил на него гневный взгляд.
— Даже глотка воды, — сказал он.
— Тогда ты обманулся, старина.
— Может, ваши ученые умники нашли объяснение и этому похоронному звону? — спросил боцман с явной иронией.
— Ученые здесь не при чем. Объяснение тебе даст просто моряк.
— Не может быть! — воскликнули матросы недоверчиво.
— Скажи-ка, Катрам, — продолжал капитан, — когда ты слышал этот колокол, где находился ваш корабль?
— Вблизи острова Лос-Пикос.
— Тогда я уверенно скажу тебе, что звон раздавался именно оттуда.
— Никогда не поверю, сударь.
— А почему?
— Потому что там нет ни церквей, ни миссий.
— Я знаю.
— Там вообще нет людей.
— И это я знаю.
— Тогда в чем же дело? Скалы там, что ль, звонили?
— Нет, волны! — торжественным тоном ответил капитан.
— Вы дурачите меня! — вскричал боцман. — Я ничего не понимаю.
— Старина Катрам, — сказал ему капитан назидательно. — Ты многое знаешь, но и ты не знаешь всего. Когда возле необитаемого острова, окруженного отмелями или опасными скалами нет маяка, который предупреждал бы о них суда, там ставится плавучая бочка или просто буй, на котором в железной клетке подвешивается колокол. Волны качают буй — и колокол все время звонит. Твой англичанин был сумасшедший, маньяк, помешанный на смерти, а звук, который слышал ты, исходил от колокола, подвешенного вблизи отмелей Лос-Пикос, чтобы предупреждать суда об опасности. Не было там ни мертвецов, ни живых людей, а только волны, которые качали буй. Теперь ты понял, суеверный старик?
И в этот миг на корме нашего судна раздался звон колокола. Все до единого мы резко вскочили на ноги, а папаша Катрам свалился с бочонка, издав страшный крик.
Один капитан хохотал, как сумасшедший.
— Вот что значит, у страха глаза велики, — смеясь, сказал он. — Не бойтесь, это не колокол мертвецов! Это наш судовой колокол, который зовет людей на вахту!.. Доброй ночи, папаша Катрам, и смотри, чтобы ночью этот Мортон-англичанин не утащил тебя за ноги на дно!
КРЕСТ СОЛОМОНА
Накануне четвертой истории боцмана Катрама все члены экипажа были ни живы ни мертвы. Матросы были напуганы заупокойными легендами старика и то дрожали от каждого шороха из трюма, помня о призраках «Вельзевула», то бледнели, если какой-нибудь корабль появлялся на горизонте, словно это был «Летучий голландец», то вздрагивали всякий раз, как волна ударяла о борт, думая, что слышат колокол англичанина.
Эти легенды сильно подействовали на их воображение, и, если бы папаша Катрам продолжал в том же духе, очень возможно, что и в самом деле никто бы не остался на борту, едва корабль добрался бы до ближайшего порта.
В тот вечер папаша Катрам долго оставался один, сидя на своем бочонке, но это его, похоже, не беспокоило. Наконец он достал из кармана широкий лист бумаги, взял кусок угля и нацарапал несколько строк горбатыми и хромыми буквами, после чего прилепил этот лист наподобие афиши, с правой стороны на фок-мачту.
Сделав это, он вернулся на свой бочонок, устроился поудобнее, скрестив ноги, как турок, и, раскурив свою старую трубку, принялся преспокойно дымить, глядя задумчиво вдаль.
Мы заметили этот странный маневр старика и, движимые неодолимым любопытством, подошли к мачте, чтобы посмотреть, что написано на листе. Не сразу нам удалось расшифровать эти каракули, поскольку боцман Катрам писал, как настоящий моряк, то есть так же, как курица лапой. Но в конце концов нам с немалым трудом удалось прочесть этот текст. И вот что гласила афиша:
«Как с помощью креста Соломона боцман Катрам сделался правителем острова!»
— Что бы это значило? — спросил наш марсовый, сбивая берет на затылок.
— Черт побери! — сказал капитан. — Это не иначе как название сегодняшней истории.
— Как! Наш папаша Катрам был правителем острова?.. -воскликнули мы вне себя от изумления.
