А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Тем временем Шиврю, неловко тыча своей рапирой в чемоданы на полу кареты, наконец, сделал якобы попытку сразиться с д'Арпальером. Но, получив первый же удар, быстренько изобразил падение навзничь и издал вопль о помощи.
На этот раз небо услышало этот вопль. В тот момент, когда Монлюсон уже считала себя обреченной и искала оружие, чтобы наказать своего обидчика, взвод солдат вооруженных с ног до головы, быстро появился в долине. Их длинные шпаги не вызвали удовольствия у разбойников, занявшихся во-всю чемоданами.
— Скверное дело, — пробормотал Лудеак, поняв, что их замысел с Шиврю не удался.
Сам же Шиврю быстро оценил ситуацию. Орфиза была у него под рукой; ещё усилие, и она будет принадлежать ему. Мгновение — и он подхватил её, бросил на оседланную лошадь и пустил её в галоп. Но тут с другого конца долины раздался клич: «Коли, руби!», ч о заставило его остановиться.
И почти тотчас три всадника на белых лошадях на бешеной скорости врезались в хвост банды, которую солдаты зальцбургского епископа атаковали с головы.
В мгновенье ока человек пять бандитов оказались на земле. Но и без такого бурного натиска лишь по одному крику «Коли, руби» Сезар понял, что это был Югэ с Кадуром и Коклико. Понял и помертвел от страха. Что делать? Но тут удальцы Брикетайля кинулись удирать со всех ног. Он тут же решил преследовать сторонников капитана. Зато Лудеак ускользнул в сторону от места сражения.
Капитан продолжал храбро биться с войсками принцессы и маркиза, пока не почувствовал, что лошадь под ним стала оседать.
— Гром и молния! — закричал он. — Мой конь ранен!
С этим криком в сознание капитана внедрилась мысль, что дело проиграно и ему ничего не оставалось, как бежать. Пересев на другую лошадь, он пустился прочь из ущелья.
Тем временем Монтестрюк бросился на помощь Орфизе.
— Я вас нашел! — воскликнул он. — С вами ничего не случилось?
— Ничего, ничего, — отвечала она. — У меня сначала был легкий озноб, но при виде вас все прошло. Но объясните, как это вы успели так своевременно прибыть сюда и привести все к финишу, как в испанской комедии? Уж не с помощью ли какой-нибудь доброй феи?
— Именно так, и вот эта фея, — произнес Югэ, показывая на принцессу.
— Вы? Но какое чудо привело вас в эту пустыню с мсье де Сент-Эллисом? — обратилась было Орфиза к принцессе Мамьяни. В разговор снова вступил Югэ.
— Это уже вопрос к мсье де Шиврю, — сказал он, бросая взгляд на графа.
— Не знаю, о чем вы, мсье, — ответил граф с обычным высокомерием. — позвольте мне не искать разгадок ваших слов. Я сопровождаю мадам герцогиню д'Авранше в её поездке. С моим другом Лудеаком мы собрались покарать этих каналий.
— Подумаешь, задача, — фыркнул Лудеак, — пять — шесть бандитов убито, несколько лакеев побито, эти чемоданы… Ерунда!
Впрочем, несколько насмешливые взгляды присутствующих слегка укоротили их высказывания.
Тем временем Коклико с Угренком отправились на поиски капитана д'Арпальера. Через некоторое время они набрели на следы крови, ведшие в чащу. Вскоре они увидели раненого человека, но не капитана.
— Хорошо, что вы нашли меня. Надеюсь, вы мне окажете помощь, — произнес он.
— Вообще-то это мы вас побили, — сказал Угренок, спрыгивая с лошади, — мы не ваши, дружок.
— Тогда, перед тем, как отдать Богу душу, позвольте мне осушить последнюю бутылку.
— О какой такой «отдаче души» ты говоришь, парень? Мы, знаешь, добрые христиане, а ты наш соотечественник, не так ли?
С этими словами Коклико, отойдя в сторону, подозвал лесника с женой, которые оказались неподалеку в этот момент.
— Вот вам денежки, — сказал Коклико, — помогите-ка раненому, мы надеемся на вас.
Лесник с женой подошли к раненому и принялись оказывать ему помощь и готовить к переносу к себе.
— Дайте сказать слово, — обратился раненый к друзьям. — Если вам понадобится человек для любой помощи, свистните, и я ваш. Я сделаю для вас то, что не делал никому в мире.
— По-видимому, дело будет добрым?
— Конечно, и особенно, если оно кому-нибудь навредит.
— А вот тот человек, который уехал из Тироля, где он может быть?
