А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Затем, записав несколько раз песенку на магнитофон и спев ее, так сказать, набело, Дини почувствовала, как ее тело пронизало незнакомое дотоле возбуждение.
– Вот оно, – произнесла она во весь голос, – вот как это бывает.
После того как была написана первая песенка, другие стали сочиняться быстро и легко. Обычно это происходило в рабочие часы, пока она чистила кофеварку или дожидалась, когда посетитель сделает наконец свой выбор между шоколадными профитролями и покрытыми сахарной глазурью «бисмарками». Конечно, чтобы узнать всю подноготную, все тонкости музыки кантри, нужно было работать и работать. Тем не менее Дини обнаружила, что она обладает самым настоящим поэтическим даром. Особенно ей удавались лирические стихи. Слова и рифмы сами приходили к ней. Обрывки разговоров с клиентами неожиданно выстраивались в стихотворные столбцы. Клиент уходил, помахивая в такт шагам сумкой, и, конечно же, разговор с миловидной официанткой почти сразу же улетучивался из его памяти; она же не забывала ничего из услышанного.
Итак, Дини разговаривала мало, все больше слушала – ведь информации, почерпнутой из болтовни с клиентами или другими официантками, хватило бы на сотни и сотни бесхитростных песенок в стиле кантри. У каждого было что рассказать, а Дини лишь облекала эти разговоры в стихотворную форму, используя свой талант и воображение.
Она стала с жадностью читать все музыкальные издания, где упоминалось о песнях кантри, и в первый раз в жизни пожалела, что не слишком прилежно училась в школе. Кое-какие вещи, которые касались бизнеса, Дини понимала с трудом или не понимала вообще. А ведь для тех, кто занимался шоу-бизнесом, эти слова значили очень и очень много.
Теперь она всегда приходила на работу с кассетой своих последних сочинений в стиле кантри и носила ее в кармане фартучка – кто знает, может быть, подвернется случай дать их кому-нибудь послушать? Как-то раз днем в заведение зашли два длинноволосых парня. Стоя у прилавка, они продолжали обсуждать свои дела. Дела эти касались записей новой музыки. Дини была покорена непринужденностью и легкостью их суждений.
– Я пишу песни, – вдруг ни с того ни с сего выпалила она.
Услышав ее слова, другие официантки прямо-таки вылупились на Дини, и та почувствовала, как краска стала заливать ей лицо. Один из мужчин приподнял чуть тронутую сединой бровь:
– Неужели? – Он поманил ее пальцем и, когда девушка наклонилась поближе, прошептал: – Хочу дать тебе совет, куколка…
А затем он сделал ей столь чудовищное по своей непристойности предложение, что, совершенно пораженная, Дини решила было, что она просто неверно поняла клиента.
Между тем посетитель во всеуслышание повторил свое предложение, так что сомневаться в его характере больше не приходилось. Дини посмотрела мужчине прямо в глаза, затем повернулась, сняла с плиты только что закипевший кофейник и вылила его содержимое на руку клиента, лежавшую на прилавке.
Тот взревел от боли. А Дини, придав своему лицу самое невинное выражение, извинилась и сказала, что клиенты получат новый полный кофейник за счет заведения.
Когда гость, ругаясь на ходу и размахивая ошпаренной рукой, в тщетной попытке облегчить боль, кинулся в ванную комнату, его спутник виновато взглянул на Дини и взял-таки одну из ее кассет. Он пообещал вернуться примерно через неделю и дать вполне обоснованный отзыв о ее песнях.
Когда прошла одна неделя и началась вторая, а затем и третья, а ответа по-прежнему не было, Дини стала догадываться, что дальнейшее ожидание бесполезно. У нее не было ни малейшей возможности связаться с посетителем, поскольку она даже не знала, как того зовут. Она решила занести происшедшее в раздел «мой негативный опыт», но такой близкий контакт с миром музыки и музыкантов только добавил ей упорства в стремлении к цели.
