А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Гай заплатит за удовольствие золотом, а она – своей душой.
По зале прокатился гул. Клаудия увидела богато одетого рыцаря, вошедшего в залу. С его широких плеч небрежно струились складки черного плаща. Одеяние дополняли черные облегающие штаны и черная же туника, а высокие сапоги доходили до середины бедра. Рыцарь был вооружен до зубов. За поясом у него было несколько кинжалов, а рукой он придерживал меч, чтобы тот не ударялся о плиты пола. Из сапог его выглядывала рукоять ножа. Это явно был человек, привыкший встречать опасность лицом к лицу.
Он подошел к Гаю и низко склонился перед своим лордом. Когда он выпрямился, Клаудия смогла получше рассмотреть его лицо: у нее возникло странное чувство, что она уже видела эти карие глаза и темные волосы. От удивления ее глаза широко раскрылись.
– Брат Томас!
– Леди Клаудия. – Томас улыбнулся и посмотрел на нее более чем откровенно: он никогда бы не осмелился смотреть на нее так в Лонсдейле. взгляд Томаса явно стремился проникнуть скорее под складки ее платья, чем в тайники ее души, что более пристало набожному монаху.
Клаудия была слишком ошеломлена, чтобы дать достойный отпор. Если бы не цвет волос, не разрез глаз, она нипочем бы не узнала его. Весь облик его неузнаваемо изменился: неуклюжий верзила, каким он выглядел в домотканой рясе, превратился в мускулистого красавца, знающего, как обращаться с оружием. Его лицо стало, самоуверенным, и немного жестокая усмешка была не лишена обаяния.
Гай обернулся к Клаудии:
– Мне нужно поговорить с Томасом. Эвард проводит вас в мою спальню.
– Но…
– Я поздно вернусь сегодня, – прервал он ее, – не ждите меня.
Повернувшись к Эварду, Гай велел ему отвести Клаудию в спальню и поставить у двери часового. Клаудия задумалась: должен ли часовой не впускать внутрь посторонних, или, может быть, ему будет ведено не выпускать ее из комнаты? Ответ был очевиден – вряд ли кто окажется настолько глуп, что осмелится без разрешения проникнуть в комнату барона. Вздернув подбородок и ледяным тоном попрощавшись с Гаем, Клаудия гордо удалилась.
Гай смотрел вслед Клаудии, понимая, что обидел ее. Но в данный момент его это не волновало. Ему нужно было услышать доклад Томаса прежде нее, чтобы решить, какую часть из рассказа рыцаря о событиях, произошедших в Лонсдейле после их побега, можно передать ей. Его разозлил оценивающий взор Клаудии, которым она окинула Томаса, и еще более распалил недвусмысленный взгляд рыцаря, брошенный вслед девушке.
– Садись, Томас, – Гай указал рыцарю на освободившееся кресло Клаудии и отпил из кубка, пока Томас занимал свое место.
– Приятно вновь оказаться дома, милорд, – сказал Томас, садясь и жестом подзывая слугу, чтобы тот принес ему еду. – Я умираю от голода. Я прискакал сюда прямо из Лонсдейла, останавливаясь лишь затем, чтобы напоить лошадей. – Протянув руку через стол, он придвинул к себе блюдо с мясом.
– Перед тем как ты набьешь рот едой, я хотел бы услышать твой рассказ о ситуации в Лонсдейле.
Лед в голосе Гая заставил Томаса отложить нож. Кинув на мясо жадный взгляд, он повернулся к Гаю.
– Вы уже почти женатый человек, милорд.
8.
Вернувшись к себе в комнату далеко за полночь, Гай застал Клаудию крепко спящей. В конце концов, он ведь сам попросил ее не дожидаться – и все же теперь он почувствовал острое разочарование. Она лежала возле камина, обложившись подушками, на ней было все то же темно-голубое платье, в котором она спала прошлой ночью. В распущенных волосах плясали медные отблески огня. Гай как зачарованный смотрел на эту чудесную картину. Ее нежная кожа казалась золотой в неверном свете пламени. Одну руку она подложила под щеку, в другой, покоившейся на зеленой парче, Клаудия все еще сжимала иглу.
Она хотела дождаться его! Гай улыбнулся, бесшумно снял с себя перевязь с мечом, осторожно положил возле кровати и присел рядом с Клаудией.
Спящая, она была столь же прекрасна, что и днем. Прошлой ночью он несколько часов напролет смотрел на нее не отрываясь – глаза уже сами собой закрывались от усталости, а он все никак не мог наглядеться. На ее нежные щеки падала густая тень от ресниц – как это он раньше не замечал, какие они у нее длинные? Рука как-то помимо его воли потянулась к ее лицу. Но Гай не решился прикоснуться к ней.