— В Париже, куда и я помчусь кратчайшей дорогой, когда встану на ноги. Кстати, меня зовут Пенпренель. Меня можно найти на улице Уре, постоялый двор «Удирающая крыса».
— Хорошо, выздоравливай, — произнес Угренок. — А нам надо срочно отправляться назад.
Лесник поднял на руки Пенпренеля и понес его домой, а друзья быстро полетели к своим, где Монтестрюк готовил в дорогу мадемуазель Монлюсон.
6. Тишина после бури
После острой схватки, состоявшейся в горной долине, на всех нашло как бы умиротворение.
Поведение Монтестрюка полностью успокоило Сент-Эллиса. И теперь он почувствовал себя способным принимать необычайные решения. На лице принцессы появилось выражение спокойствия и счастья.
Нечего и говорить, немало пережившая, мадемуазель Монлюсон выглядела, как цветок, политый после долгой засухи. Естественно, ведь сладкое чувство любви в присутствии любимого человека поглотило её сердце. И Югэ ясно видел это в её глазах.
Сезар и шевалье держались особняком в сторонке. Оба как бы испытали поворот в своих черных мыслях к чувству поражения. Весь хитроумный план производства графа де Шиврю в герцога д'Авранша женитьбой на девушке королевского рода рухнул в тот момент, ко да, казалось, успех был близок. Сердце Шиврю грызла змея мщения.
Что касается Лудеака, то его основным движущим императивом была в была в тот момент обыкновенная зависть. Центральное место в событиях, которое сумел завоевать, по его мнению, этот бедный дворянин Монтестрюк, и было причиной некоей, ещё незрелой мальчишеской зависти. Впрочем, на этом чувстве уже ясно виднелись отпечатки опытного хитрюги.
Араб Кадур занимал в этой компании особое, вовсе не выдающееся, место. Он впервые оказался в присутствии мадемуазель Монлюсон. И теперь постоянно бросал на неё горящие, как у кота, взгляды.
Мысли же Коклико были заняты в первую очередь капитаном д'Арпальером, которого он иначе, как Брикетайль, и не называл. Зачем он организовал это дело с похищением мадемуазель Монлюсон? Был ли главным здесь или выполнял чью-то волю? И эта ещё пара компаньонов, Шиврю и Лудеак! Им то что нужно?
Все это продолжало волновать душу Коклико.
Таково было состояние людей, совершавших это, если можно так выразиться, путешествие, полное неожиданностей, когда Шиврю, державшийся всю дорогу в арьергарде, улучив момент, подъехал к Монтестрюку. Начав издалека и получив предварительно заверения в ом, что Монтестрюк из тех, кто держит слово, он задал ему следующий вопрос:
— Помните ли вы, что мадемуазель де Монлюсон установила между нами трехлетнее перемирие?
— Ну вот еще, разумеется. Дело в том, что некоторое время назад я имел наивность верить, что можно быть соперниками и оставаться друзьями.
— Вы, мсье, происходите из глубинки…
— Боже мой, ну конечно же! Но, видите ли, в вашей компании я успел преобразиться и думаю, что теперь наши понятия в этом отношении полностью совпадают.
— Тогда это поможет вам понять, почему я не прервал это перемирие в минуту противостояния, когда мне нечего было жалеть.
— Вот человек, который дает осторожности преимущество перед другими добродетелями.
— Вы, друг мой, обладаете тонкой иронией. Я действительно предпочитаю осторожность, если она позволяет мне воспользоваться моими преимуществами. В данном случае, если вы будете столь любезным, я даю вам слово, что один из нас убьет другого, я не стан проявлять осторожность, чтобы вы не стали этим другим.
— Прекрасно, и я благодарю вас за это предупреждение. И попрошу вас, если вы не забудете, повторить ваше предупреждение в день, когда мадемуазель де Монлюсон сделается графиней де Шарполь.
— Вы, герцог д'Авранш! — пронзительно рассмеявшись, вскричал Сезар. — Это будет, лишь когда у меня не останется ни капли крови в жилах.
— Тебе это не угрожает, — хладнокровно ответил Югэ.
Итак, вся компания, разделенная противоположными интересами среди одних и соединенная общими интересами среди других, без особых приключений прибыла в Вену. Слава Богу, больше они не встретили никаких разбойников.
Мадемуазель Монлюсон, несмотря на присутствие своего возлюбленного и галантной компании, все ещё не отказалась принять участие в празднествах и увеселениях, проводимых маленькой армией графа Колиньи.