А вскоре случилось вот что: подруга Дини, которая работала секретаршей в компании звукозаписи «Эра-рекордс», упросила одного из сотрудников среднего звена встретиться с Дини и переговорить с ней. Дини сказалась больной в своем заведении «Криспи-крим», поскольку сама мысль явиться на беседу с сотрудником звукозаписывающей фирмы и при этом пахнуть жареными пончиками наводила на нее ужас.
Завороженная видом мягчайшего и без единого пятнышка ковра, устилавшего пол офиса, а также фотографиями звезд и звездочек, украшавшими стены, Дини проследовала за своей подругой в маленький, без окон кабинет.
Сотрудник компании оказался молодым, но уже начинавшим лысеть человеком. Лысина придавала ему необыкновенно умный вид, что, впрочем, не соответствовало действительности. С выражением вежливого внимания на лице служащий прослушал пленку Дини, уделив каждой песне не более пятнадцати секунд. Под конец он откинулся на спинку винилового кресла на колесиках и привычным жестом сцепил пальцы рук.
– Ну что ж, Джинни… – начал он.
– Дини, – поправила она, расплываясь в самой обворожительной улыбке, на которую была способна.
– Дини? Ага… – нахмурился он и откашлялся. – Скажите, где вы работаете в настоящее время?
– В «Криспи-крим», – прежде чем ответить, она сглотнула.
– Ага… Понятно. Знаете, Дини, советую вам держаться за место и ходить на работу, как обычно. – Тут его рассуждения прервал телефонный звонок, и он схватил трубку, кивком головы дав понять, что аудиенция закончена. Девушка схватила свою кассету и выбежала из комнаты. При этом ее щеки пылали от гнева и унижения.
Прошло три недели, и вот, закрывая заведение, она услышала песню, которая доносилась из радиоприемника автомобиля, припаркованного на стоянке. Исполнялось новейшее произведение Вика Дженкинса, известного барда, работавшего в стиле кантри, обладателя смазливой внешности и сладкого, как елей, голоса. Дини на мгновение замерла и судорожно сжала в руках тряпку, которой протирала прилавок.
Дженкинс исполнял песню ее сочинения.
Тряпка упала на пол. Неужели та песенка, которую сочинила Дини во время одного из своих ночных бдений, звучит сейчас из динамика? Неужели в эту минуту голос Вика Дженкинса исполняет ее собственные стихи и ту самую мелодию, которую она подобрала на подаренной матерью гитаре?
Уехал ли автомобиль, из которого слышались звуки ее песни или владелец просто-напросто захлопнул дверь, она так никогда и не узнала. Было ясно одно: музыка вдруг исчезла, и Дини осталась одна в полной тишине, освещенная мигающими огнями неоновой вывески опустевшего кафе.
Как такое могло случиться? Мысли метались, словно напуганные зверьки в поисках выхода из западни, пока она, нетвердо ступая каблучками белых туфель по асфальту, пробиралась к автостоянке. Когда она стала шарить в сумочке в поисках ключа своего автомобиля, то заметила, что руки трясутся, – и тут вспомнила, что забыла ключи в кармашке фартука.
Да, именно кармашек фартука… Там хранилась кассета с песнями, которую она передала приятелю клиента, облитого кофе. Они украли ее песню!
Сначала Дини решила позвонить на радиостанцию – на первую попавшуюся – и заявить, что она и только она является автором песни, которую только что спел Вик Дженкинс. Совершенно ясно, что именно Вик присвоил себе авторство нового хита, иначе ее бы поставили в известность. Она следила за музыкальной периодикой и отлично представляла себе механизм такого рода явлений.
Но ведь это абсурд! Представьте себе – никому не известная официантка звонит в полночь на радиостанцию и объявляет, что Вик Дженкинс украл ее песню! Перед ее мысленным взором пронеслись тысячи случаев, которые освещались радио и телевидением: всякого рода маньяки утверждали, что они авторы песен легендарного Элвиса или – что еще хуже – воплощение самого певца и т. д. и т. п. Дини вообразила толпу репортеров, осаждающих тихое кафе, слепящий свет софитов и вопросы, вопросы, вопросы… И все это светопреставление на фоне полок с пакетиками жареных орешков. Как она будет выглядеть, спрашивается? Как самая настоящая сумасшедшая!
