А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— А какую выгоду он сам извлекает из вашего договора?
— Я плачу ему гонорар за труды.
— Вы имеете в виду взятку? Она вздохнула.
— Полагаю, это можно назвать и так. Я подписываю обязательство, принимая полную ответственность за ребенка на весь срок, определенный ему судом. Документ гласит, что, если подопечный снова нарушит закон или убежит, соглашение аннулируется и ребенка возвращают в тюрьму отбывать заключение. Вот почему, по словам мистера Томпсона, он и констебль Драммонд не могут освободить Шарлотту. Начальник тюрьмы опасается скандала. Ведь теперь все знают, что Шарлотта нарушила условия нашего договора.
— Скорее Томпсон боится, что будет расследование и выяснится, что он фактически продавал вам детей, — предположил Хейдон.
— Как бы то ни было, Шарлотта дрожит от холода на деревянной койке, а я не в силах ей помочь. — Ее глаза вновь наполнились слезами. — Я подвела ее.
— Нет, Женевьева. — Хейдон взял ее за плечи и повернул лицом к себе. — Вы обеспечили Шарлотте уютный дом, сытную еду и любящую семью. Возможно, вы сами этого не осознаете, но вы даровали ей то, чего у нее раньше никогда не было, — надежду. К тому же вы показали на своем примере, что женщина в состоянии быть сильной и смелой, — это поможет Шарлотте выдержать следующие несколько дней.
— А как насчет нескольких лет? Шарлотта не вынесет жестокостей и лишений, которые ей придется терпеть в исправительной школе.
— Сегодня вы не смогли добиться ее освобождения, но дело еще далеко не закончено, — напомнил Хейдон. — Если мы не можем позволить себе нанять хорошего адвоката, то постараемся помочь тому, которого предоставит нам суд. Надо тщательно подготовить защиту Шарлотты. Мы докажем суду, что до этого инцидента девочка являла собой образец скромного и законопослушного поведения. Не следует вовлекать в эту историю других детей, но я все же заявлю, что роль Шарлотты в происшедшем была очень мала и что наказание лучше передоверить ее родителям. Общество ничего не выиграет, отправив девочку в тюрьму. Пребывание там не только лишит ее надежды на будущее, но и будет стоить денег государству. Следовательно, самым разумным решением было бы вернуть Шарлотту домой, где ей объяснят ее ошибку и соответственно накажут.
Женевьева смотрела на него сквозь слезы.
— Вы не можете сопровождать меня в суд. Что, если кто-нибудь вас узнает?
— Я пойду на этот риск, — спокойно отозвался Хейдон. — Суд может захотеть выслушать меня в качестве вашего мужа и отчима Шарлотты — пусть даже из нездорового любопытства. Так как меня обвиняли в убийстве, то приговор мой был вынесен куда более внушительным окружным судом, который, насколько я понял, заседает здесь дважды в год. Некоторые члены шерифского суда, конечно, могли присутствовать на процессе, но уверяю вас, что мой облик резко отличался от теперешнего. К тому же я не выступал в свою защиту по настоянию адвоката, который чувствовал, что я скорее восстановлю против себя присяжных, чем вызову их симпатию. Таким образом, нет никакой опасности в том, что люди услышат мои показания.
— Но…
— Все решено, Женевьева, — прервал Хейдон. — Я не могу позволить отправить Шарлотту в тюрьму. Вам нельзя идти в суд одной. Мы отправимся туда вместе и постараемся вернуть Шарлотту домой.
Мерцающие отблески пламени играли на мужественном лице Хейдона. Темные брови были сдвинуты, лоб пересекали глубокие морщины. Сила его чувств удивляла Женевьеву — хотя она понимала, что Хейдон привязался к Шарлотте, но никак не ожидала, что он будет так переживать из-за девочки, которую знает всего неделю.
Глядя на него, Женевьева внезапно поняла, что он думает о чем-то, случившемся задолго до прибытия в Инверэри, и это происшествие нанесло ему глубокую душевную рану. Женевьева почти ничего не знала о прошлом Хейдона, но в этот момент она чувствовала, что понимает его, возможно, даже лучше, чем он сам. Ей захотелось коснуться щеки Хейдона, ощутить тепло его кожи, провести пальцами по короткой темной щетине на подбородке, ловить его дыхание, как она делала в те долгие ночи, когда он принадлежал только ей.
Не сдержавшись, она наклонилась к Хейдону и поцеловала его в губы.
