А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Затем я скажу тебе, что делать дальше.
Послушавшись, Клаудия коснулась лошади каблуками. К ее удивлению, кобыла поняла приказ и начала пятиться назад, неуклюже переставляя ноги.
– Но зачем все это? – недоуменно спросила Клаудия.
– Твои вопросы начинают мне надоедать, – Данте недовольно прищурился. – Раньше ты не была столь любопытна. Видимо, природа берет свое – все женщины чересчур любопытны. А ты ведь, с тех пор как я тебя не видел, успела стать женщиной.
Не став вступать в дискуссию относительно женской природы, Клаудия выдавила из себя преувеличенно любезную улыбку.
– Какой чудесный комплимент! Я вижу, при дворе короля Эдуарда ты научился хорошим манерам. Говорят, ты прячешь лицо, когда появляешься на людях. Так, конечно, удобней говорить гадости – неизвестно ведь, у кого требовать удовлетворения.
– Что тебе известно о королевском дворе? И откуда ты знаешь, в каком виде я появляюсь на людях?
Внезапная напряженность, прозвучавшая в его голосе, испугала Клаудию, она отпустила поводья, и лошадь резко остановилась. Спохватившись, девушка заставила кобылу продолжить движение.
– Я знаю только то, что мне сказал Гай – ты сам никогда не рассказывал о своей жизни при дворе.
– Что этот ублюдок сказал тебе? – потребовал ответа Данте.
– Он не ублюдок! Гай добр и…
– Меня не интересует то, что ты о нем думаешь, – отрезал Данте. – Я хочу знать, что он наговорил тебе.
– Гай сообщил мне, что из всех рыцарей двора ты наиболее приближен к королю, – спокойно ответила Клаудия, – и что ты внушаешь всем придворным священный ужас. Он сказал, что ты прячешь лицо – видимо, потому, что слишком скромен и не любишь привлекать к себе лишнего внимания.
Сперва Данте слегка оторопел, затем улыбнулся своей хмурой улыбкой.
– Судя по всему, у барона Монтегю есть чувство юмора.
– Так что, он солгал мне?
– Нет, не солгал. Все, что он сказал – правда, однако любые факты можно истолковывать по-разному. Мне кажется, у него настоящий талант заставлять тебя верить в то, во что он захочет.
Клаудия была не расположена разгадывать его загадки.
– Что ты имеешь в виду?
– Он заставил тебя поверить в его любовь, – глухо произнес Данте. – Монтегю может любить Кьявари не больше, чем летать. Он воспринимает тебя лишь как временное развлечение, как возможность удовлетворить свой пресыщенный аппетит. Завоевать твою любовь для него – просто новая интересная игра. Такое развлечение принято среди английских аристократов его пошиба. – Данте покачал головой. – Ты должна выкинуть Монтегю из головы и сердца. Для него ты – лишь приятное провождение времени. Смирись с этим, поскольку ты никогда его больше не увидишь.
Слова Данте острым ножом полоснули по сердцу, и Клаудия отшатнулась, как будто он ударил ее.
– Ты не прав! Гай любил меня!
– Я прав, как никогда, – хрипло промолвил Данте. Они достигли упавшего дерева, и он остановил лошадь. – В Лонсдейле ты вела уединенную жизнь, и ничего не знаешь о внешнем мире. Тем более о мужчинах. Ты должна доверять мне – поверь, я разбираюсь в этих вопросах лучше. Я твой брат и все, что ни делаю, делаю ради твоего же блага – в отличие от таких типов, как Монтегю, который просто использовал тебя.
– Я вела не такую уж уединенную жизнь, как ты думаешь, – резко произнесла Клаудия. – Дядя Лоренс часто приглашал в гости своих придворных друзей. Когда я с ними познакомилась, то поняла, что надо держаться от них подальше. Ты считаешь, что Гай ничем не отличается от тех аристократических выродков, которых ты знаешь, хотя никогда с ним не встречался. Поэтому я не могу уважать твое суждение о нем – так же, как и твое решение оставить меня в Лонсдейле на пять лет.
Опомнившись, Клаудия замолчала, но было уже слишком поздно. Она не хотела обижать Данте, но запальчивость завела ее слишком далеко. В глазах его наконец появилась жизнь, но этот огненный, бурлящий гнев, которым горел теперь его взгляд, пугал Клаудию даже больше, чем прежние холод и отстраненность.