Что же касается Шиврю, то в тот же вечер, как они прибыли в Вену, в гостинице, где он остановился, ему вручили записку: «Потерянная возможность снова обретена».
— Дорогой капитан, — пробормотал Лудеак, которому Шиврю показал эту записку. — Он не подписался, но его и так можно узнать: ведь почерк не только письма, но и его деяний всегда говорит сам за себя.
7. Молния перед громом
В то прошедшее уж давно время дела шли так странно, сообщения передавались так медленно, что три армии, искавшие друг друга: одна — графа Колиньи, которая шла на защиту Вены через баварское курфюршество, другая — графа Гассиона, которая для соединения с первой должна была пройти Тироль, и третья — Монтекюкюлли, стоявшая против турок, — никак не могли встретиться на узком пространстве. Они просто шли наудачу по плохим дорогам, окруженные испуганным населением.
Успокоившись относительно Орфизы, Югэ вспомнил о поручении Колиньи. Поневоле он стал считать смешными все эти празднества, доходившие до неприличия ввиду расходов, которые нес за них бедный австрийский двор. Притом все вокруг казались слишком наивным и доверчивыми: то страшно пугались, услышав о нашествии татар, то бурно радовались прибытию в столицу какого-нибудь вспомогательного полка. И всем этим заправлял самодовольный и ленивый старец Порчиа.
Ну, что женщины отдавались душой всем этим удовольствиям, положим, понятно. Но если империя находилась накануне краха, мужчины могли бы найти и более достойное занятие.
Среди всех случайностей своей жизни Югэ оставался по-прежнему полным сил и энтузиазма. Ведь Орфиза предприняла поездку только за тем, чтобы быть к нему ближе! Эта мысль его постоянно будоражила. Но чем доказать ей, что его храбрость достойна такого уважения? Здесь нельзя было отделаться простым исполнением долга. Он это понимал и страстно желал чего-нибудь высокого.
Однажды ему пришла в голову новая мысль. Он вспомнил, как в Тестере, читая дорогие книги с картинками, он познакомился с историей об одном саксонском короле. Этот король, переодевшись, проник в лагерь врага и выведал его планы, а главное, его силы.
Почему бы ему, Югэ де Монтестрюку, не сделать в лагере того, что сделал Альфред Великий в лагере датчан?
Если же встретится при этом опасность, пусть даже смертельная, то тем лучше!
Он тотчас решил перейти к исполнению этого плана. И никому ни слова об этом, ни-ни! Лишь Угренку он сообщил, что берет его с собой. Он уже имел возможность убедиться в том, что этот молчаливый мальчик был весьма осторожен и тверд в поступках не по годам. Угренок, прежде служивший у трактирщика-итальянца, бегло говорил по-итальянски, как и сам Югэ. Он уготовил мальчику роль разносчика в лагере великого визиря.
Он приказал Угренку быть готовым к отъезду через пару дней и никому не говорить об этом.
— Ни даже Коклико и Кадуру? — спросил мальчик.
— Ни тому, ни другому. Они, может быть, захотели бы ехать со мной, н их присутствие скорее повредит мне, нежели поможет.
В течение остальных дней Югэ достал себе одежду, вьючную лошадь и кое-какой товар для продажи. Перед отъездом он зашел к маркизу Сент-Эллису и, передавая ему пакет, спросил его:
— Можешь ли ты не перебивать меня, если я с тобой заговорю?
Маркиз вскочил со стула. — Это что ещё за загадки, да ещё в такую рань? — вскричал он. — Все же выслушай меня до конца: я, видишь ли, уезжаю из Вены на несколько дней, может, дней на шесть, а может, и на шесть недель, не знаю…
— Что это все значит?
— Помолчи! Помни условие: говорю только я, а ты слушаешь. И хоть ты ещё не успел на него согласиться, все равно, я считаю его принятым.
— Хорошо…Говори, я буду слушать.
— Возможно, я совсем не вернусь.
Лицо маркиза выразило недоумение:
— Совсем не вернешься?! Почему же совсем? Куда это ты едешь? Зачем? Кто тебя гонит?
— Хватит, перебил его Монтестрюк, — это вовсе не значит, что я сам не хотел бы вернуться, но надо все предвидеть. Вот поэтому я и передаю тебе этот пакет, в котором лежит моя последняя воля.
Ошеломленный маркиз принялся вертеть пакет в руках.
— Боже праведный! Этот молодец толкует о своей смерти, как поэт о сонете! И что же мне делать с этим пакетом, загадчик ты мой?
— Вскроешь его, если через месяц не получишь обо мне известий.