Не имея никаких доказательств, кроме собственного слова, Дини с равным успехом могла претендовать на роль законной дочери снежного человека. К тому времени, когда она добралась наконец до собственной постели, само собой пришло решение: пусть все идет своим чередом.
– По крайней мере, детка, – пробурчала она сама себе в подушку, – это для тебя хороший урок.
Нет, такой глупой она больше не будет… Не станет никому доверять.
Наутро она почувствовала себя лучше, более того, ощутила даже своего рода удовлетворение. Значит, ее песенка не плоха – иначе вряд ли стали бы воровать. Дини пришла к выводу, что она на правильном пути.
Следующие три недели ее песня в исполнении Вика Дженкинса звучала повсюду и считалась едва ли не лучшим хитом певца. Песню передавали чуть ли не каждые четверть часа. Мелодия доносилась из автомобилей и кафе, звучала на набережной, клип с записью транслировался по телевидению. Даже на близлежащих фермах в Пиггли-Вигли звуки песенки плыли над птичниками…
В тот самый момент, когда Дини почувствовала, что вот-вот взорвется от негодования, случилось невозможное: Вик Дженкинс собственной персоной вошел в «Криспи-крим».
Дини и другие официантки поняли, что готовится нечто экстраординарное, когда телохранители певца с «уоки-токи» в руках, оттопыренными карманами и напряженными лицами появились в заведении, на секунду опередив суперзвезду. Затем нахлынуло целое море репортеров, легкомысленных и непредсказуемых, как провинциальные красотки. В течение нескольких долгих секунд вспышки блицев и щелканье фотоаппаратов и кинокамер господствовали в заведении, а владельцы всей этой техники изо всех сил старались запечатлеть главный момент дня – явление великого Вика Дженкинса.
Неожиданно Дини стало ужасно смешно. Девушка начала хихикать, не обращая внимания на суматоху вокруг, шепоток официанток, блики фото– и кинокамер и напряженные взгляды людей Дженкинса.
Вик мгновенно развернулся по направлению к ней. В его глазах полыхала холодная ярость. Дини сглотнула, но улыбка словно приклеилась к ее губам. При ближайшем рассмотрении звезда кантри-шоу оказался куда привлекательнее, чем открытки с его изображением.
– Ты над чем смеешься, девушка? – вопросил он глубоким голосом, и, хотя это было произнесено негромко, в кафе в одно мгновение установилась тишина.
Дини кашлянула и ткнула пальцем себе в грудь. Глаза у нее были широко открыты и невинны, как всегда.
Выражение лица Дженкинса смягчилось. Он провел рукой по щеке, коснувшись своих роскошных, тщательно подстриженных бакенбард, и окинул Дини совсем другим взглядом, в котором сквозили неприкрытое удивление и веселость. Определенно звезде понравилось то, что он увидел.
– Так над чем же ты смеешься? – повторил он со скрытым лукавством в голосе.
– Гм… – Она переступила с ноги на ногу и поправила волосы под наколкой. – Я засмеялась при виде удивления, которое вы изобразили на лице, увидев всю эту толпу репортеров. На самом же деле, мне кажется, ваше появление спланировано лучше, чем иная свадьба.
Дженкинс заулыбался в ответ на ее слова. Нечего и говорить, что его улыбка была обворожительна. Дини, в свою очередь, лучась от удовольствия, вернула улыбку Вику. Так начался один из самых знаменитых в Нэшвилле, а затем и во всей стране романов. Последнее произошло по вине журналистов, работавших на бульварные газетенки и шаставших всюду в поисках сенсаций. Вик Дженкинс тут же пригласил очаровательную официантку отобедать с ним, и с того самого вечера их стали считать влюбленной парочкой. Более того, вновь оказавшийся в центре всеобщего внимания старина Вик и его красотка «из народа» сделались чуть ли не самой популярной парой в стране.