– Я не собирался держать тебя в Лонсдейле столько лет, – произнес он, сдерживая ярость. – Лоренс согласился отправить тебя в монастырь, как только я пришлю ему золото, которое требует любая богатая обитель от вновь постриженных монахинь. Год назад я послал ему эти деньги – вернее, епископу Жермену, который пообещал мне все устроить. Я написал тебе тогда письмо, в котором объяснял мое решение, но Жермен сказал, что это письмо должно стать последним, поскольку ты теперь будешь далека от мирской жизни.
Данте пристально смотрел на Клаудию, ожидая ее реакции, но она от потрясения не могла вымолвить ни слова.
– В тюрьме я сказал тебе, что у меня много врагов, – продолжал Данте, – и эти люди ждут не дождутся возможности отомстить мне. Монастырь – единственное безопасное место, где до тебя никто никогда не доберется.
Клаудия наконец обрела дар речи.
– А тебе никогда не приходило в голову, что я могу и не захотеть уходить в монастырь? – Она едва сдерживалась, чтобы не закричать. – Что я хочу выйти замуж и рожать детей? Что я хочу иметь семью?
Данте сжал губы.
– Я никогда не позволил бы тебе выйти замуж за английского лорда и рожать от него детей. Они вырастут и пойдут по стопам отца. В мире и так более чем достаточно этих английских выродков, и я не хочу, чтобы моя сестра увеличивала их количество.
– Значит, ты хочешь постричь меня в монахини вовсе не из-за моей безопасности, – Клаудию душил гнев. Данте всегда был единственным человеком, которому она верила без раздумий. А теперь выяснилось, что он собирался заточить ее в монастырь и забыть о ней навсегда. – Все дело в том, что ты не хочешь выдавать меня замуж за англичанина! Ты забыл, что сам – наполовину англичанин? Что ты служишь английской короне? Как ты можешь так ненавидеть эту страну и этот народ?
– Мой меч принадлежит Англии, но не мое сердце. А что касается крови в моих жилах, – Данте сумрачно прищурился, – наша мать, выйдя замуж, стала Кьявари. Наш род происходит от благороднейших патрициев Римской империи, и я не чувствую в себе ничего общего с англичанами.
Клаудия поняла, что ей не под силу переубедить брата. Что бы ни случилось с Данте за эти последние годы, изменения, произошедшие с ним, были слишком серьезны. Клаудия вспомнила, как неприязнь к дяде, который настраивал против нее своих людей, она переносила на любого, именующего себя англичанином. Только Гай научил ее, что не все уроженцы этой страны одинаковы. Его люди полюбили ее, и многие из них относились к ней так, как будто она уже была баронессой. Внезапно ее поразила мысль – она ведь никогда не ощущала себя одинокой в Монтегю! В первый раз за долгие годы к ней вернулось чувство родного дома!
Когда Данте предстал перед ней в темнице, она была слишком смятена, чтобы доверять своим собственным суждениям. Она доверилась брату и только теперь поняла, что совершила непоправимую ошибку. Клаудия была не в состоянии столь легко, как ожидал этого Данте, вытравить образ Гая из сердца и не желала остаток своих дней проводить в бесплодных догадках – что было бы, останься она в Монтегю, что, если брат все же солгал ей и Гай не верит в ее виновность. К тому же у Данте, должно быть, желание поместить ее в монастырь теперь только усилилось. Она больше никогда не увидит Гая.
– Подержи мою лошадь, – велел Данте, спрыгивая на землю и протягивая Клаудии поводья. Он подошел к краю дороги и обогнул рухнувшее дерево, тщательно изучая его со всех сторон. Заметив что-то на противоположной стороне ствола, он довольно улыбнулся, вернулся к лошадям и помог сестре спешиться. – Оставайся здесь. Я вернусь через несколько минут.
Клаудия при всем желании не смогла бы никуда уйти. От долгого пребывания в седле ее ноги дрожали и подкашивались. Сжав поводья в одной руке, другой она судорожно вцепилась в лошадиную гриву. Данте вновь вскочил на коня и пришпорил его. Скакун грациозным прыжком перемахнул через дерево. Лошадь Клаудии попыталась последовать за ним, и Клаудии пришлось изо всех сил натянуть поводья, чтобы удержать животное. Данте вновь появился из-за упавшего ствола, но на этот раз он шел пешком, неся в руке большую, полную листьев ветку.
– Я перепрыгну на твоей кобыле через дерево, – сказал он. – А ты пока сотри этой веткой наши следы, ведущие сюда от дороги. Я буду ждать тебя на опушке леса по ту сторону.
