А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Я не такой зверь, чтобы убивать просто ради удовольствия пролить кровь. Деньги здесь тоже ни при чем.
– При дворе всегда много людей, которых не интересует золото и которые не испытывают радости, от пребывания в этом змеином логове. Они ищут расположения Эдуарда. Король способен своей властью влиять на множество вещей – в частности, он может добиться того, что церковный акт о признании человека незаконнорожденным будет объявлен недействительным. Такое решение сделает тебя наследником громадного состояния, верно?
Губы Данте дрогнули. От внимательного взгляда Гая не укрылась эта едва заметная реакция, и он понял, что наконец-то нащупал у Данте слабое место. Если у человека есть слабость, его можно купить за ту или иную цену.
– Ты никак не можешь предотвратить мой брак с Клаудией. Тем не менее я прекрасно понимаю, что, находясь в Англии, ты представляешь для меня угрозу. Есть два возможных решения этой проблемы: или я устраняю тебя, или предпринимаю некие шаги, в результате которых ты оказываешься слишком далеко за пределами Англии, чтобы причинить мне какой-либо вред. – Гай задумчиво погладил подбородок. – Мы оба знаем, что твоя смерть сулит мне много неприятностей. Меня больше устраивает твое изгнание.
– И кто из нас излишне самоуверен? – фыркнул Данте. – Эдуард слишком ценит мои услуги, чтобы так легко их лишиться.
– С твоей стороны было бы большой ошибкой недооценивать мое влияние на короля, – спокойно произнес Гай. Дав собеседнику время поразмыслить над этим предостережением, он продолжал: – В моих силах заставить тебя покинуть Англию, и в моих интересах сделать так, чтобы ты был слишком занят своими делами и не вмешивался в мои. Возможно, ты также недооцениваешь мое влияние в Италии. С моей помощью ты сможешь осуществить свою месть, Данте.
Вспышка молнии озарила стены шатра, однако никто из собеседников не вздрогнул. Они пристально смотрели друг на друга, и воздух между ними, казалось, был пропитан ненавистью. Наконец Данте отвел взгляд.
– Вам не удастся подчинить меня своей воле, барон. Я никогда не стану просить милостей у одного из Монтегю. Скорее я перережу вам горло.
Гай пожал плечами. Что ж, надо дать ему возможность подумать над предложением. Время и терпение все-таки подчинят Данте его воле.
Клаудия вновь закрыла глаза, пока никто не заметил, что она проснулась. От слов, которые она подслушала, ей хотелось плакать, но глаза ее были сухи и воспалены. Скорее они могли породить песок, чем слезы. Буря снаружи шатра бушевала с той же силой, что и буря в сердце Клаудии. Данте хотел поместить ее в монастырь. Гаю нужно было от нее всего лишь приданое. Она была обузой для брата и источником обогащения для любимого человека, а ее стоимость была подсчитана в деньгах и землях.
То, что Гай находился рядом, лишь усугубляло мучения Клаудии. Ей была больно даже глядеть на него. Гай женится на ней лишь затем, чтобы получить Холфорд, он же сам только что имел глупость признаться в этом Данте. Это пугало Клаудию больше всего остального. Если она выйдет замуж за Гая, самая важная частичка ее души умрет.
Два человека, сидящие по обе стороны ее кровати, продолжали молчать, и летняя гроза постепенно утихала, превращаясь в слегка накрапывающий дождь. Физическая боль, поселившаяся в теле Клаудии, боролась с болью душевной, и, не выдержав этой схватки, Клаудия вновь провалилась в тяжелый сон.
В следующий раз она проснулась, когда лучи утреннего солнца уже проникали сквозь стены шатра. Гая у ее постели не было. Клаудия была наедине с братом.
Данте сидел на стуле у ее изголовья, опустив голову и подперев ее руками. Глаза его были закрыты, и измученное лицо говорило о бессонной ночи.
Клаудия попыталась заговорить, но вместо этого издала какой-то хриплый звук. Глаза Данте медленно открылись, и он поднял голову.
– Тебе опять нужно ведро?
В животе у Клаудии теперь царил мир, и она слабо покачала головой.
– Воды.
Сделав большой глоток, она ощутила, что горло у нее саднит уже не так сильно.
– Почему, Данте? – еле слышно, но вполне различимо спросила она.
В глазах его появилось раскаяние.
– Я никогда бы нарочно не причинил тебе вред, cara. Кинжал предназначался Монтегю.
