А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR Anita, вычитка Gven_do_line
«Шторм»: Русич; Смоленск; 1995
ISBN 5-88590-176-7
Аннотация
Действие книги разворачивается в Вайоминге, населенном ковбоями-скотоводами. Прекрасная девушка с романтическим именем Шторм и кумир местных женщин ковбой Уэйд с детства любят друг друга. Накануне свадьбы Уэйд получает письмо, которое может лишить его всяких надежд на счастье. Однако безумная страсть, охватившая обоих молодых людей, оказывается сильнее роковых обстоятельств. Пережив череду бед и злоключений, герои романа в конце концов соединяют свои судьбы.
Нора Хесс
Шторм
ПРОЛОГ
Вайоминг, 1874
– Ну вот, Уэйд, – пожилой, совершенно лысый почтовый служащий подтолкнул, наконец, по старому потертому столу, перегораживавшему зал почты, большую связку корреспонденции широкоплечему, хорошо сложенному молодому человеку, который нетерпеливо ждал ее, – за неделю для тебя поднакопилась порядочная стопка.
Уэйд Мэгэллен сдвинул пропотевшую шляпу на затылок, не обращая никакого внимания на подспудный вопрос, слышавшийся в голосе почтового служащего и читавшийся в его взоре, украдкой брошенном на газеты «Дейли Аргус» из Шайенна, лежавшие тут же в стопке. Уэйд быстро просмотрел всю корреспонденцию: это были рекламные проспекты пива и виски, журнал по животноводству и несколько белых конвертов с обратным адресом в левом углу, указывающим на то, что они содержали деловые извещения.
– Спасибо, Пит, – сказал он, поправляя шляпу на голове, и решительно зашагал к выходу, позванивая шпорами, когда его каблуки попадали в щели и выбоины неровного дощатого пола. Он спешил домой, потому что мечтал поскорее окунуться в Платт и смыть с себя недельные грязь и пот. Уэйд только что вернулся из форта Рено, расположенного в ста шестидесяти милях от Ларами, после трудной работенки: он перегнал туда огромное стадо коров – в двести голов.
Пока он шел к конюшне по небольшому Ларами, всего-то состоявшему, может быть, из трех кварталов, его останавливали несколько раз. Дело в том, что Уэйд был любимчиком не только женщин, но и мужчин; своей внешностью и легким – иногда до безрассудства – характером он привлекал всех и вся. Причем некоторая диковатость его натуры и повадок не вызывали ни у кого ни малейшего беспокойства. Когда Уэйд женится и заведет семью, он совершенно остепенится, – так считали все окружающие.
Когда Уэйд проходил мимо салуна «Лонгхорн», он замедлил шаг, чтобы взглянуть на своего отца, стоявшего там за стойкой. Сколько Уэйд себя помнил, этот салун всегда принадлежал его отцу, Джейку Мэгэллену. Как всегда, у стойки сидела пара посетителей, а за столиком, стоявшим несколько в стороне, вовсю шла игра в покер. Но звуки механического пианино не оскорбляли в этом честном заведении ухо клиента, и ни одна шлюха не приставала к нему со своими предложениями. В салуне «Лонгхорн» посетитель мог спокойно посидеть за своей выпивкой в полном, не нарушаемом никем одиночестве. Или расслабиться в дружеской компании, обсудив со всех сторон мировые проблемы.
Когда Джейк только открывал свое заведение, ему в лицо говорили, что он прогорит без услуг легкомысленных девиц. Но он твердо стоял на своем, и в конце концов прав оказался он, а не сомневающиеся в успехе его предприятия. Сначала, когда Ларами представлял собой сплошь палаточный городок с протоптанными тропинками вместо настоящих улиц, в заведения, где подавали спиртное, наведывались только горнорабочие да погонщики скота. В таких салунах не было места женщинам. Однако, если клиенту вдруг срочно приспичивало воспользоваться услугами шлюхи, он мог пройти в большую палатку, стоящую по соседству, и развлечься там от души.
Джейк завел для своего салуна следующее правило: в дневное время заведение обслуживал он сам, а вечером за стойку становился Уэйд и нанятый бармен. Когда Уэйд был в отъезде, за него работал кто-то другой из наемных служащих отца. Уэйд был очень привязан к своему приятелю, с которым он дружил с мальчишеских лет, – Кейну Рёмеру. Для него было счастьем работать вместе с Кейном. Кейн разводил и выращивал крупный рогатый скот, который Уэйд с погонщиками перегонял в форт Рено, где и продавал армейскому интенданту из Канзас-Сити. Уэйд как раз вернулся из очередной такой поездки.