Кивнув и взяв ветку, Клаудия внимательно рассмотрела дорогу. В глинистом грунте отчетливо виднелись следы копыт, ведущие к реке. Если она выполнит приказ Данте, никто не сможет понять, где беглецы свернули с дороги. Даже если Гай все же додумается искать их здесь, его поиски не увенчаются успехом. Она проведет остаток жизни в глухой уэльской крепости или в мрачной монастырской келье и никогда не узнает правду. Правда, ей казалось, что она угадывает истину сердцем, но может быть, просто выдает желаемое за действительное? Есть только один способ выяснить это, но тогда она подвергнет риску свою жизнь и жизнь Данте. Да, но брат только отвезет ее на ферму и тут же уедет – так что в опасности окажется Арманд, которому Клаудия ничем не обязана.
Дайте вскочил в седло, и Клаудия приняла решение. Когда лошадь перескочила через ствол, она быстро положила ветку на землю, раздвоенным концом к дороге, изобразив таким образом нечто вроде указующей стрелки.
– Клаудия!
Чувствуя себя предательницей, Клаудия вскочила и обернулась. Данте стоял на опушке леса, держа за поводья лошадей.
– Да? – отозвалась Клаудия, стараясь вести себя как ни в чем не бывало.
– Поторопись, – велел он. – У нас мало времени.
Кивнув, она наклонилась, делая вид, что сметает следы. Внезапно, повинуясь неожиданному импульсу, она сорвала с груда изумрудное ожерелье, благодаря про себя Бога, что Фиц-Алан не отнял его, заключая ее в тюрьму. Если Гай или кто-либо из его людей найдут ожерелье, то легко опознают его.
– Уже почти все, Данте. Потерпи немного, – крикнула она через плечо и положила ожерелье рядом с веткой. Только бы на него не наткнулись воры или проезжие путешественники! Вся жизнь, все будущее Клаудии зависело теперь от изумрудов ее матери. Сверкающие камни, лежащие на голой земле, выглядели брошенными и одинокими, и точно так же сейчас ощущала себя Клаудия. Повернувшись, она направилась к лесу.
16.
Клаудия открыла глаза. Единственная комната заброшенной хижины была погружена во мрак, и только тлеющие в жаровне угли отбрасывали слабые отблески на стены помещения. На полу неподалеку от жаровни виднелся смутный силуэт Арманда, который спал, завернувшись в одеяло. Рыцарь храпел с такой силой, что мог бы разбудить мертвеца.
Вздохнув, Клаудия повернулась на спину, тщетно пытаясь найти удобную позу. Грязный пол служил ей постелью, а седло, подложенное под голову – подушкой. По крайней мере, подумала девушка, эта ночная серенада, состоящая из храпа и свиста, держит на почтительном расстоянии всех лесных обитателей, которые могли бы польститься на их скудные запасы еды. Хижина мало защищала от окружающего мира – штукатурка давно отвалилась от стен, и в образовавшиеся щели легко мог пробраться даже не самый маленький зверь. Дверь, на которой отсутствовал засов, висела на одной петле и скорее была прислонена к косяку, нежели закрыта. Что касается соломенной крыши, то добрая ее часть была разрушена случившимся в незапамятные времена ураганом. Клаудия надеялась, что храп Арманда не даст залететь к ним летучим мышам.
Странно, что человек, столь молчаливый днем, ночью становится таким шумным. Каждое утро, с первыми лучами солнца, когда Клаудия еще спала, Арманд вставал и занимал свой сторожевой пост, влезая на большой дуб и наблюдая за окружающими их лугами и лесами. Деревья росли здесь не слишком густо, возможно, в результате деятельности жившего прежде в этой хижине дровосека. Из своего смотрового гнезда Арманд легко мог заметить приближение врага, откуда бы тот ни появился. Он провел на дереве три дня от рассвета до темноты, в то время как Клаудия пыталась найти себе занятие на земле. Она обнаружила пару ягодных кустов, почти задушенных сорняками и объеденных птицами, и ухитрилась собрать несколько горстей ягод, которые скрасили их скромные трапезы. В орешнике она сорвала столько орехов, что почувствовала себя белкой. И каждый раз, собирая ягоды, срывая орехи или просто гуляя, Клаудия наблюдала за окрестностями – столь же пристально, как Арманд, и по тем же причинам.
Если бы только она могла знать, добром кончится прибытие их преследователей или нет! И найдут ли они их вообще? Постоянные сомнения настолько измучили Клаудию, что она вздрагивала при малейшем шуме – пролетала ли то птица у нее над головой, прыгал ли в кусты испуганный ее приближением кролик, или какой-нибудь крупный зверь ломал ветки, пробираясь по лесу. Тысячу раз Клаудия задавалась вопросом – разумно ли она поступила, оставив ожерелье на земле. Что это принесет? Смерть Арманда? Смерть ее брата? Или она сама погибнет? Даже если Гай не верит в ее вину, сможет ли она жить с ним, находясь в вечном страхе перед его родственниками? Вопросов было бесчисленное множество – и ни одного ответа.