Как выяснилось, он имел на это полное право. Томас уверял его, что церковь в результате козней епископа Жермена действительно благословила их союз. Они, конечно, были обручены, но этого было недостаточно. Недостаточно для Клаудия. Гай осторожно высвободил иглу из ее расслабленной руки, погладил маленькие мозоли на ее ладони, потом легонько провел кончиками пальцев вдоль тонко вычерченных линий, пересекавших нежную кожу. Нет, это не была ладонь беспомощной, слабой девушки – когда потребовалось, Клаудия смогла спуститься по крепостной стене. Эта была рука девушки более опытной в торговых делах, чем все его служащие, рука девушки, которая шила всю ночь напролет тунику для него и заснула за своим рукоделием – а сейчас спала младенческим сном так близко от его бешено бьющегося сердца. По губам спящей девушки пробежала улыбка.
Он хотел всего лишь заботиться о ней, осыпать ее подарками, которые сделали бы ее счастливой. Ей надо было просто протянуть руку – и она стала бы одной из самых богатых женщин во всей Англии. Но Клаудия отвергала все его приношения, а улыбалась, лишь когда он просил помочь ему подвести баланс в его счетах. Что выводило его из себя больше всего – так это то, что сама она предпочитала оставаться нищей. Ее оскорбляло его великодушие!
Его, возможно, восхитило бы то, с какой твердостью она охраняла свою добродетель, если бы Гай не представлял себе слишком хорошо судьбу, которая ожидала ее, лишенную собственных средств к существованию. И если бы он не чувствовал этой сладкой муки каждый раз, когда украдкой смотрел на нее. Не надо ей было ни его подарков, ни его золота, ведь она была твердо уверена, что они не могут стать мужем и женой.
И все же порой Гай ловил на себе ее взгляд – столь недвусмысленный, что он чувствовал, как все его существо охватывает сладкая истома. По этим ее взглядам он, похоже, узнал о потаенных уголках ее сердца много больше, чем знала она сама. Страстная девственница. И это было именно то, о чем он всегда мечтал.
Он присел на корточки и в задумчивости обхватил подбородок. Никаких сомнений: свадьба – вот единственное средство. Но так ли это невозможно? Томас много чего ему порассказал о том, что творилось в Лонсдейле после их отъезда, так что не осталось никаких сомнении, что Клаудия невиновна. А если она и впрямь ни в чем не замешана, справедливо ли возлагать на нее ответственность за поступки ее дяди и братьев?
Очевидно, его родня ее возненавидит, но ведь Клаудии не придется жить с ними. Возможно, со временем они смирятся с этим браком, ну а если нет – что ж, не велика потеря. В конце концов, его свадьба – это его личное дело. Лишь король может возражать против, его выбора, но если они заручатся поддержкой церкви, вряд ли такое случится.
Дело осталось за выкупом. Дядя Клаудии не дождется от него ни одного флорина. В то же время ему не доставляла удовольствия мысль о том, что придется платить ее брату – если, конечно, Данте жив. Гай хорошо знал, что он замешен из того же теста, что и Роберта. Чтобы разобраться со всем этим, много времени не понадобится.
Он встал, прошелся по комнате и подошел к своей кровати, чувствуя, что сон овладевает им. В состоянии полудремы свадьба казалась ему не таким уж немыслимым делом. Совсем даже не страшным, а, возможно, и приятным. Он хотел жениться не для того, чтобы заключить политический альянс или получить поместья. Совсем не ради приданого. Ему нужны были наследники. Ему уже ясно представлялся зеленоглазый малыш. Нахмурившись, Гай протер глаза.
Пора кончать с этой одержимостью Клаудией. Почему она не могла проявить здравый смысл и просто стать его возлюбленной? Это было бы лучше и легче для них обоих. Никаких уз, никаких обязательств. А если они когда-нибудь устанут друг от друга – что ж, просто каждый пойдет своей дорогой.
Гай лег в постель, повернулся на бок, и его взгляд невольно вновь скользнул по фигуре спящей девушки. Она лежала спиной к нему. Он глядел на волнистый узор ее волос – в свете камина отчетливо вырисовывался каждый их завиток, каждая прядь, словно вырезанные из красного дерева. Большинство женщин, которых знал Гай, заплетали волосы на ночь, но не Клаудия, к вящему его восторгу и трепету. Теперь ему ничего так не хотелось, как прикоснуться к этим шелковистым струям, окунуть пальцы в этот живой ручей.