Когда Уэйд переступил порог конюшни, его жеребец Ренегейд заржал в своем стойле, приветствуя хозяина. Уэйд никогда не сопровождал стада верхом на своем любимце – красивом, благородном животном. Он не хотел рисковать чистокровным породистым скакуном, которого могли бы в трудном путешествии запросто ранить острые рога бодливой коровы, или какой-нибудь разъяренный бык мог убить его, вспоров крепкими рогами брюхо. В деловые поездки, и особенно в поездки, связанные с перегоном скота, Уэйд всегда отправлялся на быстрой маленькой лошадке, достаточно умной и юркой, чтобы избегать опасного соприкосновения со смертоносными рогами коров и быков.
Уэйду понадобилось всего несколько минут, чтобы надеть седло на своего вороного; и вот уже конь мчался галопом, унося седока прочь из города по разъезженной дороге, ведущей к старому бревенчатому дому на реке Платт, где родился Уэйд.
Ренегейд отлично знал путь, Уэйду вовсе не требовалось направлять коня, и поэтому он мог мысленно сосредоточиться на том деле, которое ожидало его этим августовским вечером. Сегодня, прежде чем наступит ночь, он должен был сделать предложение руки и сердца самой очаровательной девушке во всем Вайоминге. Наконец-то он расстанется со своим холостяцким житьем-бытьем и всем, что с этим связано. Не будет больше ни шумных попоек, ни ухлестывания за женщинами. Он был уже по горло сыт всем этим, пока ждал девушку своей мечты – ждал ее совершеннолетия. На прошлой неделе его избраннице исполнилось восемнадцать лет.
При одной мысли о ней серые глаза Уэйда зажглись огнем, и он улыбнулся широкой белозубой улыбкой, осветившей его загорелое яйцо. Прелестная Шторм Рёмер была именно той женщиной, о которой он всегда мечтал.
Остановившись у конюшни, Уэйд спешился, соскользнув с седла, и завел вороного в стойло. Там он расседлал своего коня, предварительно вынув свою почту из седельной сумки, и разнуздал его. Справившись со всем этим, Уэйд подхватил сверток с корреспонденцией и поспешил в дом. Подымаясь по ступеням к широкому крыльцу, он спрашивал самого себя, сколько времени обычно проходит со дня помолвки до дня свадьбы. Шесть месяцев? Месяц? А может быть, одна неделя? Уэйд ухмыльнулся про себя. Он так долго ждал этого сладкого мига – мига, когда длинноногая белокурая Шторм станет, наконец, его женой. Девушку назвали Шторм ее родители, потому что в ночь, когда она родилась, бушевала невиданная прежде в округе буря..
Дверь с шумом захлопнулась за Уэйдом, когда он переступил порог бревенчатого дома, внутри которого царили прохлада и полумрак. Направляясь к кровати, он бросил по дороге стопку газет и корреспонденции на заставленный всякой всячиной стол, стоявший рядом с покрытым грубо выделанной шкурой диваном. Открытки и конверты разлетелись в разные стороны, и Уэйд вдруг застыл, уставившись на белый прямоугольник письма, высунувшегося наполовину из-под лежащего на нем рекламного проспекта. Уэйд выудил это послание и, вглядевшись в него, нахмурился. Письмо было адресовано лично ему.
Нехорошее предчувствие охватило молодого человека, ему стало отчего-то не по себе: он не мог отделаться от мысли, что содержание этого письма перевернет всю его жизнь, что оно роковым образом перечеркнет его планы и развеет в прах все мечты.
Поэтому его пальцы слегка дрожали, когда он вскрывал конверт и вынимал два исписанных листочка бумаги. Прежде всего, он отыскал глазами подпись человека, писавшего ему, а затем начал читать письмо… Но сразу же вынужден был опереться на спинку стула, стоявшего позади него, – так потрясло его это послание.
Лицо Уэйда посерело, пальцы, напряженно сжимавшие тонкие листочки бумаги, занемели, он бессильно опустился на стул.
Пробежав глазами все послание, Уэйд, как во сне, уронил его на пол, встал, пересек комнату и уставился невидящим взглядом в окно.
