А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но по мере приближения гикающей и орущей толпы крестьян, шериф наконец скомандовал:
— Всем спешиться! Построить круговой панцирь из щитов! Внутри — лучники! Крестьяне плохо вооружены. Главное — беречь стрелы!
Через некоторое время на центральной площади города оказались друг перед другом два враждебных войска. И вдруг общий гул готовых вступить в бой повстанцев был усмирен громовым приказом Торстведта:
— Стоять!
Крестьяне подчинились. Увидев это, шериф сразу смекнул, к чему клонит Торстведт, и незамедлительно отдал команду не стрелять без его приказа.
— Реджинальд! — громко и уверенно, словно обращаясь не к одному шерифу, а ко всему его войску, начал Торстведт, выходя на несколько шагов вперед. — Отдай моего сына! Или потоплю твой Ноттингем в огне и крови. — И Торстведт опустил меч острием в землю перед собой, словно окаменев.
Поняв, что Торстведт и вправду готов к переговорам, Реджинальд, протиснувшись сквозь строй солдат, тоже вышел на несколько шагов вперед, к повстанцам.
— Ты получишь Раски, я клянусь тебе! — пронзительно закричал шериф. — Твой Раски там, — он указал на резиденцию, — но туда ты не должен идти!
— Почему?
— Потому что потому, — скорчил недовольную гримасу Реджинальд. — Потому что, если войдешь туда со своими воинами, Раски будет уже мертв.
— Паршивая лисица! Ты опять виляешь и путаешь следы.
— Да нет же! Я говорю, как есть. Пожалуйста, не спорь.
Но Торстведт, побелевший от негодования, не мог сдержать своего гнева. Его рука уже возносила меч над головой, а бледные уста разомкнулись для рокового приказания. Толпа стоявших за его спиной повстанцев уже готова была ринуться на неприятеля…
Но тут произошла еще одна, может быть, последняя неожиданность этой жаркой ночи. На небольшом каменном выступе второго этажа резиденции появились две фигуры.
— Прекратить безобразия! — раздался зычный, впрочем, несколько высоковатый голос короля. Иоанн Безземельный был явно недоволен увиденным. По правую руку от него на площади зачем-то скопились воины шерифа. Ближе к центру и даже чуть левее откуда-то взялись многочисленные крестьяне. И снова начался мелкий дождик, хотя рассвет был неплохим.
— Ваше величество, — тихо шепнул Робин, стоявший рядом с королем, — Ваше величество, гоните их прочь.
— Куда прочь? — не отводя взгляда от площади, спросил король.
— Прочь… Вон туда или туда, — стал показывать Робин в разные стороны. — Вот этих лучше туда, а тех, бородатых, с дубинами — вон ту-у-уда.
В это время почти все, начиная от лучников Реджинальда, спрятавших на всякий случай свои головы за круговым панцирем щитов, и заканчивая босыми крестьянскими мальчуганами, которые вместе с отцами и братьями в эту ночь пришли в Ноттингем, — абсолютно все обратили взоры к балкону замковой резиденции. В отличие от Торстведта, побелевшего в своем гневе, Реджинальд, увидев Робина рядом с королем, позеленел.
— Но прежде, чем их отогнать, — продолжал шепотом Робин, — прикажите шерифу, чтобы он отдал Торстведту его сына. Иначе они снова начнут препираться.
«Ага», — смекнул король и тотчас закричал, обращаясь к шерифу:
— Реджинальд! Верни то, что забрал! Верни норвежцу ребенка!
— Ваше величество, ему двадцать пять лет.
— Это неважно, — отстранил король Робина, — Верни незамедлительно!
— Но, Ваше величество, — подходя ближе к балкону, запротестовал Реджинальд, — если я верну норвежцу его сына, у нас нет никаких гарантий, что вся эта толпа оставит Ноттингем!
— Я — гарантия, — громыхнул Торстведт, выходя вперед.
— И я — гарантия, — сказал Робин.
— И потом, Ваше величество, — продолжал шериф, — если вы еще не в курсе, то этот человек, стоящий сейчас рядом с вами, — Робин Гуд, всем известный разбойник, принесший королевству немало бед.
— Ты — разбойник? — строго приподняв бровь, спросил король у Робина.
— Каюсь, Ваше величество, — едва сдерживая улыбку, взмолился Робин, — я был им, может быть, в годы нужды своей. Но теперь, видя, сколь справедливы вы в суде своем… Каюсь, каюсь.