Он закрыл глаза, силясь отогнать это наваждение, но этим лишь вызвал к жизни новые видения. Сколько еще таких вот мучительных бессонных ночей сможет он вынести? Вот уже второй раз она спала в его комнате, непотревоженная и нетронутая, а ему казалось, что прошло не две ночи, а все двести. Он чувствовал, что скоро согласится на любые условия, лишь бы она оказалась рядом с ним в его постели – и не на одну-две ночи, а на те двести, что переполняли его измученное воображение.
Гай лег навзничь и уставился в потолок. Сейчас ему уже не казалось, что Клаудия может ему скоро наскучить. Возможно, она не наскучит ему никогда? Что за глупая мысль! Конечно, рано или поздно, он пресытится и ею. Ни одна женщина никогда не могла увлечь его больше, чем на несколько, недель.
Веки его сами собой сомкнулись.
Он спал, и ему снились зеленоглазые младенцы.
Клаудии снились крысы.
Она плыла на корабле, державшем курс на Англию, на баркасе, нагруженном бочками с вином и специями, а пассажиров капитан взял на борт столько, сколько поместилось в битком набитом трюме. А еще были крысы. Они шныряли повсюду. По обе стороны от Клаудии, оберегая ее от мерзких тварей, вышедших на ночную прогулку, лежали Данте и Роберто. Но они крепко спали, да и разве есть защита от крыс, снующих повсюду?
А крысы были везде. Казалось, они были уверены, что именно им принадлежит судно. Они ползали по телам спящих пассажиров, то и дело вонзая свои острые зубы в чью-нибудь незащищенную руку или ногу. Каждую ночь она тряслась от омерзения, когда чувствовала на своем теле дробную пробежку маленьких крысиных лапок. Она так и не смогла привыкнуть к соседству отвратительных грызунов, похоже, как и все остальные пассажиры. Она ненавидела этот корабль. И еще больше она ненавидела крыс.
Во сне она слышала их отвратительную возню, чувствовала их влажное, мускусное зловоние, которым пропитался трюм, она даже чувствовала тяжесть маленьких подвижных зверьков, пробегавших по ее ногам. Конечно, это был сон, порой Клаудия даже почти просыпалась и смутно понимала, что она в комнате и что здесь никак не может быть корабельных крыс. Ей нужно было просто проснуться еще чуть-чуть, и крысы исчезли бы без следа.
Наконец она открыла глаза и глубоко вздохнула от облегчения, когда в неверном лунном свете перед ней предстала комната Гая. Состояние полусна-полубодрствования вдвойне опасно из-за присущего ему смешения яви и наваждения. Уже понимая, где она находится, Клаудия никак не могла отделаться от призрачного присутствия крыс. Ей казалось, она по-прежнему чувствует их тошнотворный запах. Тут Клаудия ощутила, как что-то потянуло ее за волосы, кошмарный сон – если, конечно, это был сон – продолжался. В ту же секунду она заметила силуэт крысы, смутно вырисовывавшийся на фоне углей, догорающих в камине.
Отчаянный крик Клаудии заставил Гая выскочить из постели. Еще не до конца проснувшись, он схватился за меч. В неверном свете тлеющих углей он различал бесформенные очертания подушек, но, похоже, источник ужасного визга находился в другом месте. Тут он услышал, как заскрипела его кровать – Клаудия в ужасе вскочила на его постель.
– Santa cielo! Via! Vattene! (Святое небо! Прочь! Пошла вон!)
Затем рыдающий голос Клаудии вновь сорвался на визг, такой громкий, что у Гая едва не заложило уши. Он подошел поближе к Клаудии, продолжая в то же время лихорадочно оглядывать помещение, в любую секунду готовый защитить ее от неведомой угрозы. Спросонья Гай не сразу смог подобрать нужные слова, чтобы узнать у Клаудия, что произошло:
– Ма che ti prende? (Да что случилось?)
Оруженосец, опрометью ворвавшийся в комнату, тоже не мог ничего объяснить. А Клаудия, похоже, могла визжать сколь угодно долго.
Тут наконец Стивен сообразил принести факел, и они внимательно осмотрели комнату, но так и не обнаружили ничего подозрительного.
– Grazie a Dio! Toglieti dai pfedi! (Слава Богу! Вставай скорей!)
Клаудия, казалось, обезумела. Одной рукой она вцепилась в столбик кровати, а другой принялась что есть силы трясти свои длинные волосы, словно исполняя какой-то дикий танец у него на кровати. «Но un ratio nei capelli!» (У меня крыса в волосах!)
