А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Что это было? Капитан сказал, что это морская фосфоресценция, произведенная мириадами каких-то личинок или рыб, но никто из нас не поверил ему: слишком все это было таинственно и фантастично.
Мы направились туда и, приблизившись к пылающему или, если угодно, фосфоресцирующему участку моря, увидели стоящую прямо посреди него черную массу, которая отчетливо выделялась на светлом фоне. Мы тут же узнали ее.
— Корабль-катафалк! — закричали все.
— Наконец-то! — воскликнул наш капитан. — Вперед!
Но, вместо того чтобы повиноваться, наш рулевой в страхе бросил штурвал, а матросы застыли на месте, ясно показывая, что никто не последует за капитаном. Черт побери! У нас не было никакого желания отправляться на этот корабль мертвецов!
Видя, что мы решительно отказываемся и готовы взбунтоваться, но не подчиниться приказу, наш капитан велел спустить на море шлюпку, и сел в нее один.
— Тогда ждите меня здесь: добыча вся будет моя, — сказал он с удивительным хладнокровием и, взявшись за весла, прямо через это фосфоресцирующее море направил шлюпку к таинственному кораблю.
Он греб со сверхчеловеческой силой, от его весел разлетались светящиеся брызги, и шлюпка быстро приближалась к трехмачтовику, который был совершенно неподвижен, хотя стоял с поднятыми парусами, и ветер еще дул.
Наконец, мы увидели, как он достиг корабля, положил весла и перебрался через фальшборт.
Почти в то же мгновение, как по сигналу, сильный свет, который разливался по волнам, резко погас, и стало темно, как в бочке.
И вдруг в этой непроницаемой темноте, посреди глубокой тишины, которая царила вокруг, до наших ушей донесся страшный крик, крик ужаса. Издал ли его наш капитан или кто-то другой? Что мы могли об этом знать?.. Парализованные страхом, мы ждали его возвращения, но не видели возвращавшейся шлюпки, не слышали плеска весел.
Прошло два, три, четыре часа — наш командир не появлялся. Страх на борту с минуты на минуту все возрастал, и никто не отваживался отправиться на таинственный корабль: все буквально оцепенели от страха.
Около четырех мы вдруг почувствовали легкий толчок на носу. Подбадривая один другого, матросы поднялись на полубак и увидели шлюпку капитана, которую волны или морское течение пригнали к нам назад. Мы бросили конец с крючком и подтянули ее к трапу. И только тут заметили, что в ней лежит наш капитан!
Мы перенесли его на борт. Белый как полотно, весь в холодном поту, с волосами, совсем поседевшими, он почти не подавал признаков жизни.
Мы тут же покинули эти мрачные места, боясь, что и с нами случится что-то подобное.
Наш бедный капитан был без сознания целые сутки; очнулся он только на следующий день. И первыми его словами были:
— Гробы… Сколько гробов!.. О небо!..
И тут же он снова впал в жестокий бред, во время которого только и говорил, что о гробах и покойниках. Из его бессвязных речей нам удалось понять, что тот черный корабль был весь заполнен гробами, заключавшими в себе сотни покойников.
Сомнений быть не могло: мы повстречали корабль-катафалк!
А бред нашего капитана так и не прекратился. Состояние его с каждым днем ухудшалось: несчастный лишился рассудка. Он умер три дня спустя после нашего прибытия в Японию, и его последними словами были:
— Гробы!.. Гробы!.. Какие ужасные хвосты!.. О небо!..
Теперь этот отважный капитан, жертва собственной храбрости, покоится на маленьком европейском кладбище в Иокогаме. Мир праху его!..
Папаша Катрам помолчал несколько мгновений, потом, глядя на нашего капитана, спросил его в упор:
— Ну что вы об этом скажете?..
Вместо ответа капитан поднялся, взял папашу Катрама за руку и усадил его среди слушателей, а сам, устроившись на бочонке, жестом потребовал полной тишины.
Удивленные этим, все широко раскрыли глаза и уставились на него. Сам старый боцман тоже был удивлен и немного забеспокоился.
— Вы должны знать, — начал наш капитан, — что есть в Азии народ, который дает больше всего эмигрантов, самый многочисленный народ на земном шаре. Я имею в виду китайцев.
Земля, которую этот народ занимает, необычайно богата и плодородна, но ее все равно не хватает, и часть их вынуждена эмигрировать. Китайцев можно встретить в любом уголке земного шара от Австралии до Канады, где они берутся за любую работу. Среди них есть богатейшие торговцы, но есть и миллионы простых поденщиков.