Неудержимое желание охватило Хейдона. Он понимал, что это всего лишь неопытный поцелуй, но не помнил, чтобы его когда-нибудь так возбуждало простое прикосновение женских губ. Конечно, Хейдон не оставался равнодушным в те долгие часы, когда ласковые руки Женевьевы успокаивали боль в каждом дюйме его истерзанного тела. Оно болело и сейчас — не от ран и ушибов, а от жажды новых ласк, но не робких, а страстных. Хейдон с трудом сдерживался, вдыхая свежий аромат волос Женевьевы и чувствуя ее нежные, как перышки, пальцы на своем подбородке. Если бы она сейчас же отстранилась, ему, может быть, удалось бы справиться с собой, как удавалось ранее при каждой встрече с Женевьевой и мыслях о ней. Но она лишь сильнее прижималась губами к его рту, словно стараясь добиться ответа на свой поцелуй и толком не зная, как это сделать.
Со стоном Хейдон прижал к себе девушку, погрузив руку в золотистый шелк ее волос. Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не овладеть ею прямо сейчас, на этом диване. Женевьева пробудила в нем долго дремавшее желание, которое он жаждал удовлетворить, покуда не остыло пламя ее страсти.
«Ты не имеешь права на нее!» — напомнил себе Хейдон.
Эта чистая и невинная девушка посвятила свою жизнь спасению одиноких и несчастных детей от окружающего их жестокого и равнодушного мира. Зачем ей черствый эгоист, потративший большую часть жизни на пьянство, игру и разврат? Хейдон беспечно швырял направо и налево отцовские деньги, пока у него не осталось меньше половины того, что он унаследовал. Он вступил в связь с замужней женщиной, и она родила от него дочь, обреченную на одинокую и безрадостную жизнь. В конце концов девочка не смогла больше выносить собственное злосчастное существование. А теперь он скрывается от правосудия, обвиненный в убийстве человека, которого действительно убил, пускай из самозащиты, боясь называться собственным именем и не имея ни пенни на кров и пищу. В такой ситуации не хватало только соблазнить девушку, рисковавшую всем ради того, чтобы помочь ему!
Ненавидя себя, Хейдон оторвался от Женевьевы, встал с дивана и начал поправлять одежду, тупо уставясь на огонь в камине.
Женевьева внезапно ощутила леденящий холод. Покраснев от стыда, она тоже поднялась и разгладила складки на юбке.
— Простите, — с трудом вымолвил Хейдон. — Я не должен был прикасаться к вам.
«Что на это ответить?» — подумала Женевьева. Очевидно, он старается пощадить ее чувства — ведь это она первая поцеловала его. Но ей и в голову не приходило, что простой нежный поцелуй может вызвать такую волну страсти. Ни один поцелуй Чарлза не пробуждал в ней этих бурных и сладостных ощущений…
— Мне пора идти, — тонким голоском произнесла Женевьева, больше всего на свете желая провалиться сквозь землю. Впитанная с молоком матери вежливость побудила ее добавить: — Доброй ночи, лорд Рэдмонд.
Хейдон слышал, как за ней закрылась дверь. Он вдохнул с закрытыми глазами летний цитрусовый аромат, сохранившийся в воздухе после ухода Женевьевы. Даже его одежда сохранила этот легкий чарующий запах.
Больше он никогда не притронется к ней, решительно пообещал себе Хейдон. Довольно того, что он уже разрушил одну невинную жизнь, потворствуя зову похоти, и скорее будет гореть в аду, чем сделает это снова.
Глава 8
Элегантное, светлого кирпича здание суда Инверэри было построено в 1820 году по проекту архитектора Джеймса Гиллеспи Грейема, которому хватило чуткости понять, что люди, на чьих плечах лежит тяжкое бремя осуществления правосудия, должны ценить свет и воздух. Поэтому большие окна наполняли просторный зал суда либо бодростью и весельем, либо унынием и тоской, в зависимости от погоды.
В тот морозный декабрьский день, когда судили Шарлотту, плотная серая пелена облаков не позволяла надеяться на солнечный свет. Шериф, юристы и клерки предусмотрительно закутались в несколько слоев теплой одежды и только потом накинули черные мантии. В зале было темно и холодно. В желтых париках, кое-как сидящих на головах, и сморщенных развевающихся мантиях судьи казались Женевьеве похожими на стаю откормленных уток, готовых к тому, чтобы их ощипали и поджарили на вертеле.
