А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Что должно было произойти, чтобы человек приобрел такую внешность, будто бы он ни во что не верит, никому не доверяет и ничего не ценит, кроме, возможно, собственной жизни – и то только «возможно».И все же он был всего лишь человеком. Он устал и был болен и, несмотря на то что его поступки страшили Энни, пока не только не причинил ей вреда, но и заботился о ее удобствах и безопасности, как только мог. Она не забыла, что в его интересах заботиться о ее безопасности и что во всех неудобствах, доставивших ей страдания, виноват только он; но вместе с тем Рейф не был таким жестоким или грубым, как она опасалась, или какими были бы многие мужчины на его месте. Он делал и говорил такие вещи, которые пугали ее, но никогда не делал это из чистой жестокости; ей внушало странную уверенность то, что у Рейфа всегда была причина поступать так, а не иначе. Энни начинала верить, что может положиться на его слово: когда он поправится, то отвезет ее назад, в Серебряную Гору, не причинив ей вреда. С другой стороны, она была в равной степени уверена, что, если она попытается убежать от него, он остановит ее любым доступным ему способом, в том числе и выбив ее выстрелом из седла.– Ладно, теперь ваша очередь.Энни обернулась и увидела, что Рейф уже надел всю одежду, в том числе и ремень с револьвером. Грязная одежда грудой лежала на полу, и он выложил вторую чистую рубаху для нее.Девушка уставилась на эту рубаху, затрудняясь в выборе.– Чем заняться сначала, собой или одеждой?– Одеждой, – ответил он. – Так будет больше времени, чтобы она просохла.– А что я надену, пока буду стирать? – сухо спросила она. – Если я сейчас надену вашу рубаху, она намокнет.Он пожал плечами.– Что вы сделаете, зависит от того, насколько вам нужна чистая одежда.Поняв, что он имел в виду, Энни схватила его одежду и кусок мыла, не ответив ему ни слова. Настроение у нее было не слишком радужным, когда она пошла к ручью и опустилась на колени на берегу. Рейф последовал за ней и устроился примерно в пяти ярдах от нее, держа ружье поперек колен. С мрачной решимостью она принялась за работу: вода была ледяной, и ее руки через несколько минут онемели от холода.Энни отжала его рубаху и теперь терла брюки. Наконец она заговорила:– Для змей слишком холодно. И для медведей тоже, мне кажется. От кого вы меня охраняете? От волков? От горных львов?– Я видел медведей даже п такую раннюю весну, – ответил Маккей. – Здоровый волк не станет ради вас беспокоиться, а вот раненый – может. То же относится и к горным львам. Но если сюда забредет человек и наткнется на вас, вы будете в большей опасности.Энни наклонилась и погрузила его брюки в ручей, наблюдая, как мыло вымывается из них бледным облачком.– Не понимаю мужчин, – сказала она. – Не понимаю, почему многие из них так неразумно жестоки, почему они могут бить женщин, детей или животных, даже не задумываясь, но безумно обижаются, даже готовы убить, если их обвинят в нечестной игре в карты. Это не вопрос чести, это... я не знаю, что это. Наверное, тупость.Рейф не ответил. Его беспокойные глаза продолжали осматривать окрестности. Энни пыталась отжать воду из тяжелой ткани, но ее руки застыли и стали неуклюжими. Он встал и взял у нее из рук брюки – его сильные руки без труда скрутили их, отжав воду. Встряхнув и расправив их на кустах, Маккей затем снова сел.Энни намочила его белье и начала намыливать.– Некоторые люди просто от природы плохие, – сказал Рейф. – Мужчины и женщины. Они рождаются злыми и умирают злыми. Другие вроде как сползают в зло понемногу. А иногда их подталкивают.Голова Энни оставалась опущенной, внимание поглощено работой.– А вы к каким относитесь?Он подумал над вопросом, потом сказал:– Не думаю, что это имеет значение.