Когда китаец эмигрирует, он делает это лишь с целью заработка, стремясь как можно быстрее вернуться домой. Работает он, не покладая рук, ест ровно столько, чтобы держаться на ногах, и все время складывает грош к грошу, чтобы в один прекрасный день оказаться вновь в тени своих пагод, на родной земле. Если он умирает на чужбине, он обязательно завещает, чтобы прах его вернулся в родную деревню, где родственники придут помолиться на его могилу.
Несколько лет назад хвостатые сыновья Голубой Империи устремили свои взгляды на американское побережье, омываемое волнами Тихого океана. Известие об открытии золота в Калифорнии привлекло туда тысячи и тысячи китайцев, жаждущих быстро разбогатеть. Хватило нескольких лет, можно сказать даже месяцев, чтобы все побережье было заполонено этими эмигрантами. Мелкая торговля по большей части попала в их руки, они наводнили все свободные места, потеснили батраков и ремесленников, и скоро их колонии стали многочисленными и процветающими.
Но новый климат, лишения, на которые они себя обрекали, тяжелый труд и болезни производили большие опустошения среди эмигрантского населения, и очень многие так и не смогли вернуться на родину, чтобы воспользоваться накопленными деньгами и отдохнуть в кругу своих родных. Смерть на чужбине стала обычным делом среди них.
Предприимчивые американцы быстро почуяли выгодное дело, и вскоре образовалась большая компания, которая предложила китайским эмигрантам перевозить на родину прах их соотечественников. Вот так и появились корабли-катафалки, похоронные суда, которые отчаливают от американских берегов с полным грузом покойников.
Усопших бальзамировали, заключали в гробы, грузили на борт корабля и через пять или шесть недель выгружали в портах Голубой Империи, где родственники забирали их и погребали в родной земле.
Эти суда и сейчас еще отплывают каждый месяц из Сан-Франциско или Лос-Анджелеса в Калифорнии, а пайщики той компании получают немалые доходы за счет бедных мертвецов. Что вы скажете теперь об этой встрече папаши Катрама?
— Так, значит, то было судно, полное китайскими покойниками перевозимыми на родину, — отвечали моряки, хохоча, как сумасшедшие. Лицо же папаши Катрама вытягивалось на глазах.
— Вот так, мой старый боцман, — сказал капитан. — Корабль-катафалк, который ты видел, был ни чем иным как американским судном, принадлежащим этой компании или же просто зафрахтованным ей. Я не знаю причин, по которым команда вынуждена была покинуть его, но, поскольку паруса были подняты, оно могло продолжать свое плавание по бескрайним просторам океана. Если бы твой капитан знал обо всем этом, он был не сошел от страха с ума и, возможно, был бы сейчас еще жив и сидел в каком-нибудь кабачке в Акапулько за бутылкой доброго мексиканского вина.
Сказав это, капитан встал и, хлопнув по плечу боцмана, добавил:
— Вот так вот, дорогой папаша Катрам. А теперь пойдем спать, и пусть вам не снится корабль-катафалк и его покойники.
Все разошлись. Одни ушли, чтобы заступить на вахту, другие, чтобы лечь спать. И только боцман остался на своем месте, погрузившись в глубокое раздумье.
НЕСЧАСТНЫЙ АНЬЕЛЛО
Наказание папаши Катрама подходило к концу: еще одна история, и его язык, утомленный от непосильных трудов, наконец-то сможет отдохнуть. И в самое время: наше судно уже приближалось к индийским берегам, и, если ветер сохранится хороший, на следующий день должны были показаться вершины тамошних гор.
К несчастью для папаши Катрама, который втайне рассчитывал на этот ветер, чтобы достичь Индии раньше вечера и таким образом уклониться от последней истории, которую ему оставалось рассказать, ночью установился почти полный штиль, который продолжался весь день.
Когда зашло солнце, мы были еще очень далеко от берега, наверное, милях в двухстах. Папаша Катрам, казалось, был очень раздосадован этим и, прежде чем покинуть свою боцманскую, медлил еще добрых полчаса, но наконец он все же появился на палубе и как будто не в таком уж дурном настроении.
Наверное, он утешился тем, что этот вечер последний. А может, и соблазнился бутылкой кипрского, которую ему обещал капитан. Ведь он так любил это винцо, что отказаться от лишней бутылки ему было бы нелегко.