— Ладно, — Джон похлопал Робина по плечу. — Так ты исполнишь приказание, Реджинальд?!
— Но это великий риск, — пытался возражать шериф, но Джон уже вышел из себя. К тому же среди повстанцев началось некоторое волнение. Крестьяне, признав в одном из стоящих на балконе своего неизменного вождя и защитника Робина, могли в любую минуту пренебречь запретом норвежца и ринуться на резиденцию.
— Хорошо! — Реджинальд поднял руки вверх. — Хорошо. Коль так — будь по-вашему. Раски находится в левом подвале, помещении за третьей медной дверью, — и шериф вытащил связку ключей. — Вот ключ, — и он достал один из ключей от связки. — Всю связку дать не могу, простите.
— Бросай сюда! — крикнул Робин.
— Нет, подожди, — отстранил Робина король. — Почему всю связку бросить не хочешь, хитрец эдакий?
— Ваше величество, — заизвинялся шериф, — Вы не так поняли. То есть… Я не то имел в виду. Мне ничего не жалко, но она тяжелая. Да, вся связка ключей слишком тяжелая, смотрите, вот какая тяжелая, — и он потряс в воздухе увесистым кольцом с множеством ключей.
Тут раздался первый, хотя и негромкий, хохот за всю эту невеселую ночь. Некоторые из солдат шерифа не смогли удержаться от смеха.
— Ну давай, бросай свой ключ! — продолжал король, раздраженный ненужной проволочкой.
Быстро подойдя под самый балкон резиденции, Реджинальд прицелился и бросил. Вообще-то длинный замысловатый железный ключ летел не иначе, как в лоб монарху. Но после того, как Робин умудрился за одну ночь проникнуть в одну из башен ноттингемского замка, быть осажденным в этой I же башне, пройти под землей в резиденцию и без предварительной записи попасть на прием к самому королю английскому, — ему ничего не стоило поймать ключ на лету.
— Ваше величество! Он не пойдет! — задрав голову, кричал Реджинальд. — Он обманет!
— А ты мало обманывал? — и глаза Иоанна сверкнули молниями справедливости. — Ты куда? — удивился король, заметив, что Робин намеревается покинуть собрание.
— Я на одно мгновение, — и Робин скрылся.
Еще раз обводя взором площадь со всем скопившимся на ней народом, король почувствовал, что скука опять начинает одолевать его. Но вдруг он оживился, вспомнив о младенце, которого они с Робином оставили на руках у очнувшейся матери. «Пойду-ка посмотрю, почему наш Бебе (такое имя почему-то пришло в голову королю) молчит как рыба. Ведь обычно маленькие дети кричат?».
Уходя с балкона, король властным взмахом руки приказал всем оставаться на своих местах.
Робин же, не теряя времени, приближался к левому крылу подвальных помещений, то и дело натыкаясь на убитых и тяжелораненых бойцов. Неожиданно один из лежавших подле лужи крови солдат, почти полностью прикрытый измятым и пыльным плащом, как-то очень уж знакомо застонал. Робин приподнял плащ, прикрывавший раненого, без труда признал давнего своего знакомого, крупного английского землевладельца и дельца Таумента.
— Вот черт. А ты что здесь делаешь? — удивился Робин, приостановившись.
Таумент застонал.
— Ты же не ранен, — засмеялся Робин.
Таумент действительно не был ранен.
— Проклятый Реджинальд. Я недооценил его, — последнее, что сорвалось с губ умирающего Таумента. За этими словами последовали предсмертные судороги. Рядом с Таументом лежал все тот же тяжелый бронзовый кубок. Вино было отравлено.
Спустившись в подвальное помещение, Робин без труда нашел дверь, за которой держали Раски. Это была довольно странная короткая встреча без лишних слов. Раски, весьма походивший на отца, был более чем сдержан, увидел Робина и сразу смекнул, что его зовут не на казнь. Робин велел датчанину следовать за собой, отдав ему свой меч и тем самым давая понять, что они не враги друг другу. Через какое-то время они уже были все в той же спальне короля Джона, который держал на руках младенца.
— Почему он не плачет? — возмущенно обратился король к Раски.
Молодой датчанин ничего не понял. Малыш все так же смотрел на окружающих своими широко распахнутыми глазами.
— Ваше величество, — поторопил его Робин, — разберемся сначала с войсками. Оставьте ребенка матери.
— Нет, — запротестовал Джон. — Это английский ребенок?
— Английский, — кивнул Робин.
— А где его отец?
— Ранен, Ваше величество.