— Э, так долго! Пусть будет двое суток.
— Нет. За такой срок ничего нельзя будет сделать.
— Ну ладно, пусть будет… три дня. У меня же терпение лопнет, пойми.
— Ладно, положим две недели.
— Неделю! Ни минутой больше.
— Раз так, пусть двенадцать дней. Сломав печать, ты узнаешь, куда и зачем я уехал.
— Воображаю, как мне будет жалко, что я не поехал с тобой.
— И это, когда принцесса Мамьяни в Вене? А ты видишь её каждый день? Ты шутишь, маркиз!
— И ты больше ничего не скажешь?
— Нет.
— Вечно упрямый. Ну, делать нечего, подожду.
Накануне Югэ простился с графиней Монлюсон, собиравшейся на следующий день на охоту. Он сообщил ей о своей поездке как о деле, устроенном графом Колиньи, придав ему смысл военного поручения, и простился с Орфизой и с принцессой без малейшего смущения и волнения.
— Мой предок, — утешал он себя, — который спас короля Генриха IV, был бы доволен мной.
Но у Орфизы было иное мнение. Женщины, хоть чуть-чуть избалованные поклонниками, нелегко понимают, как это можно от них уехать. Самая серьезная причина кажется им в этом случае лишь предлогом. И когда Монтестрюк уехал, Орфизой овладела досада. Это то час же заметил Сезар, которые разгадал её чувства по встреченному им довольно ласковому приему. Он решил удвоить свое внимание к ней, стал одеваться ещё пышнее. В вихре развлечений, расточавшихся австрийским двором для своих друзей — французов, он, н конец, смог подумать, что Орфиза слушает его менее рассеянно, чем раньше.
Вскоре графиню Монлюсон уже окружало все, что ещё осталось от блестящей молодежи. Похоже, что ожидание несчастья, которое все считали неизбежным, все более усиливало жажду развлечений. Беспрерывно следовали балы и увеселения; игра за столом шла вовсю
От всего этого граф Шиврю не захотел остаться в стороне. Но нужны были средства; а их-то граф давно порастратил в буре страстей. Пустившись снова играть в карты и кости, он, наконец, проснувшись как-то утром за зеленым столом, обнаружил, что у него ничего не осталось.
— Ну, что проиграно, то можно и вернуть, — заметил на это дворянин, метавший за столом карты. — Нужна лишь смелость…
Сезар взглянул на него. Дворянин встал и отвел его в сторону.
— Долой маски, играем начистоту. Мы с вами знакомы, граф: в Париже я был как-то вечером в гостинице «Поросенок», а в другой раз — в Зальцбурге.
— Капитан д'Арпальер!
— Тихо, граф! У меня ведь не одна тетива на луке. при случае — дворянин, но когда нужно — бандит. Я меняю перья по породе. Вот что: я знаю место, где всегда готовы помочь благородному человеку, обнесенному счастьем, разумеется, а услугу. Хотите, поедем туда? По тому, что вы сделаете для меня, я могу судить о том, что сделают для вас.
— Идите, — хладнокровно ответил Сезар, — я иду за вами.
Закутавшись в плащ, капитан повел Шиврю прямо ко дворцу императора.
— Вы ведь знакомы со стариной Порчиа? — спросил он Сезара дорогой.
— Сначала он был учителем императора Леопольда, а потом стал его первым министром и ближайшим поверенным.
— Да, иногда я встречал его при дворе.
— Любопытнейшая личность. Охотник до чужих тайн, особенно союзнических. Что же касается врагов — это для него второстепенное дело. Так вот, ему нужен представитель в Лувре, чтобы знать, что там собираются делать. Надеюсь, я говорю понятно?
— Что ж, разве ещё есть чем поживиться в государственных сундуках? А говорили, что они пусты.
— Граф, в своей долгой жизни я успел заметить, что если нет денег на самое важное — армию, суды, администрацию, — то всегда найдется их сколько угодно для дел секретных, дипломатических, если угодно. То есть дипломат идет всегда впереди солдата…Ну от мы и пришли. Прошу за мной.
Капитан назвал себя страже — видимо, его хорошо знали во дворце — и повел Сезара внутрь. Перед тем, как войти ко всемогущему министру, капитан остановил Сезара.
— Граф, — зашептал он ему в ухо, — если вам что-нибудь беспокоит, вернемся, пока не поздно.
— Я готов идти куда угодно.
— Ну раз так, идем.
И через некоторое время Сезар уже выходил из кабинета, откуда управляли судьбами германской империи, с лицом, заметно повеселевшим. В дверях министр остановил его.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18