— Смелее, папаша Катрам, — сказал капитан, увидев, что тот уселся на своем знаменитом бочонке. — Вытаскивай на свет Божий свою последнюю историю — веселую или мрачную — все равно. И пусть она будет самой лучшей. Если она всем понравится, я подарю тебе… Угадай-ка, что?
— Две бутылки, — сказал боцман, облизывая губы.
— Нет: бочонок, который служит тебе троном.
— А что мне с ним делать?
— Черт побери! Пробуравишь его и будешь опустошать понемножку по вечерам. Но только чур, не напиваться. Идет?..
— Вы мне дадите его полным? — спросил боцман с загоревшимися глазами.
— Полным до краев, и тем самым кипрским, которое так тебе нравится.
— Чрево кита! Тогда я опять напьюсь, чтобы заработать еще бочонок.
— Стоп, папаша Катрам! Если это повторится, я изменю наказание и закую тебя в цепи на целый месяц. Помнишь пословицу: «Повадился кувшин…» — и чем это кончилось. А теперь оставим болтовню, и расскажи нам свою последнюю историю.
Боцман уже открыл было рот, но неожиданно вздрогнул и побледнел. На лице его мы увидели страх.
— Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь, папаша Катрам? — спросил капитан, вставая.
Боцман не ответил — казалось, он с тревогой к чему-то прислушивается.
— Вы ничего не слышали? — спросил он через несколько мгновений.
— Ничего, — удивленно ответили мы.
Он глубоко вздохнул и прошептал, вытирая пот:
— А мне показалось, я его слышал.
— Кого?.. — спросил капитан.
— Голос боцмана Аньелло.
— Кто этот Аньелло?..
— Мой друг, умерший в море… Странно… Может быть, это мания, но мне кажется, что я слышу его голос всякий раз, как подумаю о нем!.. Сколько же тайн хранит в себе это море!..
Папаша Катрам замолк: казалось, он опять прислушивается, но ничего не было слышно вокруг, кроме свиста ночного ветерка в снастях да журчания воды, разрезаемой острым форштевнем. Никто не осмеливался прервать воцарившуюся на палубе тишину, но все мы почувствовали какое-то неясное беспокойство. И даже капитан посерьезнел и нахмурился, явно под впечатлением этих слов.
Наконец папаша Катрам встряхнулся, провел рукой по лбу, словно отгоняя от себя какое-то мучительное воспоминание, и начал:
— Я никогда не верил в то, что близкий друг или родственник могут явиться нам после смерти, но однажды мне пришлось сдаться перед очевидностью такого странного феномена, если это можно назвать феноменом.
Морские легенды полны таких явлений, и, как бы они ни казались невероятны, над этим стоит, наверное, призадуматься. Бретонцы, например, утверждают, что, когда моряк погибает в дальних морях во время бури, он появляется на следующую ночь на берегу родной страны и дает о себе знать жалобным криком; а когда жена моряка умирает в собственном доме, она является мужу, который находится в это время далеко, может быть, на другом конце земного шара.
Англичане тоже верят в эти явления: известна история одной молодой женщины, утонувшей в море, которую потом часто видели бродившей по отмелям во время отлива, покрытую водорослями и ракушками. Говорят, еще и сегодня в темные штормовые ночи слышатся ее стоны и жалобы.
Если бы мне пришлось пересказывать все легенды, которые ходят среди матросов всего света, я бы никогда не кончил. Расскажу лишь о том, что случилось со мной несколько лет назад в северной Атлантике, в тысяче миль от европейских берегов.
Прежде всего представлю вам боцмана Аньелло, прекрасного моряка, избороздившего вдоль и поперек все океаны. Мы выросли вместе, вместе поступили юнгами на один и тот же парусник, крепко дружили и были как братья. В каждом порту мы вместе сходили на берег и веселились от души. То были прекрасные времена: мы оба молоды, карманы всегда полны — и какие попойки мы с ним устраивали!..
Но дьявол решил показать нам свой хвост, и наша дружба внезапно треснула. Боцман Аньелло положил глаз на одну смуглую красотку из Сицилии, и сердце его загорелось, как пылающая лава Этны… Вскоре он женился на ней. Невероятно! Моряк такого закала — и влюбился в женщину!.. Ух! Как подумаю об этом, хочется сорвать и бросить в море свой берет!..