На мгновение она замерла, и Гая поразил безумный блеск ее изумрудных глаз, ее растрепанные волосы напоминали облако цвета красного дерева. Она вновь принялась немилосердно дергать себя за волосы.
– Un ratto! Oddio questi ratti! (Крыса! Ненавижу крыс!)
– Крыса? – Гай вздохнул с облегчением.
Клаудия продолжала причитать:
– Toglimelo dai capelli! (Убери ее!)
Гай положил бесполезный меч и присел рядом с ней на кровати. Он притянул ее к себе. Как же ему всегда хотелось запустить руки в ее густые прекрасные волосы, но, конечно же, не в поисках крысы. Или, допустим, мыши. Или что там еще запуталось в этих шелковистых тенетах. Стоило ему прикоснуться к ней, как она тут же замолчала и покорно, словно ребенок, позволила его быстрым пальцам исследовать ее волосы. Когда он погрузил руку в ее волосы на затылке и пропустил длинные пряди сквозь свои пальцы, то невольно залюбовался их изумительным блеском и ощутил их тяжесть. Он вновь повторил свой маневр – но уже не в поисках несуществующего грызуна, а просто потому, что никакая сила не могла удержать его от удовольствия еще раз окунуться в ату душистую атласную реку. Гай почувствовал, что Клаудию до сих пор бьет дрожь, и только тут сообразил, что должен утешить ее:
– Нет никакой крысы, дорогая. – Он обернулся к оруженосцу. – Зажги свечи, Стивен, и можешь оставить нас.
– Слушаюсь, милорд.
Гай продолжал гладить ее волосы, покуда Стивен исполнял его приказание. Казалось, Клаудия совсем успокоилась. А вот про Гая этого никак нельзя было сказать. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ему стало трудно дышать. Слуга наконец вышел, а Гай все продолжал ворошить теплую копну ее волос.
– Вы нашли что-нибудь? – обеспокоенно спросила Клаудия.
– Да, и крепко держу, – прошептал Гай в ответ.
Она еще немного пододвинула свои бедра к его коленям. Гай, у которого пересохло в горле, почувствовал, как дрожат у него руки, и невольно благословил небо за то, что она не видит этого. Он продолжал свой сладкий труд, осторожно расчесывая пальцами ее волосы, замирая от их нежного прикосновения к его обнаженным ногам.
Гай почти не помнил себя. Он изогнулся, чтобы не выдать своего вожделения. Мог ли он выдумать горшую пытку? Рубашка из конского волоса? Да разве могла она сравниться с щекочущим и терзающим прикосновением ее волос к его обезумевшей плоти. Нет, если уж искать сравнения, то это скорее напоминало дыбу. Он взглянул на свои руки, уже чувствуя, как они сжимаются в кулаки в ее волосах. Гай постарался разжать пальцы.
– Клянусь, они действительно были в комнате. – Клаудия обернулась к нему. Ее лицо зарделось не то от недавнего буйства, не то от смущения, а может, и от того, и от другого одновременно. Он ощутил мощный прилив плотского желания, зачарованно глядя на то, как вздымается в тесном вырезе платья ее грудь в такт ее неровного дыхания.
– Одна сидела у меня на груди, другая копошилась в волосах. Должно быть, эта тварь хотела там устроиться на ночлег. А еще одна пробежала по моим ногам!
Она опять была взволнована и так дрожала, что Гай, уже почти не сознавая, что делает, притянул ее к себе и попытался усадить на колени.
Клаудии, однако, это не понравилось. Упершись обеими руками ему в грудь, она попыталась высвободиться из его рук.
– Per l'amor del сiеlо! (Ради всего святого!) – ее глаза широко раскрылись. – Вы же обнажены!
– Вы заблуждаетесь, – он продолжал крепко сжимать ее стан в своих объятиях, хотя она уже не пыталась сопротивляться и сидела у него на коленях с неподвижностью изваяния.
– Я же вижу! – настаивала она.
Гай и не думал вставать, благоразумно решив, что созерцание набедренной повязки – не самое подходящее зрелище для юной девушки.
– Вам нечего опасаться, Клаудия. Вы испугались, и, если вы позволите мне, я постараюсь вас успокоить, вот и все.
Вряд ли сам Гай верил своим словам – да и вообще слышал, что говорил. Он был на грани помешательства. Задыхаясь, он несколько раз глубоко вздохнул. Слава Богу, Клаудия, казалось, и не подозревала, каких усилий стоило Гаю его внешнее самообладание, каким оно было зыбким.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39