Перед его пустым взором расстилалась гладь реки Платт, протекавшей под окнами дома. Уэйд не слышал пения жаворонка, заливавшегося над пастбищем за конюшней. Он чувствовал внутри странную сосущую пустоту и зажмурил глаза, как от страшной боли. Нежное милое лицо возникло перед его мысленным взором и исчезло, как невозвратное видение. Громко застонав, Уэйд уронил голову на скрещенные руки и хрипло, неумело зарыдал.
Уэйд долго стоял у окна, глубоко уйдя в свои думы, пока заходящее солнце не окрасило воды реки в багровые тона. Тогда он подобрал разбросанные листки письма, поднял валявшийся на полу конверт и навсегда попрощался в своем сердце с восхитительными планами на совместное будущее с прекрасной золотоволосой девушкой. Он собирался, пригласив ее сегодня вечером на танец, сделать ей предложение. Вместо этого он вынужден будет теперь пригласить танцевать другую девушку. Гордость Шторм доведет дело до конца. Уэйд от души надеялся, что, смертельно обидевшись на него, она покинет родное ранчо, расположенное в нескольких милях от Ларами, и, возможно, отправится в Шайенн, чтобы стать там школьной учительницей, о чем она всегда мечтала. Сам он не мог бы покинуть эти места – отец слишком зависел от него.
Шаркая ногами как старик, Уэйд снова направился к постели.
Глава 1
Вайоминг, 1878
Жаркое августовское солнце обжигало своими лучами высокого, мускулистого мужчину, стоявшего на самом солнцепеке прислонившись к обветшалой стене деревянной постройки, в которой располагалась билетная касса. Человек, увидевший его впервые, ни за что бы не подумал, что этот мужчина – владелец огромного ранчо в тысячу акров. Так непритязательно и просто он был одет: шерстяные брюки, заправленные в изношенные, со стертыми подошвами сапоги, вылинявшая фланелевая рубаха и свободно болтающийся на шее ковбойский платок. Но Кейн Рёмер действительно был состоятельным человеком, он выращивал одновременно до трех тысяч бычков, и на него частенько работало не менее пятнадцати наемных скотников.
Пока симпатичный молодой владелец ранчо ждал под послеполуденным зноем дилижанс из Шайенна, его взгляд скользил по расстилающемуся перед ним городку Ларами. «Довольно отвратительное место, особенно при свете дня», – думал он, переводя взгляд с убогих лачуг и выгоревших фальшивых фасадов общественных заведений на валяющиеся тут и там в уличной пыли, в которой можно было утонуть по щиколотку, пустые бутылки из-под виски, сверкающие на солнце своими гранеными боками. Напротив дверей салуна в самой грязи лежал человек, перебравший спиртного и теперь отсыпающийся после неумеренных возлияний. У пьянчужки не дрогнул ни один мускул, когда две собаки подошли вплотную к нему, обнюхали его лицо, недовольно покрутили мордами и заспешили прочь. «Должно быть, пары виски пришлись им не по вкусу», – подумал, усмехаясь, владелец ранчо.
Он взглянул вдаль, где кончалась городская улица и сразу за ней начинались поля и луга, простирающиеся до самого горизонта, и с тоской подумал о своем ранчо, где мечтал оказаться сейчас. Там не увидишь грязи и беспорядка, еще не возделанные целинные земли хранят там покой и дышат первозданной красотой.
Достав из кармана жилета маленький белый кисет и тонкий листок бумаги, Кейн ловко свернул себе сигаретку. Чиркнув спичкой о подошву сапога и прикуривая, он взглянул в противоположный конец улицы. Дилижанс должен был показаться с минуты на минуту. Казалось, что он стоял здесь, жарясь на солнце, уже более часа, но на самом-то деле Кейн только с час назад – не более того – прискакал в город и теперь вот стоял здесь в нетерпеливом ожидании, выпуская тонкие струйки табачного дыма через нос.
Он никак не мог дождаться того волнующего мгновения, когда подкатит это огромное четырехколесное, подпрыгивающее на ухабах и покачивающееся чудо-юдо-дилижанс – и из него выйдет Шторм, сестра Кейна, его единственная родная душа на этой земле.
Шторм последние четыре года работала учительницей в Шайенне. За все это время она ни разу не навестила родное ранчо. И тогда он сам наведался в город, расположенный в пятидесяти милях от их мест, чтобы проведать сестренку. И хотя, казалось, она была совершенно довольна своим нынешним образом жизни, она просто сияла от счастья, увидев брата. Шторм засыпала его вопросами о жизни на ранчо: как поживают Мария и старый Джеб, и все ковбои? Выводят ли каждый день на прогулку ее кобылу Бьюти?