— Он сам так говорит.
— Но что же это за история?
— И причем тут крест Соломона!
— Наверное, папаша Катрам просто спятил!
— Это англичанин тащил его ночью за ноги, и от страха у него помутилось в голове.
— Тихо! — прервал эти шуточки капитан. — Не судите о людях, не выяснив прежде факты. Пойдемте послушаем историю старого волка, а потом уж решим.
Когда папаша Катрам увидел, что все подходят и рассаживаются вокруг его бочонка, он посмотрел на нас с улыбкой удовлетворения и весело потер себе руки. Без сомнения, он был горд, что поставил на своем и нашел столь оригинальный способ собрать нас снова вокруг себя.
— Твоя афиша, Катрам, обещает нам поистине удивительную историю, — сказал капитан. — И, кажется, на этот раз там не будет ни кораблей-призраков, ни мертвецов, которые звонят в колокол. Если ты сегодня развеселишь нас, обещаю тебе не одну, а шесть бутылок твоего любимого вина, и такого, которое доставит тебе райское блаженство.
— Я буду веселым, — ответил боцман с сардонической улыбкой. — Будьте уверены.
— Значит, никаких легенд сегодня вечером?
— Легенды всегда входят в мои рассказы.
Капитан сделал недовольную гримасу, но папаша Катрам успокоил его:
— Если бы эта история плохо кончилась, меня бы здесь не было, и я бы не смог рассказать вам ее. Речь пойдет обо мне самом, и, хотя мне грозила немалая опасность — меня едва не насадили на вертел, как козленка, — она не страшная, раз я сейчас тут среди вас.
— Тогда начинай поживее, старина.
— Смерч!.. — воскликнул боцман Катрам. — Вот ужасное бедствие, от которого волосы дыбом встают у самых старых и отчаянных моряков, от которого бледнеют самые бесстрашные капитаны и падают в обморок пассажиры, которые решились пересечь океан!.. Кто из нас не дрожал от страха, когда приближаются эти гигантские столбы крутящейся вихрем воды, эта адская сила, сметающая все на своем пути, опрокидывающая самые большие корабли. Кто не…
— Эгей! Папаша Катрам! — прервал его капитан. — Какая связь между смерчем и крестом Соломона, твоим царством и твоим вертелом?
— Немного терпения, сударь.
— Тогда оставь в покое морские смерчи и продолжай. Все мы с ними знакомы, черт возьми!
— Вы, наверное, слышали о страшном крушении «Альберта» в Тихом океане лет двадцать назад, на 14 градусе южной широты и 174 градусе восточной долготы.
— Я слышал об этом, когда еще был мальчишкой, — ответил капитан. — Его опрокинул морской смерч и сразу пустил на дно.
— А знаете, по какой причине он погиб?
— Нет! — воскликнули мы.
— Из-за креста Соломона, из-за того, что боцман на борту не успел его сделать.
— О! — воскликнули матросы, придвигаясь поближе к нему, в то время как капитан уже заранее улыбался.
— Выслушайте, а потом уж судите, — добавил боцман Катрам, надменно взглянув на него и, прежде чем начать новый рассказ, задумчиво пососал свою трубку.
— Как вы, наверное, уже догадались, я был в составе экипажа «Альберта», большого парусника, который плавал под английским флагом в те годы и который был предназначен для перевозки эмигрантов из Китая в Калифорнию.
Четыре раза уже с запада на восток и с востока на запад мы пересекли Великий океан, и он действительно оказался тихим, поскольку ничего плохого за все это время с нами не случилось. Но во время пятого путешествия, вблизи архипелага Самоа разразился ужасный ураган, который погнал нас к берегу.
Боролись мы отчаянно, зная, что населены эти острова отнюдь не добрыми христианами, а шоколадного цвета каннибалами, которые имеют дурную привычку насаживать на вертел тех несчастных, которых их добрый отец-океан выбрасывает на берег. Увы, все наши усилия были напрасны. Корабль качался, как пьяный матрос, переваливался с правого борта на левый, мачты скрипели, как будто вот-вот переломятся, и морская вода уже просочилась в трюм.