— Так пусть он привыкает видеть сражения, — и Джон вышел на балкон с малышом.
— Нет! — вскрикнула Мэйбл. — Куда он его понес?! — и она вышла вслед за королем. За ними последовали Робин и Раски.
— Вот твой сын! — закричал шериф Торстведту, увидев Раски. — Прикажи своим босякам убираться из Ноттингема!
Но в это время король, все-таки отдав ребенка стоявшей рядом матери, грозно воскликнул:
— Приказываю здесь я! Итак… Крестьяне, идите с миром по своим домам!
— Ваше величество, — незаметно склонился над ухом короля Робин, — им бы оброк уменьшить… Ну, скажем, на четверть. А то бродят недовольные. В замок, опять же, заходят без спросу. Нехорошо это.
— Идите с миром! А шерифу ноттингемскому прилюдно указываю — с этого дня подати сократить…
— Ваше величество, — быстро заговорил Робин, — тогда уж лучше на треть.
— …Сократить на треть. Но чтоб платили исправно и на сборщиков податей не нападали.
Толпа крестьян замерла.
— А ты, Реджинальд, тоже уводи свое войско. Слышишь, сейчас же уводи. И чтоб никаких междоусобиц.
Солдаты шерифа тоже замерли на какой-то миг.
— Так, — продолжал король. — А это — твой сын? — ткнул он пальцем на Раски, обращаясь к Торстведту.
— Да! — ответил Торстведт, лицо которого посветлело при виде Раски.
— Так… А что они ждут? — тихо спросил король у Робина, показывая на не расходившуюся под балконом толпу. Робин ничего не ответил.
— А-а… А это — чей сын? — Иоанн Безземельный выхватил младенца у Мэйбл и высоко поднял его над головой. И только теперь ребенок издал первый пронзительный крик.
— Ура!!! — словно вторя ему, раздались крики из крестьянского войска.
— Виват, король!!! — подхватили их ноттингемские солдаты.
— Ура!!! Ура!!! — все нарастали возгласы радости и ликования.
Крестьяне весело размахивали над головами дубинками и рогатинами. Некоторые даже притопывали и приплясывали на каменной площади. Солдаты замка тоже, недолго думая, поддержали их, постукивая о землю копьями и мечами.
— Виват, король! Ура! Ура! Слава Робину! — С этими криками на старую серую площадь Ноттингема упали первые солнечные лучи. Уже совсем рассвело, и день обещал быть ясным и безоблачным. Свежий утренний ветер разогнал облака. По лицам всех стоявших на балконе, включая короля Джона и малыша Бебе, пробежала улыбка облегчения. Находясь выше всех, они первыми увидели обрезанный крышами окрестных домов край восходящего солнца.
— А что их так радует? — тихо спросил король, глядя на ликующую внизу толпу.
— Так ведь дождь кончился, Ваше величество.
— И что с того?
— Никто больше не плачет.
Тогда король еще плохо понимал, что он сделал для крестьян. Со временем Реджинальд попытается объяснить ему, но наша история об этом умолчит. События наступившего утра были настолько радостными, что, наверное, еще спустя год, а может два, никому и в голову не приходило огорчаться по пустякам.
Торстведт обнял наконец своего потерявшегося сына после того, как небольшая процессия, состоявшая из короля Джона, Робина, Раски и Мэйбл с малышом, торжественно вышла на площадь в сопровождении оставшихся при Робине героев. И крестьяне, и солдаты еще больше возликовали, расступаясь перед идущими и приветствуя — кто короля английского, а кто — короля лесных разбойников. Различить голоса в этот момент было едва ли возможно.
Но один голос Робин не мог не узнать в общем хоре. Сердце Робина уже давно сжималось от глубокой и тупой боли. Сражался ли он в Западной башне или шел по темным коридорам, или участвовал в недавних переговорах — он не мог забыть об оставшемся в доме плотника Джохана друге, о верном сарацине, который пошел за ним из Лондона в самое ноттингемское пекло.
— Робин! Эй, друг! Я вижу, ты в замечательной компании! — воскликнул Саланка, не сумевший усидеть дома, когда начался шум, вызванный вхождением в город крестьянского войска.