Это, конечно, не имело для него значения. Его подтолкнули, но как это получилось, уже не имело значения. Он потерял все, во что верил и за что боролся, потерял семью; на его глазах причины, ради которых все это произошло, потеряли смысл и рассыпались в прах – преследователи гнались за ним через всю страну, и наконец причины перестали что-либо значить, осталась только реальность. Реальность же заключалась в том, что он постоянно был в движении, стараясь не оставлять следов; он никому не доверял и был готов убить любого, кто придет за ним. Кроме этого не существовало ничего. Глава 5 Стирка ее собственной одежды была связана с такими трудностями, что Энни едва не бросила эту затею, несмотря на первоначальные твердые намерения. Повернувшись к Рейфу спиной, она села и сняла чулки, затем развязала тесемки нижней юбки и панталон. Когда Энни встала, оба предмета соскользнули с ног. Перешагнув через них, она не стала оглядываться на Рейфа, чтобы убедиться, видел ли он, – конечно же, он видел. Этот человек, будь он проклят, ничего не упускал. Щеки у нее горели, когда она снова опустилась на колени у ручья и начала стирать свое белье. В раздражении она подумала, что хорошо бы часть жара с ее лица переместилась "на руки. Как может вода быть такой холодной и не покрыться льдом?Чтобы постирать сорочку и блузку, девушке пришлось вернуться в хижину и переодеться в его рубашку. Маккей остался снаружи, за что она была ему очень благодарна, однако все еще чувствовала себя несчастной оттого, что вся на виду: ставни на окнах были подняты, и холодный воздух овевал ее обнаженную грудь. Она рывком натянула рубаху через голову, торопясь изо всех сил, и с облегчением вздохнула, когда мягкая шерстяная ткань надежно укутала ее.Рубаха оказалась настолько огромной, что Энни от неожиданности тихонько рассмеялась. Она застегнула все пуговицы, но ворот был так велик, что не закрывал ключицы. Подол свисал до колен, а рукава болтались на добрых шесть дюймов ниже кончиков пальцев. Она начала быстро подворачивать их и снова рассмеялась, так как закатанные по локоть рукава практически кончились, а на этом месте оказался плечевой шов.– У вас нет запасного ремня? – крикнула Энни. – Здесь столько материи, что она мне будет мешать.Рейф появился в дверном проеме, и девушка вздрогнула, осознав, что все это время он стоял, прислонившись к стене хижины совсем рядом. Он находился всего в нескольких футах, когда она была наполовину раздета. Подглядывал ли он? Она не хотела этого знать.Рейф отрезал кусок веревки, и Энни обвязала ее вокруг своей тонкой талии, затем подхватила оставшуюся одежду и зашагала обратно к ручью, где и закончила стирку. Потом ей пришлось наносить воды в хижину для собственного купания и поставить ее греться. Она настолько выбилась из сил, что не знала, стоит ли этим заниматься, но вытерпеть еще день без мытья уже не могла.Однако не могла вынести и купания с открытыми окнами и дверью, гадая, смотрит ли он. Кроме того, было слишком холодно, хотя Рейфа это, по-видимому, не беспокоило, когда он мылся. Энни закрыла окна и развела огонь, потом вызывающе посмотрела на него.– Я не стану мыться с открытой дверью.– Я не против.Ее щеки снова покраснели.– Ив вашем присутствии.– Вы не доверяете мне, если я повернусь спиной?От отчаяния ее карие глаза потемнели. Рейф протянул руку и взял девушку за подбородок, ощущая ее шелковистую кожу.– Я ни к кому не поворачиваюсь спиной, – сказал он.Она глотнула.– Пожалуйста.Он смотрел ей в глаза, а его большой палец легонько гладил нежное местечко под подбородком. Энни почувствовала, что начинает дрожать, потому что он стоял слишком близко и она ощущала жар и напряжение его большого тела. Ей хотелось зажмуриться, чтобы избавиться от его пронзительного взгляда, но замерла как завороженная. На таком близком расстоянии она увидела, что глаза у него серые, как зимний дождь, без малейшего смягчающего оттенка. Черные и белые точки на радужной оболочке придавали глазам хрустальную глубину. Как бы Энни ни вглядывалась, ей не удалось обнаружить и тени сострадания в этом ясном, холодном взоре.Опустив руку, Рейф отступил на шаг назад.– Я побуду снаружи, – сказал он. Энни чуть не рухнула от облегчения. Он наблюдал, как менялось выражение ее лица, потом прибавил:– Снимайте юбку, я ее вам выстираю.Она заколебалась, застенчивость боролась в ней с тоской по чистой одежде. Она не сможет остаться только в его рубахе все то время, пока ее одежда будет сохнуть, но, возможно, ей удастся приспособить вместо юбки одно из одеял. Быстро, боясь растерять решимость, она повернулась к нему спиной и расстегнула юбку, радуясь тому, что он такой крупный мужчина и его рубашка такая длинная.