А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Я не о провианте, – сухо заметила она. – Я про твою девицу спрашиваю.
Померещилось ей? Или он и в самом деле отвел глаза?
– А что именно ты хочешь узнать? Ее только что привезли из французского монастыря. Вот, пожалуй, и все, что могу о ней сказать.
Его ответ показался ей чересчур уклончивым. У Бланш заныло в груди и сперло дыхание.
– Она хороша собой и кроткая нравом?
Он молча кивнул, почему-то не отводя глаз от огня. Тогда она спросила напрямую:
– И ты спал с ней?
Он поднял голову, но синие глаза были затенены капюшоном и в них ничего нельзя было прочесть.
– Ты что же, мнишь, что я монах? Конечно спал. Иначе как же она родит мне наследника?
– Ради этого ты на ней и женился?
– Все, у кого есть земли, женятся ради этого.
– А если твоя французская малолетка окажется бесплодной?
По рождению она англичанка, а плодовита она или нет, судить рано.
– Зато я чересчур плодовита, сам знаешь, – не удержалась она, усаживаясь рядом с ним на скамью.
Невольно улыбнувшись ее ревнивым словам, он коротко спросил:
– Неужели ты думала, что я не приеду?
– Ты опоздал на несколько часов. Но теперь это неважно. Ты ведь здесь, со мной, мой любимый, – прошептала она, взяв у него пустое блюдо и кружку и ставя их на пол. – Я не держу на тебя обиды. Но все равно – ты должен был позволить мне прийти на венчание. Она же не знает, кто я.
– Зато знаю я. С меня и этого хватит, – строго сказал он, незаметно от нее отстранившись. – Ну да ладно, венчание позади, свадебный пир тоже. Так что хватит об этом.
Она прижалась к нему грудью, досадуя, что сквозь толстый дублет он вряд ли что чувствует.
– А вот Мид Аэртон дозволил любовнице прислуживать своей супруге, – ввернула она, поглаживая его руку.
– Да попробовал бы я тебе предложить такое… твои разъяренные крики были б слышны на самих небесах.
– Речь не о том, что я хочу быть прислужницей, а о чувствах этого дворянина: он так ее любит, что, не стыдясь, держит ее в замке, а не прячет в глухом углу.
– Я не таков, как Мид Аэртон, – сказал Генри, тоже наслышанный про причуды своего соседа. – К тому же Эндерли не глухой угол, а лучшее мое имение. Если оно тебе прискучило, можешь переселиться в другое. Норткот еще свободен, дожидается Уолтера, ты можешь вернуться туда с ним вместе, ежели тебе будет угодно.
Бланш прикусила губу. Генри был не в духе. Эта монастырская невеста, наверное, совсем нехороша в постели.
– Уолтер не вернется. Он умер, – сказала она с подозрительной поспешностью.
– Про то нам ничего неизвестно – разве не так? – Он пристально на нее посмотрел. – Ты всегда так уверенна в своих речах, будто ты по меньшей мере папский посланник или король. Доселе говорили, что он попал в плен в Святой Земле, верно?
– Говорю, что мне было многими говорено, – пожала плечами Бланш. – От него уж несколько лет нет вестей. Мы могли бы объявить его мертвым и повенчаться, Гарри Рэвенскрэг.
Этому не бывать, пока он жив, неважно, что он в плену у сарацинов. И потом – теперь все иначе. Теперь у меня уже есть жена, запомни это.
– Но она ведь не станет помехой в наших отношениях, верно?
И снова ей показалось, что он слишком медлит с ответом.
– Не станет, хотя, само собой, я не смогу наезжать к тебе так же часто, как раньше.
Ледяной ужас сжал сердце Бланш. Неужто он бросит ее?..
– Но отчего?
– Женитьба налагает определенные обязательства. К тому же повсюду неспокойно, и поговаривают о близкой войне. Мне надо вооружать войско и следить за тем, чтобы люди мои не утратили ратной выучки. На прошлой неделе посыльный от Перси привез весть – все северные лорды того и гляди возьмутся за мечи. Король опасается заговора со стороны Йорков.
– Разве это может помешать нашей любви? – проворковала она, призывно поглаживая его мускулистое бедро. Как хорош его синий с серебром дублет! Бланш кольнула ревность: а на венчании с этой желторотой француженкой ее Гарри тоже был в нем? – Ты ведь любишь меня? А твоя жена нам не помеха.