Вик обнаружил источник, из которого он теперь черпал вдохновение и новые песни. Во время первого же свидания Дини рассказала ему, как был написан ее первый хит, известный теперь повсюду в его исполнении. Как ни странно, певец не стал смеяться над ней, а принял к сведению полученную информацию. Он позвонил своему менеджеру из телефона, установленного в автомобиле, и Дини не только заплатили авторские, но и пообещали, что ее песенки будут рассматриваться в первую очередь в случае, если Вику придет в голову мысль записать новый шедевр. На следующий день она отослала ему еще несколько кассет со своими сочинениями, и уже через короткое время песенки Дини были включены в репертуар звезды.
Так Вилма Дин Бейли в конце концов ухватила за хвост птицу удачи в Нэшвилле – но не совсем ту, на которую рассчитывала. Как ни крути, а светилась она всего-навсего отраженным светом звезды-исполнителя. Да и звездная пыль, часть которой перепала Дини, была, если так можно выразиться, второсортной. Она подбирала лишь те ее частички, которые стряхивал со своих широких плеч Вик.
Через некоторое время Дини ощутила, как в глубине ее души стало копиться раздражение. Ей не хотелось зависеть от мужчины – от какого бы то ни было мужчины – в тот момент, когда начала крепнуть ее индивидуальность. Конечно, теперь люди стали относиться к ней добрее, но причиной этого была ее связь со звездой. Дини же из первых рук знала, во что может обойтись женщине зависимость от мужчины. Всякий раз, когда ей было необходимо получить подтверждение этим своим мыслям, она смотрела на исхудавшую от непосильной работы мать. Хочешь не хочешь, а приходилось думать, как выбраться на простор из той густой тени, которую отбрасывал великий человек.
Дини продолжала работать в закусочной «Криспи-крим», хотя ее счет в банке постоянно рос. Официантки приходили и уходили. Дини оставалась и продолжала разливать кофе и Продавать пончики фанатам Вика, которые постоянно околачивались в закусочной в тщетной надежде как-нибудь увидеть своего кумира. Тот, однако, не появлялся, зато заведение процветало, количество проданных пирожков и пончиков росло со скоростью автомобиля, несущегося с горы без тормозов.
Между тем роман с Дини как нельзя лучше соответствовал планам Вика. Прежде всего он являлся наглядным опровержением слухов об отъезде звезды кантри-шоу в Голливуд. Когда люди видели Вика рука об руку с Дини, они понимали, что их кумир никогда не покинет родимый Юг. По этой причине диски Вика расхватывали не хуже, чем горячие пончики в «Криспи-крим», а его видеоклипы принимались на ура. Никто не мог противостоять обаянию этого милейшего парня.
Дженкинс был достаточно практичен, чтобы поддерживать с Дини постоянный контакт, даже если гастроли проходили за сотни миль от Нэшвилла. Иногда он даже просил ее сыграть новую песенку по телефону, иногда посылал за новыми записями Дини своего менеджера.
Менеджер постоянно снабжал девушку аудиокассетами самого высокого качества, чтобы та могла пользоваться дорогой аппаратурой, которую Вик подарил Дини на двадцатилетие.
– Это мне напоминает анекдот о том, как один малец подарил своей бабке бейсбольную биту, – пробурчала Лорна, осмотрев новейшее оборудование для звукозаписи.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Дини у матери с некоторым раздражением.
– Ты отлично понимаешь. Этот подарок он сделал не тебе, а в первую очередь себе, детка. Он обеспечил себе целую кучу новых шлягеров по цене одного-единственного аудиоцентра. Так-то.