Рейф молча взял юбку и вышел из домика, закрыв за собой дверь. Шагая вниз к ручью, он представлял себе, как она моется, и остро чувствовал ее обнаженность так близко, всего лишь за этой дверью. Его снова сжигала лихорадка, но это уже был жар желания, а не болезни. Он жаждал прикоснуться не только к ее лицу. Он хотел лечь с ней и чувствовать ее мягкое тело в своих руках, так же как этой ночью, и не хотел видеть страха в ее глазах.Однако ему необходимо было потерпеть еще несколько дней, восстанавливая силы, а потом отвезти Энни обратно в Серебряную Гору, как обещал, и тихо исчезнуть. Он должен думать о том, чем он сейчас занимается, а не гадать, как она выглядит обнаженной. Женщина есть женщина. Они разные по цвету кожи и формам тела, как и мужчины, но по сути все одинаковы. И суть эта сводила с ума мужчин с сотворения мира.Стирая ее юбку, Рейф слегка посмеялся над собой, но в звуках этого смеха не было веселья. Энни была не такой, как все другие женщины, бесполезно даже убеждать себя в этом. В ее руках таилось странное горячее блаженство, которое он не мог забыть, и жаждал любого, самого мимолетного, ее прикосновения. Он ощущал маленькую частицу этого блаженства даже тогда, когда сам дотрагивался до нее, потому что ни у одной другой женщины кожа не была такой мягкой и шелковистой. Ему потребовалась вся сила воли сегодня
утром, чтобы отпустить ее и вылезти из-под одеяла, и он был бы глупцом, если бы не понимал, что искушение будет усиливаться с каждым часом. И вдвойне глупцом, если бы позволил этому искушению заставить его забыть о Трэйгерне.Отжав юбку, Рейф посмотрел на небо. Солнце уже соскользнуло за горы, и воздух становился все холоднее, поэтому бессмысленно было развешивать юбку на кустах для просушки. Вместо этого он собрал их все еще влажную одежду и пошел обратно к хижине. Из нее доносился плеск воды.– Еще не закончили? – спросил он.– Нет, еще нет.Он прислонился к стене и задумался над тем, почему это женщинам требуется для мытья гораздо больше времени, чем мужчинам.Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем Энни открыла дверь. Лицо ее горело после энергичного мытья водой и мылом. Она вымыла и волосы, вероятно в первую очередь, потому что они уже частично высохли у огня. На ней была его рубаха, а одно из одеял окутывало ее, как тога.– Вот, – произнесла девушка с усталым вздохом удовлетворения. – Теперь мне намного лучше. Я принесу свежей воды коням, а потом начну готовить ужин. Вы проголодались?Рейф действительно немного проголодался, однако не возражал бы, если бы она присела отдохнуть хоть ненадолго. Не считая того времени, когда они посидели на лужайке, пока паслись лошади, Энни трудилась с той минуты, как утром открыла глаза. Не удивительно, что на ее тонких косточках не было ни капли лишней плоти.Из-за одеяла, обмотанного вокруг ее тела, ей было неловко нести воду, но она отказалась от его помощи, а Рейф, еще недостаточно уверенный в своих силах, не настаивал. Все, что ему оставалось, – следовать за ней по пятам, пока Энни ходила взад и вперед, и от огорчения настроение у него все больше портилось. Однако ни одно из чувств не отражалось "и на лице, ни в поступках: дай он волю гневу – Энни была бы единственной пострадавшей, а ее вины не было ни в чем. место того чтобы стонать, рыдать или жаловаться, что было бы естественно для любой женщины, поставленной в подобное положение, она мужественно делала, что могла, чтобы облегчить их существование.Но, наконец, все дела были сделаны, и они смогли вернуться в хижину и закрыть дверь, отгородившись от холода. Энни позволила себе отдохнуть не больше минуты, потом занялась приготовлением ужина. Ее ограничивала скудость провизии, но она все же приготовила бобы с беконом и испекла еще одну сковородку лепешек. Энни была вознаграждена тем, что Рейф впервые поел с аппетитом, – добрый знак улучшающегося состояния. После еды она положила руку ему на лоб и улыбнулась, почувствовав, что он слегка влажный.– Ваша лихорадка прошла, – сказала она, дотронувшись второй рукой до его щеки, чтобы убедиться окончательно. – Вы потеете. Как вы себя чувствуете?