Саланка, несмотря на то, что был ослаблен ранением, едва не перекрикивал собравшуюся на площади толпу. Робин, увидав наконец находившегося невдалеке от торжественной процессии сарацина, протолкался через толпу восторженных крестьян и, горячо обнявшись с другом, предложил ему присоединиться к процессии. Ирландец Гэкхем, из-за ранений не мог уже и на ногах стоять, просто-таки заревел от восторга, впервые за долгое время увидав старого товарища сарацина:
— И ты, карфагенянин, явился сюда по мою шкуру?! Гей-гоп! У меня родился сын, я самый счастливый человек на свете! — Счастливый папаша, едва не теряя сознание, потрясал в воздухе здоровой рукой.
— Так это твой малыш? Ну и голосина же у него! — обрадованно сказал Саланка, не ведая о том, какую сложную задачу младенец задал королю английскому своим продолжительным молчанием. — Сразу видно, будет большим человеком. Купцом.
— Браконьером, — отозвался Гэкхем, и сам промышлявший этим нелегким ремеслом.
— Он будет знатным плотником, смотрите, какие у него руки. Золотые! — вмешался Джохан. Он оставил Саланку и присоединился к штурмовавшему город войску, а теперь снова вернулся к доверенному его стараниям раненому. Хотя у Джохана были на лице следы свежих ссадин, а кое-где — запекшейся крови, он, как и все вокруг, был вне себя от счастья.
— Ребенок будет человеком, — сказал свое веское слово король Джон, подводя черту разгоравшемуся было спору.
Сегодня был его день. Сегодня, несмотря на то, что едва не половина замка была разрушена, а хитрющее мероприятие по поводу пополнения дырявой казны оставалось под большим вопросом, король мог себе сказать, что он поступил сегодня истинно по-королевски.
Поздним вечером, когда в городе по случаю королевской милости еще не прекратились гуляния, в тихом прокопченном кабачке за кружками доброго хмельного эля сидели два таинственных путника. Одеты они были в обычные серые дорожные плащи с капюшонами. Скрывавшиеся под плащами более богатые одежды указывали на знатность их происхождения.
Один из них — тот, что постарше, — обладал начинавшей уже седеть иссиня-черной густой шевелюрой и такой же жесткой курчавой бородой… В его резко очерченных миндалевидной формы глазах светился острый ум внимательного, но хладнокровного человека. Это был Сулейман Абу-Аккыр, посланник Оманского халифата в Англии. Вторым путником был Шеклберг, норманн, тот самый, который подсказал Робину, чьим сыном являлся попавший к нему в плен светловолосый скандинав-наемник.
Во время исторического появления короля Джона на балконе они, никем не узнанные, через снесенные бурным людским потоком городские ворота уже проникли внутрь Ноттингема. Пребывая в полном недоумении от вида догоравшей Западной башни, столь контрастировавшего с начавшимся на площади праздником, они оставались чуть в стороне, стараясь не попадаться на глаза ни шерифу Реджинальду, ни Торстведту, ни самому королю. Посланник, не на шутку расстроенный, собирался уже повернуть коня и покинуть город ко всем чертям. Но норманн удержал его, предложив подождать, пока все утрясется, где-нибудь подальше от любопытных глаз.
— Я только одного не могу понять, — говорил, подняв глаза на норманна, чернобородый посланник, — какого черта им вначале понадобилось разрушить пол-Ноттингема?
— Да ведь без этого никак не получается, — ответил норманн, с аппетитом уплетая выросшую на здешних саксонских подворьях курочку. — Время от времени этим мужикам необходимы встряски.
— Нет, я говорю о короле. Какого черта он не наказал виновных в разбое?
— А виновных нет, — лукаво улыбаясь, отвечал норманн с набитым ртом.
— То есть как это нет? В любом халифате вашему хваленому Робину давно бы уже отрубили голову или, в крайнем случае, отравили бы, подсыпав яду в вино прямо за обеденным столом у самого халифа…
Один из викингов с кораблей Торстведта, уже вторые сутки лежавший на полу этого заведения с адской головной болью, расслышал последние слова Сулеймана Абу-Акыра, воспринял их на свой лад и загудел, обращаясь к двоим лежавшим тут же товарищам:
— Вино отравленное! Нас тут всех отравили к чертовой матери! Трактирщика на рею!
Ему вторил нестройный гул голосов валявшихся по всему этому прокопченному заведению морских разбойников. Вслед за этим в сторону хозяина, суетившегося возле полки с глиняной посудой, полетела пущенная чьей-то неверной рукой тяжеленная кружка с элем. Не долетев до хозяйского места, она с грохотом приземлилась на ближайший стол, за которым сидело несколько словоохотливых мужичков, вспоминавших в многочисленных красочных подробностях перипетии сегодняшнего штурма.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15