Дини попыталась игнорировать едкое замечание матери, но вечером после разговора с Виком слова Лорны вспомнились ей. Интересное дело: всякий раз, когда она пыталась освободиться от его удушающей опеки, Вик появлялся с огромным букетом цветов, придав лицу выражение провинившегося щенка. Дини же претила сама мысль, что кто-то может быть несчастным по ее милости.
Их взаимоотношения складывались весьма любопытно. Дини никак не могла отделаться от мысли, что она постоянно находится в тени, а все друзья Вика, да и он в том числе, отлично это понимают, а главное – принимают как должное. Все выглядело так, будто в святая святых общего, казалось бы, дела, ее не допускают.
Дини очень старалась влюбиться в Вика, но дальше искреннего восхищения его голосом дело не пошло. Ей и в самом деле нравилось, как он использовал этот инструмент. В голосе певца звучали именно те интонации, о которых мечтала девушка, создавая очередную песенку.
К тому же девушка была весьма польщена вниманием, которое Вик демонстрировал по отношению к ней. Тем не менее отношения складывались не совсем так, как мечталось.
Читая и перечитывая музыкальную периодику, Дини пришла к выводу, что серьезный успех выпадал на долю тех исполнителей, которые пели песни собственного сочинения. Было похоже, что времена, когда певец являлся инструментом сочинителя, понемногу уходят в прошлое. Самые большие знаменитости исполняли собственные сочинения. Иногда она замечала, как в глазах Вика – их голубизна была ярче, чем южное небо, – мелькало одобрение, когда песня ей удавалась, хотя он ни разу не облек свое одобрение в слова. Казалось, Вик Дженкинс лишь снисходил до нее, и Дини оставалось только благодарить его за то, что он согласился выслушать ее детский лепет. Сам же факт того, что некоторые из ее песенок записывались в его исполнении, следовало расценивать как особую милость судьбы.
Вик, между прочим, настоял на том, чтобы она начала курить – якобы для успокоения нервов, которые и в самом деле разболтались, поскольку подозрения Дини росли. Певец убедил свою подругу, что люди, достигшие успеха в шоу-бизнесе, выкуривают минимум по две пачки в день, а на некурящих смотрят как на безнадежных провинциалов. Несмотря на то, что Дини так не думала, она таки закурила – главным образом ради того, чтобы избежать придирок Вика. Только через какое-то время она поняла, что Вик – сознательно или нет, кто теперь разберет? – стремился к тому, чтобы она подпортила себе голос. Бросить курить она так и не смогла, но позже ей удалось сократить количество сигарет до нескольких штук в день.
Дини отнюдь не была глупышкой, и, когда первое ослепление от встреч со звездой стало проходить, а сами свидания приобрели характер рутины, она пришла к выводу, что мистер Дженкинс самым откровенным образом ее эксплуатирует.
В этой мысли ее укрепил разговор, состоявшийся у них с Виком во время одной из встреч, которые почему-то становились все реже и реже.
Она собралась выложить Вику все, что думает, и даже заготовила небольшую, но вполне убедительную, по ее мнению, речь.
После обеда при свечах Дженкинс обратил на Дини проникновенный взгляд своих знаменитых глаз – тех самых, цвет которых во многом сопутствовал успеху последнего клипа. Вик со всей искренностью поведал ей о том, что значит музыка в его жизни. Он рассказал, как дедушка Дженкинс учил его играть на гитаре и петь, как они с дедушкой пели дуэтом и их голоса звучали в унисон, со стрекотом цикад. Потом, чуть охрипшим от волнения голосом, он сообщил ей, что дедушка Дженкинс умер, а ему так и не довелось поблагодарить старика за тот чудный дар – музыку, к которой тот его приобщил.
Дини протянула руку и коснулась его щеки. Вик улыбнулся.
В тот вечер Дини так и не отважилась сообщить Вику о своих сомнениях. Уж больно расстроенным и беззащитным он тогда ей показался. Было очевидно – он в ней нуждается.