Арманд заворчал, поворачиваясь на бок, и, удобно устроившись в новой позе, возобновил свой мерный храп. Лучше бы половину энергии, расходуемой на это занятие, он тратил на разговоры. Может быть, тогда он бы начал отвечать на ее постоянные расспросы, не ограничиваясь сакраментальной фразой «Лучше спросите об этом вашего брата, миледи». Арманд был столь неизменно вежлив, столь невыносимо любезен и благопристоен, что Клаудия буквально возненавидела его. Что может быть несносней – отвечать на вопросы либо гробовым молчанием, либо набором бессодержательных слов. Еще один день с этим человеком, и она…
Внезапно неизвестно откуда взявшаяся рука зажала ей рот и нос, и тихий голос прошептал на ухо:
– Ни звука, если хотите, чтобы ваш рыцарь остался в живых.
Клаудия закивала головой, давая знак, что поняла приказ, и судорожно попыталась вздохнуть. Чужая ладонь спустилась ниже, освобождая нос, но рот оставался крепко зажатым. Еще одна рука подняла ее на ноги, и храпение Арманда немедленно прекратилось.
– Миледи? – тихо окликнул он Клаудию, садясь. Меч в его руке тускло сверкнул. – Что-нибудь не в порядке, леди Клаудия?
Из-за спины Клаудии по направлению к жаровне протянулся какой-то длинный и тонкий предмет. Коснувшись углей, факел ярко вспыхнул.
Арманд вскочил на ноги, но было слишком поздно. Открыв ослепленные неожиданной вспышкой глаза, Клаудия с изумлением обнаружила, что хижина полна солдатами, чьи обнаженные мечи были направлены на Арманда. Оглядевшись, рыцарь понял, что ему не справиться с заметно превосходящими силами противника. Он перевел взгляд на Клаудию и опустил меч.
– Если ты навредишь этой леди, можешь распрощаться с жизнью, – негромко произнес он, глядя куда-то за спину девушки.
– Я не намерен причинять ей вред, – Клаудия узнала голос Фиц-Алана. Значит, это он держал ее. – Где остальные люди Кьявари?
– Кроме меня, здесь нет никого, милорд.
– Ты думаешь, я поверю, что Данте Кьявари оставил свою сестру наедине с тобой?
– Это как вам будет угодно, – ответил Арманд, все с той же ненавистной Клаудии вежливостью.
– Свяжите его, – приказал Фиц-Алан. Сняв руку со рта Клаудии, он вывел ее наружу.
Хижина была окружена солдатами. В тусклом лунном свете невозможно было представить точное их количество. Отправив оруженосца за лошадьми, Фиц-Алан отпустил руку Клаудии и повернулся к ней.
– Мы нашли ваше ожерелье, леди Клаудия. Вы его оставили, чтобы указать нам путь, или эта новый трюк вашего братца?
– Это я его оставила, – Клаудия сделала шаг назад, надеясь, что Фиц-Алан не видит, как дрожат у нее руки. – Гай выжил?
– Да, он выжил и теперь вне себя от ярости из-за предательства вашего брата. Сразу после вашего исчезновения он отправился на поиски, хотя был так слаб, что едва мог сидеть на коне. Вряд ли его обрадует то, что вас пришлось искать так долго.
– Его поэтому нет с вами? – спросила Клаудия. – Потому что он все еще слишком болен?
Фиц-Алан скрестил руки на груди.
– Вы разве не знаете?
– Знаю что? – Ее сердце забилось чаще.
– Ваш брат вызвал Гая на поединок. Они должны встретиться завтра перед стенами аббатства Келсо.
– Но ведь Данте… – Клаудия запнулась. Фиц-Алану вряд ли известно, что Данте поклялся не убивать Гая. Что же он тогда задумал? В любом случае ничего хорошего из этого не выйдет. Уж в, этом Клаудия была твердо уверена. – Вы должны отвезти меня к этому аббатству.
– Именно это я и хотел сделать, – в голосе Фиц-Алана, к удивлению Клаудии, слышались ироничные нотки. – Я рад, что наши желания сходятся.
– Вы в этом сомневались?
– Ваш брат приложил множество усилии, чтобы вы могли сбежать из Монтегю, – заметил Фиц-Алан.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39