— … И после того ужасного дня мне нет ни минуты покоя ни в моем магазине, ни на улице, ни даже в собственной кровати по ночам, — жаловался мистер Инграм. — Эти юные негодяи так избили меня, что до сих пор все тело болит. — Он прикоснулся к седой голове, поморщился и устремил на шерифа страдальческий взгляд.
— Благодарю вас, мистер Инграм, — сказал прокурор, мистер Фентон. На его одутловатом лице под острым носом топорщились огромные рыжие усы. — Можете сесть.
Мистер Инграм, нарочито прихрамывая, медленно направился к деревянным скамьям, где сидела публика. Женевьева с трудом удержалась от желания крикнуть: «Пожар!» — и посмотреть, как резво мистер Инграм кинется бежать из зала. Когда она была у него три дня назад, он вовсю бегал по магазину и размахивал руками, демонстрируя нанесенные ему убытки. С тех пор его физическая немощь таинственным образом дала о себе знать.
Женевьева бросила взгляд на Шарлотту, сидящую на скамье подсудимых. Девочка стиснула на коленях маленькие кулачки и слушала, как свидетели дают против нее показания. Несколько дней в тюрьме лишили ее лицо румянца, сделав его почти прозрачным. Женевьева принесла девочке темно-зеленое шерстяное платье, которое не слишком ей шло, но выглядело подобающе скромным. Юнис и Дорин пришили к рукавам белые кружевные манжеты, споров их с одного из старых платьев Женевьевы, — благодаря этому Шарлотта совсем не походила на уличного сорванца, каким старались изобразить ее мистер Инграм, лорд Струзерс и его жена. Золотисто-каштановые волосы были аккуратно причесаны и придерживались атласной зеленой лентой. Лицо и руки вымыты душистым мылом и смазаны кольдкремом, приготовленным Юнис из оливкового масла. Об обвиняемых в немалой степени судят по их внешности, поэтому Женевьева хотела, чтобы Шарлотта походила на юную леди, которой не место в тюрьме и исправительной школе.
— Если суд не возражает, ваша честь, защита хотела бы вызвать миссис Максуэлл Блейк, — сказал мистер Поллок, поднявшись с места адвоката.
Шериф устало кивнул, подпирая рукой выпуклый подбородок. Сидя на возвышении, он мог видеть всех присутствующих в зале суда, но зато и они таращились на него почем зря, не давая ни малейшей возможности вздремнуть. Сегодня он уже председательствовал на пяти процессах, а предстояло еще шесть. Вдобавок после ленча побаливал живот, что также не пробуждало у шерифа добрых чувств к актерскому мастерству защитников и их свидетелей. В данный момент ему больше всего хотелось выпить чашку горячего чая с пресными лепешками, чтобы успокоить взбунтовавшийся желудок. Но он стоически решил закончить это дело и еще одно, касающееся пьяной драки в таверне, прежде чем объявить перерыв и удалиться в свой кабинет для краткого отдыха.
Хейдон видел, как Женевьева глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, перед тем как подняться на свидетельское место. Она не позволила никому, кроме него, сопровождать ее в зал суда, и даже его присутствие вызвало немалые возражения. После их страстного поцелуя в тот вечер Женевьева делала все возможное, чтобы избегать Хейдона, к удивлению остальных обитателей дома. Случайно оказавшись с ним в одной комнате, она тут же находила предлог, чтобы удалиться. Хейдон понимал ее смущение, но твердо решил, что в суд они пойдут вместе. Какими бы ни были их отношения в действительности, для Инверэри они оставались счастливыми новобрачными. Хейдон прекрасно понимал, какие пойдут сплетни, если они не появятся вдвоем на суде над их приемной дочерью. Образ респектабельной супружеской пары только поддержит их довод, что Шарлотту следует вернуть домой, объяснил Женевьеве Хейдон, и она согласилась.
Кроме того, Хейдон просто не мог допустить, чтобы бедная маленькая Шарлотта переносила столь тяжкое испытание без его поддержки. Очевидно, таким образом вновь и вновь давало о себе знать чувство вины, которое не оставляло его никогда. Сидя в зале, Хейдон ободряюще улыбался девочке. Она была слишком расстроена, чтобы улыбнуться в ответ, но Хейдон знал, что Шарлотта рада его присутствию. Когда этот сонный олух-судья наконец признает ее невиновной, они втроем вернутся домой.