Прошло два дня. Дини в ванной чистила зубы. Из телевизора в гостиной доносились бодрые звуки мелодии «С добрым утром, Америка». Потом она услышала знакомый медоточивый голос Вика, в котором проскальзывали льстивые нотки. Она удивилась, выскочила из ванной комнаты и, промокнув рот, уставилась на экран. Раскинувшись в кресле рядом с ведущей Джоан Ланден, в студии сидел Вик. Дини едва не позабыла об этом интервью, а ведь именно из-за него Вик спешно отбыл в Нью-Йорк прошлой ночью.
– Это началось благодаря моему великому дедушке Дженкинсу… – Тут Вик замолчал и вперил взгляд, затуманившийся от печали, в Джоан Ланден. У ведущей, казалось, глаза тоже были на мокром месте. Нет, не с ней, не с Дини разговаривал Вик Дженкинс тогда за обедом прерывающимся от волнения голосом. Оказывается, он всего-навсего репетировал выступление на телевидении.
Вдруг все стало на свои места. Вик обхаживал вовсе не ее, а ее песни. При этом он ухитрился скрыть ее талант от всех, кроме своего менеджера.
Таким образом, Дини, что называется, выстрадала два правила: первое – исполнять песни собственного сочинения лично; второе – никогда не доверять мужчинам.
Ей потребовалось семь долгих лет, чтобы получить этот шанс – исполнить свою песню в паре со звездой первой величины, с Баки Ли Дентоном. Только мать знала, каких трудов и усилий ей это стоило. По-прежнему Дини Бейли была практически неизвестна широкой публике. О ее творчестве могла рассуждать только небольшая группа фанатов, помешанных на музыке кантри и знавших в ней толк.
Впрочем, Дини считала, что признание уже не за горами. Слишком долго она дожидалась счастливого случая, слишком много работала и провела слишком много бессонных ночей в ожидании возможности проявить себя.
Когда она узнала, что вместе с ней будет петь Баки Ли, ее пронизал страх, но ей удалось довольно быстро с ним справиться. В тот момент, когда Лорна послала ей прощальный воздушный поцелуй в аэропорту, Дини размышляла о том, сколько ей, Дини, уже пришлось пережить, и о том, что ждет ее в будущем.
Нет, никто и ничто уже не могло остановить Дини на пути к успеху. Кроме Баки Ли Дентона.
Глава 2
За годы работы в шоу-бизнесе Дини усвоила бесценное правило: умение вовремя смыться – своего рода искусство. Пока взволнованные члены съемочной группы, оживленно жестикулируя, обсуждали возникшие проблемы, Дини, захватив бутылочку кока-колы и пакетик жареных орешков, тихонько покинула место действия.
Честно говоря, в костюме эпохи Тюдоров трудно затеряться. Платье было ужасно неудобным да и взгляд Дини отнюдь не радовало. В сущности, это было самое безобразное платье из всех, которые Дини когда-либо приходилось носить. На втором месте она числила то, что было куплено матерью в день церемонии награждения членов Ассоциации певцов в стиле кантри. Вычурное сооружение на голове давило на виски, словно железный шлем. Она бы с радостью отказалась от этого украшения, но шиньон был приколот к ее волосам таким количеством булавок, что избавиться от него можно было только с помощью фокусника. Кроме того, ей не хотелось навлекать на себя гнев костюмерши, которая последние три часа занималась тем, что нашивала фальшивые драгоценности на бархатный камзол Баки Ли Дентона. Певец, впрочем, отказался надеть этот камзол.
Так или иначе, но солнце садилось, свет, необходимый для съемок, угасал. Даже если бы случилось невероятное и Баки Ли изъявил желание сниматься и явил свой лик из трейлера, он бы все равно опоздал. Получалось, что само солнце отказывало в помощи членам съемочной группы, а значит, и Дини тоже.