Он настаивал на том, чтобы Шторм приехала домой, сама повидала тех людей, о ком спрашивает сейчас, сама поухаживала – хотя бы несколько дней – за Бьюти. Но Шторм с глубоко затаенной печалью в синих глазах решительно отвечала, что счастлива там, где сейчас живет и работает, и не имеет ни малейшего желания уезжать отсюда хоть ненадолго.
Каждый раз, когда она так говорила, Кейн видел, что это явная ложь, и ему хотелось встряхнуть ее, заставить сказать честно, почему она покинула родные места, распростившись навсегда со всеми, кого любила, и бежала в многолюдный суматошный город.
Отдаленный стук копыт быстро приближающейся упряжки лошадей и скрип окованных железом колес вернули Кейна к действительности. Внезапно его одиночество" было нарушено. Как только покачивающийся из стороны в сторону дилижанс выехал на убогую улицу, двери всех салунов и лавчонок распахнулись и горожане высыпали на обочину, чтобы взглянуть, кто прибыл к ним в город в этом громоздком экипаже, и отметить про себя, кто уедет в нем назад в Шайенн.
Щелкнув длинным черным хлыстом, натянув вожжи и громко выразительно ругнувшись, возница остановил лошадей у здания билетной кассы, подняв клубы пыли. Затем он спрыгнул с высокого облучка, поставил под колеса тормозные колодки, а под массивную дверь кареты высокий ящик. И только после этого распахнул дверцу. Первым ступил на землю Ларами самый солидный банкир этого городка, подавая руку своей спутнице, чтобы помочь той выйти из кареты.
Когда Кейн подбежал к шаткому трапу, чтобы заключить в свои медвежьи объятия стройную блондинку, он явственно услышал за своей спиной обрывки замечаний и пересудов:
– Смотри, это же Шторм Рёмер!
– Ну не красавица ли она…
– Неужели она навсегда вернулась домой?.. В глазах молодой женщины, чье прибытие вызвало такой ажиотаж в среде праздных зевак, сияла искренняя радость сквозь набежавшие, застилавшие взор слезы. Как прекрасно было вновь оказаться среди знакомой обстановки, оказаться среди людей, которых любишь и которые отвечают тебе своей любовью.
Четыре года разлуки со всем, что ей было дорого, разлуки, к которой она сама себя принудила, миновали. На счастье или на беду, но она вернулась домой.
После пылкого первого приветствия брат и сестра занялись багажом. Взглянув на возницу, они увидели, что тот уже сгрузил на землю три саквояжа, два обитых кожей сундука и шесть коробок.
– Это все твое? – с некоторым ужасом спросил Кейн.
– Все мое, – подтвердила Шторм и подмигнула брату.
Чувствуя, что на него постоянно напирают сзади и подталкивают в спину, Кейн бросил взгляд через плечо и покачал головой, насмешливая улыбка тронула уголки его губ. Несколько мужчин, толкаясь и споря, пытались пробиться поближе, чтобы получше разглядеть Шторм. Кейн взглянул на сестру и нисколько не удивился, что та не обращает никакого внимания на льстящие ей восхищенные возгласы и взгляды мужчин.
Сколько Кейн знал свою сестру, она никогда не отдавала себе отчета в том, что красива. Эта ее своеобразная слепота сильно беспокоила его одно время, когда их отец разрешил Шторм встречаться с молодыми людьми. В то время Кейн взял ее под свое покровительство и ввел для сестры несколько строгих правил, которым та должна была неукоснительно следовать. Сейчас, вспоминая все это, Кейн вынужден был признать, что некоторые из правил были довольно нелепы и во всяком случае смешны.
Так, он требовал от сестры, чтобы та, отправляясь на прогулку верхом в сопровождении молодого человека, всегда оставалась недалеко от дома. И Боже ее упаси, если бы она осмелилась заехать с каким-нибудь наглым юнцом в отдаленное место, укрывшись от недремлющего ока бдительного брата.
Услышав это требование, Шторм окинула его таким возмущенным взглядом, что Кейн сразу же забормотал что-то в свое оправдание: он вовсе не думает, что она так глупа и легкомысленна, но…
Кейн надвинул на лоб широкополую шляпу, убрав под нее свои волосы, столь же светлые, как и у сестры, и решительно зашагал к груде багажа. Он уложил один саквояж на заднее сиденье легкой коляски, на которой приехал в город; когда же он склонился, чтобы подхватить второй саквояж, к тому уже протянулись десятки рук.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39