Аньелло оставил морскую жизнь и осел на берегу, где у жены был домик. Мы расстались все еще друзьями, но уже не братьями, как прежде. Эта женщина похитила его сердце, а для меня остался кусочек размером вот с этот окурок, который я держу сейчас в зубах.
Прошло несколько лет, я ничего не знал о нем, когда однажды встретил его на том паруснике, на котором служил и я, не помню, было ли это в Турции или в Испании. Аньелло поступил на него в качестве боцмана нашего экипажа. Но это уже не был тот славный малый, беспечный весельчак Аньелло, которого я прежде знал. Он постарел лет на десять, стал замкнутым, молчаливым и всегда был в мрачном настроении.
Жена его погибла, когда рыбацкая лодка пошла ко дну в одну штормовую ночь, и, оставшись вдовцом, он снова поступил на корабль. Видно было, что он все еще оплакивает свою смуглую красавицу, и как оплакивает!.. Подумать только, что делает любовь с морским волком! Тысяча чертей!.. Лучше бы он никогда не встречал этой женщины!..
Боцман Аньелло стал неузнаваемым: говорил он очень редко, держался теперь обособленно и ни капли вина в рот не брал. Ах если бы он опустошил несколько бутылок со мной на пару, его черное настроение развеялось бы, как дым; но он не желал прислушиваться к моим добрым советам.
— Добрые советы пьяницы, — заметил капитан, но папаша Катрам сделал вид, что не слышит.
— Как-то вечером, когда мы находились милях в трехстах от берегов Северной Америки, Аньелло меня напугал. Погода была плохая: дул злющий ветер, волны бросались на наше судно, как стая голодных бульдогов, лая на все голоса. Я был на вахте у штурвала и с трудом удерживал судно на правильном курсе, когда увидел, что Аньелло приближается ко мне с перекошенным лицом и выпученными глазами.
— Катрам, — сказал он, — ты веришь, что мертвые возвращаются?
— Что за чушь взбрела тебе в голову? — ответил я. — Выбрал же ты момент для таких разговоров! Иди в каюту, Аньелло, выпей бутылочку, и все пройдет.
Он покачал головой и снова спросил:
— Значит, ты не веришь?
— Нет, — ответил я.
— Но, ты знаешь, вчера вечером, прямо перед носом нашего корабля, среди волн, появилась моя жена!
Я взглянул на него испуганно. Я помнил о рассказах бретонских моряков и, надо сказать, не совсем им не верил.
— Это не к добру, Аньелло, — сказал я, стараясь выглядеть спокойным.
— Она издала глубокий вздох и исчезла, шепча какие-то непонятные слова.
На другой день, когда я увидел его на палубе, он показался мне еще грустнее обычного. Он поднялся на полубак, не глядя мне в лицо, и долго стоял там, неподвижный, взволнованный, устремив взгляд на волны и горестно вздыхая.
Бедный Аньелло! Искал ли он среди этих волн видение, явившееся ему накануне ночью? Или мозг его был уже болен, и все смешалось в его голове? Я отошел, но не спускал с него глаз, поскольку чувствовал инстинктом, что этому несчастному суждено плохо кончить.
С того дня я в самом деле заметил, что он жадно ищет смерти: В бурю он вставал там, где волны сильнее всего обрушивались на наше судно; с отчаянностью, от которой волосы вставали дыбом, он забирался на самую верхушку мачт; даже в яростный шторм он готов был лезть на самый край рей, чтобы сделать узел или закрепить канат.
Напрасно я выговаривал ему, что подобные трюки ему не по летам, что их должны выделывать юнги, более ловкие и проворные, чем он; Аньелло лишь качал головой и рисковал своей жизнью по-прежнему.
Мы находились на полдороге между Америкой и Европой, когда были захвачены страшнейшим ураганом из всех, какие мне довелось испытать. Корабль наш сделался ореховой скорлупкой. Он то проваливался куда-то, зарываясь носом в волны по самый фальшборт и зачерпывая целые горы воды, то качался из стороны в сторону с такой силой, что заставлял нас кататься от бакборта до штирборта, точно бочонки, брошенные на палубе.
От одного из самых сильных толчков у нас надломилась верхушка грот-мачты. Оставшись висеть на одном канате, она с минуты на минуту могла рухнуть нам на голову. Никто не отваживался подняться туда, чтобы столкнуть ее в море. Ярость ветра была такова, что сорвала бы с реи и человека, самого сильного и крепкого.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12