Девушка попыталась улыбнуться проходившим мимо нее птичкам из трио «ДТ», но те сделали вид, что не заметили ее приветствия. Подавив искушение стрельнуть сигарету у декоратора, стучавшего молотком, Дини задумалась. Даже здесь, в Англии, съемочная группа из Нэшвилла, состоявшая большей частью из мужчин, ухитрилась навязать свою волю всем окружающим и создать своего рода социальный микроклимат Юга Штатов, хотя и в миниатюре. Теперь все злились именно на Дини, а вовсе не на Баки Ли, хотя именно он являлся прямым виновником того, что съемки сорвались. В сущности, до сих пор она считалась автором песен, начинающей певицей, которой следовало помогать, но, как выяснилось, достаточно было одного зловещего взгляда Баки Ли, чтобы отношение к ней, Дини, разительно изменилось.
Растительность, окружавшая замок, выглядела великолепно, хотя Дини не слишком любила очень уж прилизанную природу. Трава в парке напоминала синтетический зеленый ковер, кусты и деревья имели идеальную форму шара, а цветочные клумбы располагались строго в соответствии с законами симметрии.
Путеводитель ценой в девяносто пенсов, в который Дини решила на досуге заглянуть, повествовал об окружающих достопримечательностях. Дини бездумно листала брошюрку, время от времени отпивала из бутылочки кока-колу и мерила шагами синтетического вида лужайку. Признаться, древность и роскошь окружающего несколько ее раздражали. Зажав в зубах путеводитель, Дини приступила к выполнению трюка, популярного в южных штатах. По одной штучке она стала запихивать соленые орешки в горлышко бутылки с кока-колой. Напиток мгновенно вспенился, и коричневатая пена шапкой полезла из горлышка. «Вот здорово», – подумала Дини. Вид вспененной кока-колы с солеными орешками всегда поднимал ей настроение. Это было нечто вроде букетика цветов в разгар бури. Самое вкусное оставалось напоследок. Когда кока-кола выпивалась, наступала очередь теперь уже подслащенных сочных орешков, скапливавшихся на дне бутылки. Настоящее блаженство!..
Дини оторвалась от бутылки и вновь окинула окрестности и замок пристальным, оценивающим взглядом. На этот раз она постаралась смотреть на мир без всякого предубеждения. Ею овладело странное чувство. Перед лицом величия, запечатленного в веках, она показалась себе маленькой и беспомощной. Подумать только – эту лужайку попирали ногами короли и кардиналы, а про Нэшвилл, штат Теннесси, и слыхом никто не слыхивал, да и сама Америка в то время представляла собой дикий, еще не обжитый край. Интересно, стояла ли хоть одна из жен Генриха VIII на этом самом месте? Неужели она, так же как и Дини, наблюдала за тем, как медленно садилось солнце, как лучи окрашивали горизонт в розовые пастельные тона?
Девушка снова отпила кока-колы, чуточку солоноватой от орешков, и продолжила осмотр, не обращая внимания на реактивный самолет, с ревом набиравший в небе высоту. Время для нее остановилось, и все видеострасти остались где-то далеко, в другом измерении. Ею овладело томящее чувство изолированности от мира.
– Романтическое местечко, не правда ли?
Дини обернулась и увидела энергичного джентльмена лет пятидесяти, который смотрел в том же направлении, что и она.
– Извините, – поспешно добавил незнакомец, – я ни в коем случае не хотел вас напугать.
– И вовсе вы меня не испугали, – с улыбкой возразила Дини.
– Я, видите ли, живу тут по соседству, – сказал мужчина, улыбаясь в ответ. Разумеется, это был англичанин. Он носил подстриженную короткую бородку с пробивавшейся сединой. – Я увидел царящую вокруг сумятицу, грузовики, трейлеры и множество людей. Мне всегда, знаете ли, доставляло удовольствие наблюдать, как снимается кино. – Он сунул руки в довольно-таки оттянутые карманы своего твидового пиджака. – Я видел, как снимали «Тысячу дней Анны» с Ричардом Бартоном в главной роли, но это было уже много лет назад.
– Должно быть, вы сделали интересные наблюдения. – Глаза Дини расширились от любопытства. – Ну и как он выглядел?