– Я понимаю это, – сказала Клаудия. – Я хочу звать, зачем ты вызвал его на поединок? За что ты так ненавидишь его? Настолько ненавидишь, что обманываешь меня? Только твоя слова убедили меня покинуть Монтегю. Почему ты сказал, мне неправду? Ты ведь знал, какую боль мне причиняешь!
– Ты ожидала, что я смогу оставить тебя? Он уверен, что ты отравила его. Я солгал тебе, но если бы ты осталась, моя ложь могла бы оказаться правдой.
– Ты неправ, – прошептала Клаудия. – Если бы я осталась, Гай поверил бы в мою невиновность. Мой побег убедил его в моей вине. Теперь он никогда не будет мне доверять.
– Все это неважно. Гай де Монтегю недостоин тебя. Я хочу забрать тебя отсюда. Ты больше никогда его не увидишь.
– Мы пленники, – напомнила Клаудия. – Когда я была в Монтегю, братья Гая были уверены, что он собирается жениться на мне из-за Холфорда. Тогда я не верила им. Теперь верю. Холфорд для него значит больше, чем ты думаешь. Ои не позволит мне сбежать еще раз.
Данте сжал кулаки.
– Пока я жив, Монтегю не получит тебя.
Эти слова вселили ужас в сердце Клаудии. Она выйдет замуж за человека, который ее не любит, а брат ее будет мертв. Она видела свое будущее так же ясно, как и выражение глаз Данте, которое говорило, что он готов умереть за же. Но его смерть ничего не изменит.
– Гай убьет тебя без колебаний, если ему придется это сделать. Он собственник, Данте, более собственник, чем кто-либо другой. Он упрям и не задумывается, к чему приведет его упрямство. Если Гай однажды решится на что-либо, ничто не заставит его свернуть с дороги. Поверив в мою виновность, он еще больше захотел жениться на мне. Естественно, какая месть может быть лучше. Он приобретет абсолютную власть надо мной.
– И ты думаешь, что я обреку тебя на такую участь? Знай, что ты всю жизнь будешь расплачиваться за преступление, которого не совершала? – Данте покачал головой. – Каким же чудовищем ты меня считаешь!
– Ты не понял меня, Данте. Гай не будет бить меня и мучить. Он не жесток.
– Он англичанин, – отрезал Данте. – Ты будешь страдать с ним.
Он был прав. Она будет страдать, живя с Гаем. Клаудия заставила себя отвести взгляд, пока Данте не успел прочесть ее мысля. Ей нужно время, чтобы привести их в порядок.
– Я очень устала. Ты не против, если я еще немного посплю?
Не сознавая, куда он идет, Гай подошел к шатру Кенрика, раздвинул полог и шагнул внутрь. Кенрик и Фиц-Алан сидели за сундуком, превращенным в обеденный стол. Перед ними стояла миска со свежим хлебом и кувшин с элем, привезенным из аббатства. То, что они увидели на лице Гая, заставило их забыть о еде. Достав еще один деревянный кубок, Кенрик наполнил его вином, протянул Гаю и тихо спросил:
– Она умерла?
Гай заставил себя отрицательно покачать головой, затем единым глотком осушил кубок с дурманящим напитком и вернул его Кенрику.
– Еще!
Кенрик оценивающе взглянул на него.
– Пожалуй, хватит. Сомневаюсь, чтобы за последние два дня ты хоть раз нормально поел и выспался. Тебя что-то мучит, и вино здесь не поможет. От второго кубка тебя просто вывернет.
– Ты прав, как всегда, – согласился Гай. Его желудок уже начал болезненно реагировать на вино. Поставив кубок на сундук, он сел на походную кровать Кенрика. – Мне нужно более сильное средство, чем вино. Клаудия проснулась, и ясно, что она выздоровеет.
– Такую новость стоит отпраздновать! – воскликнул Фиц-Алан. – Правда, судя по выражению твоего лица, ты думаешь вовсе не о празднике.
– Я оставил ее не более чем на полчаса, – сказал Гай, – только затем, чтобы отдать приказы утренней страже. Когда я вернулся к шатру, то невольно подслушал ее разговор с Данте. Она спрашивала, почему он солгал ей в Монтегю. Не знаю, что этот ублюдок сказал ей, но именно его слова заставили ее убежать.
– Так ты не знаешь?
Встрепенувшись, Гай посмотрел на Фиц-Алана.
– А ты знаешь?
– Да, – ответил Фиц-Алан, – Данте сказал ей, что ты пришел в себя вскоре после пира, что ты знал о ее заключении в тюрьму. И более того, что ты велел ее повесить утром.
Сжав кулаки, Гай с наслаждением представил себе, как разбивает ими в кровь лицо Данте.
– Почему же ты не рассказал мне это сразу по возвращении?