И снова он чуть помедлил с ответом… ее тревога росла. Она заметила, что зелье, подмешанное ею в эль, начинает действовать: он вроде отмяк, стал спокойнее. Если он реже будет ее навещать, значит, реже будет пить ее снадобья, как же ей тогда укрощать его буйный нрав? Ах как бы ей хотелось найти способы управлять им и на расстоянии!..
Генри обнял ее. Аромат рыжих надушенных кудрей дурманил его. Тепло очага и незатейливое угощение навеяли покой, а поначалу он все никак не мог забыть про ту, что осталась в замке… А что он мог поделать? Он обещал Бланш приехать в ночь свадьбы – в ответ на ее обещание не приезжать на празднества и не учинять никаких свар по этому поводу. Не просто обещал – поклялся. Однако еще немного – и он нарушил бы клятву.
Бланш млела в его объятиях, чувствуя что становится ему все желаннее..
Голова его странно кружилась, и лицо Бланш словно бы затуманилось, отчего черты ее стали еще прелестнее, а полуобнаженная грудь еще соблазнительней… Глаза Генри вспыхнули, и он точно завороженный смотрел на серебряные блестки, украшавшие фиолетовый бархатный лиф: в них отражалось пламя, оно слепило… постепенно ему стало казаться, что Бланш вся охвачена огненным блеском. На лице ее появилась манящая улыбка, она просунула руку под его рубашку и принялась гладить мощную грудь и плечи.
Наконец-то! Она почувствовала, как тело его напряглось от желания. Снадобье действовало, как положено. А она-то уже засомневалась в его волшебной силе.
– Докажи мне свою любовь, – попросила Бланш, обнажая груди и так изогнув стан, чтобы эти белоснежные сокровища упали в его ждущие ладони. Награда за дорогой подарок последовала незамедлительно: он ласкал их губами, гладил, сжимал… вскоре она ощутила, как твердеет его гульфик. Значит, Генри вожделеет ее… сам того не желая.
От непрошеной предательской мысли холодок пробежал по ее сердцу… «Сам того не желая», – снова промелькнуло в ее голове, и сразу стало казаться, что каждое его лобзание, каждая ласка, каждое словечко даны ей по принуждению.
А может, он переусердствовал на нетронутых пажитях девственницы-невесты, и ей, Бланш, сегодня не на что рассчитывать?
Она потянулась придирчивыми пальцами к его паху и с облегчением вздохнула:
– Ага, наш живчик еще хоть куда. А я-то думала, что ему, бедолаге, больше сегодня не подняться.
Генри, расхохотавшись, опрокинул ее на скамью, вполне удобную, ибо верх ее был набивной, обтянутый кожей.
– Все насмешничаешь, бесстыдница. Сейчас я покажу тебе, каков этот бедолага в деле. – Он грубо притиснул к себе ее бедра и зарылся лицом в пышные груди. – Уж я-то в твоих ведьминских зельях не нуждаюсь, – приглушенным голосом пробормотал он, – убедилась, женщина?
Она только улыбнулась и ничего не сказала, чувствуя нежное щекочущее прикосновение его кудрей. Какой он у нее дурачок. Ей ли не знать, что даже его поистине неиссякаемому любострастию требуется иногда поддержка. Она прильнула к его губам и в предвкушении неги сунула ему в рот язык.
Однако он был неистов до грубости и слишком торопился – такая поспешность была ей совсем не по вкусу… Наверное, она перестаралась, добавила в эль слишком много снадобья. Приподняв колено, Бланш заставила его замедлить движения, чтобы оттянуть соитие.
– Ты, миленький, не спеши. Взгляни, какой жаркий я развела в очаге огонь – совсем не для того, чтобы меня потискали да только на минуточку пригвоздили к лавке.
Одурманенный Генри не расслышал потаенной злобы в ее шуточке и расхохотался. Он с неохотой ей подчинился, но самому ему совершенно не хотелось сдерживать себя – только ради того, чтобы ублажить свою любовницу.
Розамунда увидела Генри лишь за полуденной трапезой. Когда она спустилась в парадную залу, он уже сидел за столом в обществе сэра Исмея и еще нескольких дворян. Войдя, она в ужасе замерла: с хоров для менестрелей наподобие воинской трофейной хоругви свисала ее свадебная простыня, ярко сверкавшая кровавым пятном. Розамунда вспыхнула и судорожно сглотнула… выставить напоказ перед всем замком столь интимное свидетельство ее честности… Когда паж повел ее к ее креслу, Розамунда старательно прятала взгляд от любопытных гостей, кое-кто из них смеялся в открытую. Понятно, дескать, почему новобрачная так припозднилась – никак не могла оправиться от урона, нанесенного ей ночью ретивым супругом.