– Как ни странно, ничем особенно не выделялся. Но в то время его женой была Элизабет Тейлор, так вот она, что называется, блистала. Она смотрела на него, а все присутствующие пожирали глазами ее.
Неожиданно джентльмен засуетился:
– Прошу великодушно извинить меня. Я, знаете ли, несколько забылся. – Он протянул ей костлявую руку. – Мое имя Невилл Уильямсон и боюсь, что я продемонстрировал не лучший образчик британского гостеприимства. Надеюсь, мои соотечественники в этом смысле преуспели больше.
– Рада знакомству. Меня зовут Дини Бейли.
– Весьма рад, – коротко ответил господин. – Позвольте узнать, как вам у нас нравится? Насколько я понимаю, вы приехали сюда отнюдь не отдыхать.
– Откровенно говоря, мистер Уильямсон…
– Зовите меня Невилл, пожалуйста.
– Хорошо, Невилл. Что ж, здесь очень красиво. Что же касается работы, то мы большей частью не работаем, а ждем, хотя спешу сообщить вам, что ожидать здесь чего бы то ни было очень приятно.
Англичанин рассмеялся:
– Что верно, то верно. Мои родители, к примеру, полюбили здесь друг друга.
– Неужели?
Он опять рассмеялся:
– Чистая правда. Мать была обручена с пилотом Королевских воздушных сил. Он пропал без вести, скорее всего погиб. Мой отец был близким другом пропавшего и решил успокоить несчастную невесту. Ну а потом их охватило сильное чувство. Страсть… Прежде чем пожениться, они решили подождать год, и вот перед самым окончанием войны на свет появился я. Теперь вы понимаете, почему это местечко всегда пользовалось особой любовью у членов нашего семейства?
– А тот, другой летчик, что, так никогда больше и не объявился? – Дини смахнула со лба непокорную прядку.
– К сожалению, нет. Меня назвали в его честь. Он был единственным сыном в семье, и моим родителям не хотелось, чтобы парень не оставил о себе никакой памяти.
Дини присвистнула сквозь зубы:
– Ужасно люблю сильные чувства. Подумать только – страсть… Можно мне использовать вашу историю в своей новой песне?
– Извините? – переспросил мужчина. По его лицу было видно, что он озадачен.
– Дело в том, что я пишу песенки, а из вашего рассказа может получиться вещь что надо. Ваши родители не станут возражать, если я воспользуюсь этим сюжетом?
– Нет, что вы. Я хочу сказать, они уже умерли. Вряд ли ваша песня сможет кого-либо обидеть. Более того, мне кажется, будет чудесно, если эта история воплотится в песню и станет своего рода памятником их любви.
– «Сильная страсть», – проговорила Дини, пытаясь определить, как прозвучат эти слова в песне. – Я просто уверена, песня выйдет замечательная. Под стать вашей истории.
– Извините, – произнес джентльмен, дождавшись подходящего момента, – мне пора. В это время жена обычно готовит роскошный чай. Если я опоздаю, она, пожалуй, сама съест все, что приготовила к чаю. Вредная, знаете ли, женщина.
Впрочем, в словах англичанина при этом сквозила такая глубокая привязанность, что Дини поняла: Невилл и в самом деле торопится домой к чаю.
– Ужасно рада была познакомиться с вами, – произнесла Дини, махнув рукой на прощание.
– Польщен. – Прежде чем уйти, он добавил: – Мне только что пришло в голову, то есть я понял, кого вы мне напоминаете. Поначалу мне показалось, что вы похожи на мисс Тейлор, на ту Тейлор, которая наблюдала здесь за Ричардом Бартоном. Но теперь я убедился, что у вас удивительное сходство с Натали Вуд. Вам когда-нибудь об этом говорили?
Дини на секунду прикрыла глаза. – Говорили. Пару раз. Но все равно спасибо. Она улыбнулась, и Невилл Уильямсон тоже махнул на прощание рукой. «Отличнейший старикан», – решила про себя Дини.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23