Мы могли еще чуть-чуть продержаться, в надежде, что шторм утихнет, но дьявол решил все же нас доконать. В четыре часа пополудни под массой облаков, что плотно нависли над нами, образовалось нечто вроде конуса. Море под ним то вздымалось на страшную высоту, то снова опадало, образуя огромную воронку, и опять вздымалось, словно движимое безумным желанием достать нависшие над ним облака.
Эта страшная игра продолжалась с четверть часа, когда наконец море и небо соединились. И образовался смерч, гигантский смерч! Это была колонна размером с остров, чудовищный штопор из ураганного ветра и вихрем крутящейся с ним воды. И смерч этот несся прямо на нас.
Папаша Катрам остановился, чтобы перевести дух и опрокинуть еще стакан кипрского. Затем он пристально посмотрел на нас и резко спросил:
— Вы верите в силу креста Соломона?
— Да, — ответили одни.
— Нет, — сказали другие.
Капитан же только пожал плечами и насмешливо улыбнулся.
— Тогда я скажу тем, кто не верит, что они просто никогда не встречались со смерчем и не пробовали его остановить. Если бы они сделали крест Соломона, то увидели бы, как страшный столб воды разбился бы в один миг, — категорическим тоном сказал Катрам. — Вы думаете, наши старики не знали, что делают, когда прибегали к этому испытанному средству? Разве кто-нибудь нашел какое-то другое, хоть одно? Нет? Вот то-то же! Тут нужен крест Соломона, это я вам говорю, папаша Катрам!
Я видел, как его делали не раз и не два, и всегда смерч разбивался прежде, чем достигал корабля, или же поворачивал и уходил в море. Достаточно было самому старому матросу на борту начертить магический крест на румпеле или на корме, как крутящийся столб распадался.
Но довольно об этом. Продолжим рассказ, или он не кончится до завтрашнего утра. Так вот, смерч приближался с невероятной быстротой, и не было возможности уйти от него. Только крест Соломона еще мог бы нас выручить.
Наш боцман, старик, не знаю, сколько лет ему было, несмотря на свой патриарший возраст, быстро побежал, прямо-таки полетел на корму, зажимая в руке кусок мела. Но в этом несчастном плавании все силы ада сошлись против нас — бедный боцман споткнулся, упал и разбил себе голову.
В ту же минуту смерч, не остановленный магической силой креста, обрушился на корабль, закружил его и поднял нас в воздух. Сколько бы я не старался передать вам то, что я видел и испытал в тот момент, я бы все равно никогда не смог этого сделать. Я слышал жуткий треск ломающегося дерева, хлопанье рвущихся парусов и страшный свист, и дикий рев; я видел, как судно кружится между небом и морем, посреди огромного водяного столба; я чувствовал, как какая-то неодолимая сила отрывает меня от палубы и куда-то уносит.
Сам не знаю как, я оказался под волнами. Когда же я снова всплыл, то не увидел ни смерча, ни нашего судна, ни своих товарищей — ни одного из них. Вокруг меня плавали, еще кружась и сталкиваясь, обломки мачт и куски снастей. Позднее, через год или два, я с радостью узнал, что нескольким моим товарищам тогда чудом удалось спастись, и среди них и тому несчастному боцману, который стал невольной причиной гибели «Альберта». Ах, если бы этот недотепа не поспешил в тот момент, я, может, и сейчас еще плавал бы на борту того чудесного парусника и, кто знает, может, получал бы на нем значительно больше.
Папаша Катрам вздохнул, как кузнечный мех, что развеселило всю аудиторию, храбро опустошил полбутылки, которую юнга протянул ему, вытер губы тыльной стороной ладони и продолжал рассказ.
— Признаюсь, я был в великом страхе, оказавшись один посреди огромного океана, во власти волн, которые к тому же влили в меня столько соленой воды, что в моем брюхе можно было солить селедку. Еще ужаснее была мысль, что на меня могут напасть акулы. Но я не хотел умирать, не поборовшись с волнами за свою жизнь, и бился, барахтался, как дьявол в святой воде.
Побарахтавшись так с полчаса, швыряемый волнами то вперед, то назад, то из стороны в сторону, я наткнулся наконец на большой обломок мачты с нашего «Альберта». Поскольку я уже выбивался из сил, он пришелся как нельзя более кстати. Растянувшись на нем, я крепко заснул, и меня не разбудил бы, наверное, даже пушечный выстрел.