— Клянусь именем Всемогущего бога говорить правду, всю правду и только правду. — Голос Женевьевы был напряженным, но она четко и ясно повторяла за шерифом слова присяги.
— Миссис Блейк, вы в настоящее время являетесь опекуном обвиняемой, не так ли? — спросил прокурор Фентон.
— Да.
— Не будете ли вы любезны объяснить суду, каким образом вы приняли на себя ответственность за нее?
— В этом нет надобности, — вмешался шериф, нетерпеливо махнув рукой. — Я осведомлен о соглашении миссис Блейк с начальником тюрьмы Томпсоном и этим судом. В договоре четко указано, что, если дети, находящиеся на ее попечении, нарушат закон, опека аннулируется и дети возвращаются в ведение суда.
— Совершенно верно, ваша честь. — Губы Фентона скривились в довольной усмешке. — Следовательно, обвинение требует, чтобы подсудимую немедленно вернули в тюрьму отбывать оставшийся срок и то наказание, которому ваша честь сочтет нужным подвергнуть ее за новое преступление.
— Нет! — крикнула Женевьева.
— Прошу прощения, ваша честь, — заговорил мистер Поллок. Глаза адвоката были почти не видны под отечными веками, так что Женевьева с трудом понимала, спит он или нет. — Защита почтительно напоминает, что обвиняемая вела себя образцово в доме миссис Блейк, если не считать этот небольшой злополучный инцидент. Так как украденные вещи были возвращены и миссис Блейк согласна полностью возместить мистеру Инграму ущерб, причиненный его магазину, мне кажется, что подсудимую не следует возвращать в тюрьму, коль скоро она проживает в вполне респектабельном доме. Миссис Блейк обещает разъяснить обвиняемой всю серьезность ее проступка и обеспечить, чтобы подобное никогда не повторилось.
— Миссис Блейк не в том положении, чтобы давать такие обещания, — возразил мистер Фентон. — В настоящее время у нее на попечении шестеро детей, каждый из которых участвовал в этом разбойном нападении и уже представал перед судом по обвинению в серьезных преступлениях…
— Это неправда, — запротестовала Женевьева. — Моего брата Джейми никогда не обвиняли ни в каком преступлении.
— Прошу прощения, ваша честь, — извинился прокурор, раздраженно шевеля усами. — По-видимому, один из опекаемых миссис Блейк не имеет преступного прошлого. Мы еще расследуем его роль в варварском нападении на мистера Инграма, а также лорда и леди Струзерс, как и действия других подопечных миссис Блейк. — И он бросил на Женевьеву многозначительный взгляд.
У Женевьевы сжалось сердце. Было очевидно, что прокурор с удовольствием предъявил бы обвинение и остальным детям.
— В любом случае, — продолжал Фентон, — тот факт, что подсудимая вновь встала на путь нарушения закона, свидетельствует, что обстановка в доме миссис Блейк не явилась для нее благотворной, и, следовательно, она должна быть возвращена в тюрьму для ее же блага и для блага общества, в котором мы живем.
— При всем моем уважении, ваша честь, возвращение в тюрьму не пойдет на пользу ни этому ребенку, ни обществу, — возразил мистер Поллок. — Дабы обвиняемая поняла свои заблуждения и исправилась, ее лучше всего отправить домой к отцу и матери, где перед ее глазами будет пример любящей и законопослушной семьи.
— Эта, с позволения сказать, законопослушная семья, если не считать самих мистера и миссис Блейк, состоит из воров и хулиганов, — с презрением заявил мистер Фентон. — За детьми присматривают две женщины и мужчина, уже побывавшие в тюрьме за воровство. Такое окружение едва ли подходит обвиняемой, которая продемонстрировала неспособность обуздать врожденные преступные инстинкты.
— У нее нет никаких преступных инстинктов! — воскликнула Женевьева, пытаясь хоть что-то сказать в защиту Шарлотты. — Она просто ребенок, совершивший ошибку…
— Вынужден напомнить вам, миссис Блейк, что вы должны только отвечать на вопросы, заданные адвокатом или мной, — прервал шериф.
— Тогда пусть мне зададут вопросы! — сердито отозвалась Женевьева.
Шериф быстро заморгал, озадаченный ее воинственным тоном.
— Мистер Поллок, у вас есть вопросы к вашему свидетелю?
Адвокат заглянул в свои записи.
— Не будете ли вы так любезны, миссис Блейк, сообщить суду, почему вы полагаете, что Шарлотту следует вернуть под вашу опеку?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29