– Садись, женушка. Видишь, все, как я обещал, – шепотом сказал он и заговорщицки ей подмигнул.
Розамунда в ответ улыбнулась и даже нашла в себе силы любезно поприветствовать сэра Исмея. Ее отец ободряюще кивнул, он буквально светился довольством, – видать, с души его упала тяжесть: он был безмерно счастлив, что дочка его не подвела и впрямь оказалась целкой. Знал бы он… Розамунда улыбнулась своим мыслям, и грусть ее немного развеялась. И хватит ей прятать глаза. Или позабыла она, что отныне стала хозяйкой огромного замка?
Ей бы с мужем поговорить с глазу на глаз. Не выдержала бы, спросила, где был-пропадал, а главное, сказала бы, как худо и одиноко было ей без него. Она надеялась, что знатные гости уверены в том, что молодые всю ночь пробыли вместе. Она бы померла со стыда, ежели б его бегство открылось.
Перед Розамундой поставили блюдо с душистым паштетом и ситным белым хлебом и еще горшочек овощей. В сравнении с затейливыми угощениями минувших двух дней еда была очень проста, но Розамунде все показалось необыкновенно вкусным. Дома ей удавалось лишь раз в день поесть относительно сытно, тут она скоро вконец избалуется обилием пищи. Перемолвиться с Генри хоть словечком никак не удавалось: за столом сидели его капитан и стражники да еще сэр Исмей со своим Хартли. Так что на нее мужчины попросту не обращали внимания, как, впрочем, и на то, что лежало у них на блюдах. Они с азартом обсуждали военные маневры, поминутно хватая то нож, то солонку, то чашку – чтобы сподручнее было изобразить на скатерти расположение войск. Ни пошутит никто, ни посмеется – Розамунда томилась от скуки.
Оглядевшись по сторонам, она поняла, что гости, в основном, разъехались: много столов и скамеек стояли пустые. Утром, лежа в одинокой своей постели, она то и дело слышала грохот повозок и цокот копыт, – верно, все разом тронулись восвояси. Чудно. Она-то думала, что наехавшие сюда дворяне пробудут в Рэвенскрэге все Святки, все двенадцать денечков.
Не очень-то приятные минутки выпали ей нынче утром. Горничные, заявившиеся ее одевать, отвели ее потом назад в башню. А пока они расправляли да раскладывали все для одевания, шептались напропалую и все время хихикали, обсуждая редкостную похотливость своего лорда. Конечно, когда Розамунда подошла, они враз умолкли, и однако ж ей кое-что удалось расслышать. Сплетницы называли все время какое-то Эндерли и Рыжую Ведьму, причем при ее упоминании всякий раз усердно крестились, будто хотели оберечься от нечистой силы. Судя по всему, эти женщины не сомневались, что Генри ускакал ночью в Эндерли. К тому же их бесконечные восхищенные причитания по поводу недюжинной мужской силы лорда дали ей понять, что ни одна из них не миновала его постели. Сердце Розамунды мучительно заныло. Этой ночью она так наплакалась, что новые печали не вызвали слез, только прибавили горечи и усугубили страх перед будущим…
Завтрак подходил к концу. Розамунда вдруг увидела, что Генри ей улыбается, и поняла, что тайком он все время за ней наблюдал. Она немного оживилась. Но ничего важного для них обоих он так и не сказал, спросил лишь, вкусной ли ей показалась еда. Когда мужчины закончили свой разговор, они, разом отодвинув стулья, поднялись, давая понять, что завтрак завершен. Пип, паж Розамунды, который теперь все время был при ней, тут же подбежал, чтобы отвести свою госпожу назад, в башенку.
Уязвленная очевидным пренебрежением Генри, Розамунда бросилась ему вдогонку и успела настичь его у лестницы, ведущей в теплые покои.
– Генри, погоди, – вцепилась она в его рукав. Он резко обернулся, однако на лице его не было гнева, напротив, оно сияло радостной улыбкой.
– Прости. Я не оказал тебе должного внимания. Мы получили дурные вести. Поднимайся ко мне. Там мы сможем поговорить.
Розамунду до того взволновала и обескуражила его неожиданная доброта, что сердце ее едва не выпрыгнуло из груди, пока они поднимались по крутым ступеням. В просторных покоях приветливо пылал очаг, а в огромные, под каменной аркой (такая же, как в их виттонской церкви!) окно падал яркий свет, но холодный резкий ветер почему-то в него не проникал. Розамунда невольно провела рукой по зеленоватым стеклам, а потом, точно завороженная, стала смотреть на зимние поля и леса, которые были видны отсюда далеко-далеко…
– Владения Рэвенскрэгов, – сказал Генри, встав рядом. – А там, вдали, еще севернее, находится Шотландия, ею правит Яков Стюарт.