– Намного лучше. – Рейф почти сожалел об этом улучшении, так как это означало, что у нее уже не будет причин прикасаться к нему. Как ни странно, энергия ее рук изменилась теперь, когда он уже не был так болен: она уже не вызывала прежнего острого, горячего покалывания, а, скорее, напоминала теплое, ласкающее прикосновение, растекающее ся по всему телу, наполняющее его таким сильным удовольствием, что он едва сдерживал дрожь.Ее лицо осветила улыбка.– Я же говорила вам, что могу вас вылечить.– Вы хороший врач, – сказал Рейф, и ее лицо так засияло, что у него перехватило дыхание.– Да, хороший, – Энни согласилась без самодовольства и без ложной скромности. Это было простое признание факта. – Никем другим я никогда и не хотела быть.Напевая, она прошла к двери и вышла наружу. Тихо выругавшись, Рейф поднялся и шагнул за ней, схватившись за рукоятку револьвера. Энни чуть не столкнулась с ним, входя в хижину с двумя веточками в руках. Ее глаза широко раскрылись, когда она увидела холодную ярость в его глазах.– Я просто сходила за ветками для зубных щеток, – сказала девушка, протягивая их, чтобы он посмотрел. – Извините. Я забыла.– А вы не забывайте, – резко ответил Рейф, хватая ее за руку и оттаскивая от двери, чтобы закрыть ее. Увидев, как лицо Энни погасло, он тут же пожалел о собственной резкости.Энни налила немного соляного раствора, чтобы почистить зубы, и Рейф откинулся на спину с веточкой во рту. Ее педантичная аккуратность напомнила ему о том времени, когда он принимал подобные излишества как должное, когда в его привычки входило ежедневное бритье и умывание, а одежда всегда была чистой. Он принимал, как само собой разумеющееся, душистое мыло для купания, мыло для бритья, содовый зубной порошок. Он пользовался ароматной водой и часто вальсировал с очаровательными молодыми леди. Но это было очень давно, целую жизнь тому назад Теперь Рейф не чувствовал никакого родства с тем молодым человеком, которым он был тогда, у него остались воспоминания, но казалось, что это чужие воспоминания.Энни встала и, покопавшись в своей медицинской сумке, вынула два кусочка чего-то похожего на кору Положив один из них себе в рот, другой протянула ему– Возьмите. Корица.Рейф взял кусочек коры и понюхал: корица, как она и сказала. Медленно жуя и наслаждаясь ее вкусом, он припоминал, что те леди из давних времен жевали коричные или мятные пастилки, чтобы освежить дыхание, и помнил вкус этой свежести во время поцелуев.Может быть, всему виной были эти воспоминания, а может, ему просто так сильно этого хотелось. Он сказал.– Теперь, когда наше дыхание свежо для поцелуя, грешно будет растратить его зря.Она резко повернула голову, широко раскрыв глаза, а Рейф обхватил ладонью ее затылок под волосами. Энни напряглась, сопротивляясь давлению, приближавшему ее голову к его лицу.– Нет, – выпалила она в панике.– Тихо. Это же всего лишь поцелуй, детка. Не бойсяЕго тихий, тягучий голос обволакивал ее, внутри у нее все ослабело. Она попыталась покачать головой, но его пальцы на шее не позволили ей сделать этого. Энни старалась откинуться назад, ее взгляд не мог оторваться от его рта, все приближающегося к ее губам. Нет, о нет, она не может позволить себе ощутить прикосновение его рта, если ее сердце настолько выходит из повиновения при одном только взгляде на него. Соблазн был слишком сладким, слишком пронзающим. Она почувствовала свою слабость перед ним в ту же ночь, когда встретила его, и, даже дрожа от испуга за свою жизнь, осознавала его опасное притяжение. Она только-только почувствовала себя в безопасности: ведь он не сделал никаких посягательств в отношении нее даже прошлой ночью, когда она спала почти обнаженной в его объятиях, но теперь она видела грозящую ей опасность. Если она не хочет вернуться в Серебряную Гору с разбитым сердцем, то должна сопротивляться, должна царапаться и драться...Слишком поздно.Его рот накрыл ее губы с неторопливой уверенностью, свидетельствующей об опыте, оборвав короткий вздох протеста, а рука удерживала ее на месте, пока он пробовал их на вкус. Энни случалось целоваться и раньше, но не так, не с такой постепенно возрастающей интимностью, не обращающей внимания на бесполезное сопротивление ее рук. Сильные движения его рта заставили ее приоткрыть губы, и она беспомощно почувствовала, как ее тело напряглось, когда теплая волна пробежала по нему.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31