– Сейчас впервые при нашей беседе не присутствует ее брат. – Фиц-Алан оторвал от каравая толстый кусок, и аромат свежеиспеченного хлеба наполнил шатер. Половину он предложил Гаю. – И к тому же раньше ты не спрашивал. По пути в аббатство Клаудия рассказала мне, как потрясли ее внезапное появление Данте в темнице и новости, которые он принес ей. Несложно представить, какое впечатление это должно было произвести на человека, запертого в подземелье замка. Он ее родной брат. У нее не было причин не верить ему, хотя, как она сказала, с самого начала ее мучили сомнения в правдивости рассказанной им истории. Кроме того, судя по ее словам, заставил ее убежать еще и страх за безопасность Данте.
– А ожерелье? – спросил Гай, желая услышать ответ и одновременно страшась этого. – Это была ловушка?
– Какая тут могла быть ловушка? Данте хорошо спрятал Клаудию. Не будь ожерелья, мы никогда не разыскали бы ее. Никто не устраивает ловушку, оставляя в засаде одного-единственного рыцаря. Судя по всему, Клаудия действительно оставила изумруды в качестве указателя, в надежде, что это поможет нам найти ее. Она была уверена, что Данте уехал выполнять очередное поручение короля, и рисковала только своей жизнью и жизнью охранявшего ее рыцаря. Клаудия ничего не знала о том, что Данте вызвал тебя на поединок.
– Ясно. – Теперь Гаю очень многое действительно стало ясно – яснее даже, чем хотелось. Он представил себе Клаудию в темнице, вообразил, какой страх должен был владеть ею. Данте только подтвердил ее худшие опасения. Как заносчив и самонадеян он был, ожидая, что она сможет выдержать такое испытание и сохранить ему верность! Клаудия покинула его только тогда, когда узнала, что он осудил ее на смерть, узнала из уст единственного человека на свете, которому безгранично доверяла. Данте солгал ей, и теперь Клаудия была уверена, что он, Гай, солгал ей также, что он хочет жениться на ней лишь из-за Холфорда. Неудивительно, что она сочла его бессердечным. Данте был прав. Он не заслужил ее доверия, не заслужил ее любви. Так или иначе, но он должен исправить содеянное им. Но что, если уже слишком поздно?
Резко встав и не сказав ни слова братьям, Гай быстро вышел наружу, остановившись лишь затем, чтобы велеть двум стоящим у входа солдатам следовать за ним. Подойдя к своему бело-голубому шатру, он услышал голос Данте, и гнев в нем загорелся с новой силой.
– Я не могу сказать это с уверенностью, Данте.
– А когда сможешь?
Клаудия помедлила. Из-за снотворного, которое дал ей Данте, она чувствовала слабость и головокружение, но тема, которую затронул ее брат, живо взволновала ее.
– А почему ты спрашиваешь?
– По-моему, мой интерес вполне понятен. Если ты беременна, наше путешествие в Уэльс отменяется. Нам придется отправиться в какое-нибудь более цивилизованное место, где бы ты могла разрешиться от бремени.
Клаудия вздохнула с облегчением. В один ужасный миг она предположила, что у Данте другие причины интересоваться ее состоянием. Существует несколько снадобий, помогающих избавиться от ребенка в чреве матери, и Данте, конечно же, знает их. Стоило Клаудии представить, что она вынашивает ребенка Гая, как ее переполнило смешанное чувство благоговейного трепета и страха. Ее собственная судьба была покрыта мраком – какая же жизнь может ждать ее ребенка?
– Все это кажется дурной шуткой, – продолжал Данте. – Если бы я мог предположить, что мою сестру растлит Монтегю, то поместил бы тебя в монастырь сразу по приезде в Англию.
– Он не растлевал меня! – Клаудии показалось кощунством, что Данте с таким презрением относится к самым чудесным ее воспоминаниям. Наиболее интимная часть ее взаимоотношений с Гаем никак не была связана с Холфорд Холлом и приданым. Гай действительно любил ее в такие моменты – хотя, возможно, лишь самую малость. – В том, что было между нами, нет греха. Мы ведь обручены.
– Вы были обручены. Я не позволю…
– Не думаю, что в твоем положении ты можешь позволять что-либо или не позволять, – бросил Гай, входя в шатер. Глаза его полыхали гневом, и Клаудии пришло в голову, что он мог подслушать их беседу. – Данте, два стражника отведут тебя туда, где ты получишь завтрак. Я сообщу им, когда ты сможешь вернуться к сестре. – Он повелительно кивнул головой в сторону выхода. – Оставь нас!