– Неужто все, что видно из этого окна, – твое?
Он невольно засмеялся ее простодушию.
– И не только это. Чтобы разглядеть все наши земли, тебе нужно иметь зрение орла. До границы с Шотландией расположены еще земли лорда Аэртона, лорда Клифорда, лорда Ру, да еще владения клана Перси. Чуть южнее проживают дворяне не столь именитые, они мои вассалы, ибо арендуют у меня землю, а еще южнее – владения твоего отца, которые он тоже частью роздал в аренду. Слыхала, что говорят про северные земли? Что их поделили меж собой самые могущественные роды. Так оно и есть.
Розамунда, открыв от изумления рот, слушала, как он перечисляет свои земли, только теперь поняв, почему сэр Исмей с таким упорством добивался родства со знаменитым лордом Рэвенскрэгом.
– А эти именитые и богатые лорды – они все твои друзья?
Генри криво усмехнулся:
– Не сказал бы. Некоторые очень стараются уверить меня в своей дружбе, но я всегда начеку.
– А что, если они задумают тебя убить?
– Кое-кто только об этом и мечтает. Наверное, теперь ты спросишь, совпадают ли наши взгляды на то, как надо править землями. Да, в этом мы едины: привыкли управляться в одиночку, ни на кого не рассчитывая. До парламента Генриха отсюда далеко, и королевские солдаты не любят сюда соваться, поэтому местные усобицы мы предпочитаем улаживать сами. Объединяться мы вынуждены лишь в одном-единственном случае – когда начинают пошаливать на границах шотландцы.
– Короля зовут Генрихом? Так же, как тебя?
– Меня в честь него и назвали. Но боюсь, что мой тезка – король лишь по прозванию, рассудок его давно помутился. Однако ж он законный наш государь, я давал ему присягу и обязан защищать его от врагов.
Вспомнив давешний долгий разговор мужчин о войне, Розамунда осмелилась его перебить:
– А много у него врагов?
Генри опять рассмеялся над ее наивностью, но смех его был добрым. Она все-таки немного надула губы, и он на миг прижал ее к своей груди. Затем, словно позабыв про все другие дела, усадил ее на голубую скамеечку, стоявшую перед очагом, а сам оперся спиной о теплую стену и, глядя ей в глаза, начал говорить:
– Бедная моя овечка, неужто монастырские монашки не удосужились ничего тебе рассказать? Король наш отовсюду окружен врагами. Их, было дело, поприжали, скинули на землю, но долго там лежать они не намерены. Монарший кузен Йорк жаждет завладеть его троном. Ходят слухи, что сын короля, совсем еще младенец, прижит королевой от ее фаворита. Сам же Генрих предпочитает думать, что Господь отметил его своею милостью и что сынок его – дитя Святого Духа. Теперь ты, верно, поняла, как ненадежно положение будущего наследника и сколь слаб государев разум… Случись что, Йорк тут же начнет пропихивать к власти своих сыновей, оттолкнув прочь какого-то хиленького младенца. Он захочет основать свою династию, а это неизбежно приведет два великих рода – Йорков и Ланкастеров – к войне. Нынешнее ненадежное перемирие едва ли тогда удастся сохранить.
– Ты за короля? А к которому из родов принадлежит он?
Генри улыбнулся, все больше дивуясь ее невежеству.
– К дому Ланкастеров. Их герб – белая роза. Они потомки светлейшего Джона Гонта. Но наш монарх совсем не таков, как его доблестный предок. Ныне мы имеем нечто вроде жалкого триумвирата: сам наш несчастный слабоумный король, его французская ведьма – королева и их сынок, приблудное семя, – с горечью сказал Генри, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто их не слышит. – Просто не верится, что ты ничего не знаешь про положение дел при дворе.
– Ничего, – подтвердила она, встревоженная грядущей войной. – Ты должен будешь воевать?
Он криво усмехнулся:
– Да. И видимо, вскорости: приближающийся Новый год не успеет даже немного повзрослеть. Сегодня же выезжаю собирать войско. Мои арендаторы обязаны служить мне верой и правдой.
Розамунда сидела ни жива ни мертва, стараясь переварить услышанное, а Генри рассказывал, какие ему предстоят пути-дорожки. Впереди долгая суровая зима, которую, судя по всему, ей придется провести в одиночестве.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41