Представьте же мое удивление, когда, открыв глаза, я обнаружил, что нахожусь не на этом обломке и не в открытом океане, а покоюсь на мягкой свежей траве, в тени каких-то деревьев с огромными листьями длиной больше метра. Не знаю, что это были за деревья, кокосы или что там еще, да это сейчас и не важно.
Я поднялся и сел, думая, что все еще сплю, и тут заметил, что я не один, а окружен тридцатью или сорока голыми туземцами цвета перца и шоколада, голыми, как наш прародитель Адам. Хотя нет, не совсем, поскольку у каждого из них имелось кольцо, продетое в носу, а на голове два или три пера райской птицы. Никакой другой одеждой эти джентльмены не обременяли себя.
Увидя, что я еще жив, они от радости разинули рты, такие огромные и зубастые, что я почувствовал невольное содрогание. Казалось, у каждого из них распахнулось сразу полголовы и показалось два ряда таких отменных зубов, что им позавидовали бы и нильские крокодилы. Они смеялись и ликовали, хлопая себя обеими руками по животу, и терлись друг о друга носами.
Меня колотило, как в лихорадке, и немудрено, я ведь прекрасно знал, что эти так легко одетые и такие веселые господа имеют дурную привычку поедать потерпевших крушение моряков. Мне казалось, что я уже чувствую, как меня бросают в огромную кастрюлю с кипящим зеленым соусом или как сквозь мое тело продевают огромный вертел.
О как я проклинал в этот момент нашего неуклюжего боцмана, единственную причину всех моих несчастий. Ведь если бы этот благословенный крест…
— Остальное мы знаем, папаша Катрам, — прервал капитан. — Оставь в покое крест и продолжай: мне любопытно знать, чем все закончилось.
— Да, да, так на чем я остановился?.. — сказал боцман. -Страх мой длился, однако, недолго. С удивлением я увидел, что эти дикари, которые на первый взгляд показались мне страшными людоедами, с великим почтением относятся ко мне. Одни растирали мне руки и ноги, другие заботливо обмахивали меня опахалами из пальмовых листьев, третьи предлагали мне фрукты или нежно терлись о мой нос в знак дружбы, как принято у островитян Тихого океана.
Заметив, что я успокоился и повеселел, они знаками пригласили меня следовать за ними и привели в большую деревню, население которой с великой радостью сбежалось посмотреть на меня. Там мне возложили на голову корону из перьев, продели мне в нос кольцо и отвели наконец в удобную хижину, дав мне понять, что с этого часа я становлюсь их правителем. «Вот так штука, — подумал я. — Правитель острова! Когда еще так везло простому матросу!»
Однако позднее мне пришлось изменить свое мнение. У меня и сейчас еще мороз продирает по коже, как подумаю об этом. Но не будем отвлекаться.
Вот так я и стал правителем этого острова, по причине все того же несчастного креста. Мои подданные из кожи лезли, чтобы угодить мне, снабжая самыми лакомыми дарами земли и моря. Каждое утро в мою хижину приносили роскошных устриц, омаров и рыбу разных сортов, жареных кур и поросят со всяческими аппетитными приправами, лакомые фрукты, кувшины с пальмовым вином. Представьте себе, мог ли папаша Катрам, который, как, впрочем, и все моряки, был изрядным обжорой, не воспользоваться этим даром небес! Я ел, как волк. Я съедал три завтрака утром, два обеда днем и три или четыре ужина на ночь. В общем, к концу месяца я так растолстел, что пришлось расширить дверь моего королевского жилища, и четыре раза переделывать парадную мантию, поднесенную мне моим народом.
Я стал бы толстым, как слон, или по крайней мере, как носорог, продолжай я такую блаженную жизнь. Но этому не суждено было случиться.
В одно прекрасное утро, или, точнее, в одно ужасное утро, я принимал по обыкновению своих придворных. То были шесть храбрых вождей, но и шесть искусных мастеров гастрономии, как мне вскоре стало известно.
1 2 3 4 5 6 7