Данте недобро прищурился.
– Я не…
– Пожалуйста, – прошептала Клаудия. – Со мной все будет в порядке.
– Ты голодна? – заботливо спросил Данте.
– Нет, только немного хочется пить.
Гай взял кувшин с водой.
– Позаботься о своем завтраке, Данте. Я позабочусь о Клаудии.
Метнув последний мрачный взгляд на Гая, Данте вышел.
Гай повернулся, чтобы налить в кубок воды, и у Клаудии появилась возможность как следует его рассмотреть. Как и у Данте, волосы его были непричесаны, а одежда так измята, как будто он спал в ней. Темные круги под глазами говорили о длительной бессоннице. Когда он наконец подошел к ней, в глазах его не было больше ни тени гнева. После своего возвращения Клаудия не видела ничего, кроме косых и хмурых взглядов, и выражение глубокой нежности, написанное на лице Гая, поразило ее до глубины души.
Он прочистил горло.
– Ты выглядишь… гораздо лучше.
Клаудия удивилась – как же ужасно она выглядела раньше, чтобы заслужить такой сомнительный комплимент. Затем она вспомнила, сколь часто ее рвало в его присутствии за последние дни. Большего урона ее самолюбию нельзя было и представить.
– Вы выглядите очень усталым, милорд.
– Ну, не так уж я и устал.
Почему он так беспокоен? Клаудия решила бы, будто он по какой-то причине нервничает в ее присутствии – если бы не знала, что это невозможно. Гай взглянул на кубок, который держал в руках, и на его лице отразилось удивление, как будто он забыл о его существовании.
– Хочешь воды?
Разве она уже не просила пить? Клаудия кивнула, и Гай сел рядом с кроватью. Пока она пила, он осторожно, чтобы не задеть рану, поддерживал ее за плечи. Клаудию удивила его нежность – он касался ее так, как будто боялся, что она отбросит его руку.
Когда Клаудия осушила кубок, Гай отставил его в сторону, затем, продолжая обнимать ее за плечи, взял за руку и прижался губами к ее ладони.
– Я обещал тебе свою защиту, Клаудия, но не справился. Даю тебе слово, что в будущем такого не повторится. – Он уложил ее на подушки и поцеловал запястье, на котором нежно голубели тонкие вены. – Я обещал доверять тебе, но это обещание тоже не выполнил.
Клаудия вспомнила, как ночью Гай говорил Данте, что никогда не позволит больше ей отравить его. В то же время его прикосновения напоминали о других, более счастливых временах, и Клаудия с трудом удержалась от непрошеных слез.
– Почему вы должны защищать меня и доверять мне, барон? Ведь вы думаете, что это я подсыпала вам яд.
– Нет, Клаудия. – Он крепче сжал ее ладонь. – Я знаю – ты никогда бы не причинила мне вреда, любимая.
– Но я же слышала ваш разговор с Данте!
– Я хотел заставить Данте говорить мне правду. Я никогда не думал, что это ты отравила меня. Ни на минуту. Спроси у моих братьев! Они считали, что я окончательно спятил. Я продолжал верить в твою невиновность, даже когда казалось, что все улики указывают на тебя.
– Они не усомнились ни на миг, что я убийца. Если бы вы умерли, ваши братья повесили бы меня, не колеблясь. – Клаудия вздрогнула, припомнив ночь, проведенную в тюрьме замка Монтегю, и взгляд Кенрика, когда он велел отвести ее туда. – Не думаю, что смогу поверить вашим братьям хоть в чем-либо.
– Мои братья знают тебя не так хорошо, как я, а твой собственный брат сделал все, чтобы я не смог защитить тебя. Кенрик и Фиц-Алан поняли свою ошибку. Они никогда больше не обидят тебя. Когда мы поженимся…
Клаудия вырвала у него свою руку.
– Зачем вам это, барон? Вы хотите так наказать меня – жениться на мне, чтобы каждый день видеть мои страдания?
Гай отшатнулся, как будто она ударила его.
– Я сделаю все, что в моей власти, лишь бы в браке со мной ты была счастлива, Клаудия.
– Если мы поженимся, Данте убьет вас. Вы думаете, это сделает меня счастливой?
– Я собираюсь договориться с твоим братом.
– Да, – прошептала Клаудия. – Об этом я тоже слышала.
Гай открыл рот, чтобы ответить, однако закрыл его, так ничего и не сказав. Встав, он взял пустой кубок и пошел поставить его на место в другой угол шатра. Движения его были медленны и осторожны, и он так внимательно смотрел на кубок, как будто нес в руках величайшую драгоценность.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39