А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— А герцог? — напомнил он. — Как, по-твоему, он войдет?
— И то верно, — спохватился сбир.
И он вышел, унеся с собой ключ.
Герцог даром времени не терял, и, войдя в залу в разгар пира, Венгерец нашел хозяина изрядно пьяным.
Но, заметив его кивок, герцог поднялся с кресла и подошел.
— Ну что? — спросил он сбира.
— Она ждет вас, монсиньор, — ответил Венгерец.
— Воистину, — продолжал герцог, — Лоренцино просто неоценим. Кажется, возжелай я Мадонну, так он и ее ухитрится мне добыть. И, пройдя в туалетную комнату, он облачился в длинный атласный плащ, отделанный собольим мехом.
— Какие перчатки мне надеть — те, что для войны, или те, что для любви? — задал он вопрос Венгерцу.
— Те, что для любви, монсиньор, — отвечал сбир. На столике и в самом деле лежали две пары перчаток: одни — кольчужные, другие — надушенные.
Герцог взял и натянул на руки надушенные перчатки. Вслед за тем, распахнув дверь в залу, он объявил:
— Доброго вечера и веселой ночи всем вам, мессеры; пируйте сколько душе угодно. В погребах хватит вин, а в покоях — кроватей. Не являйтесь засвидетельствовать мне свое почтение раньше полудня: я буду еще спать.
— Погодите, я с вами, монсиньор, — вызвался один из гостей.
— Нет, останьтесь, Джустиниано, я обойдусь без провожатых, — ответил герцог.
Но Джустиниано да Чезена, капитан герцога, с пьяным упрямством стоял на своем.
— Ну хорошо, пошли, пропойца! — сдался герцог. И незаметно шепнул Джакопо:
— Добром или силой, но на площади Сан Марко уведешь его от нас: мне хватит Венгерца.
Вчетвером они вышли из дворца. Помятуя о своем обещании Лоренцино отвести возможные подозрения, герцог свернул на виа деи Кальдераи, прошел по виа де Джинори, сделал несколько шагов по виа Сан Галло, повернул на виа дельи Арацциери, подтолкнул Джустиниано на площадь Сан Марко, приказав Джакопо вести его домой, и в сопровождении Венгерца направился на виа Ларга.
А тем временем Лоренцино вошел в комнату, где ждала его Луиза.
При его появлении девушка порывисто вскочила и подбежала обнять его.
— Спасибо, что ты доверилась мне, — произнес Лоренцино.
— День, когда я в тебе усомнюсь, станет днем моей смерти! — возразила девушка.
— Подожди, я сначала закрою эту дверь. Лоренцо пошел запереть дверь, потом, вернувшись к Луизе, сказал:
— До самого конца ты пронесла свою веру, моя ненаглядная Луиза; теперь слушай хорошенько, что я тебе скажу.
— Буду слушать, как внимают гласу Божьему, но прежде всего, как батюшка?..
— Я же сказал тебе, что отец твой будет спасен, значит,
так тому и быть. Кстати, хлопоча о нем, я подумал и о нас с тобою, любимая; через час мы покинем Флоренцию.
— Куда же мы отправляемся?
— В Венецию… Вот тут у меня, — похлопал себя по карману Лоренцино, — подорожная, подписанная епископом Марии. Оказавшись на свободе, твой отец догонит нас.
— Что ж, едем, любимый.
— Но не прямо сейчас; до нашего отъезда должно еще свершиться одно важное событие, Луиза.
— Где?
— Здесь.
— Как, здесь?
— В этой самой комнате.
— А я…я?..
— Ты, Луиза, будешь находиться вот тут, в боковом кабинете, и, что бы ты оттуда ни услышала — шум, голоса, возню, — ты не двинешься с места, пальцем не пошевелишь и звука не проронишь… Когда все кончится, я отопру, Луиза… Ты пройдешь через спальню, зажмурившись, и мы уедем.
— Лоренцо! Лоренцо! — воскликнула Луиза — Не держи меня в таком страхе… Что все-таки должно произойти?.. О! Я не малое дитя… Сам батюшка сказал, что я взрослая женщина!
— Тише! — прервал ее Лоренцино. — Ты ничего не слышала?..
— Как будто хлопнула дверь с улицы.
— Так оно и есть. Войди в кабинет, Луиза… Наступает решающий миг. Призови на помощь все свое мужество и — ни звука, хоть бы сама Смерть вступила сюда у тебя на глазах.
— Богоматерь ангелов, что же здесь произойдет?..
Лоренцино втолкнул девушку в комнату, смежную со спальней, запер дверь, опустил ключ в карман и, выбежав, устремился в кабинет, где уже прятался перед этим, когда мимо проходил Венгерец.
Венгерец появился опять, на этот раз указывая путь герцогу.
Герцог грузной походкой вошел в комнату и уселся на кровать.
— Ну и где же она? — осведомился он.
— Кто? — не понял Венгерец.
— Обещанная мне Лоренцино красотка Луиза, за которой ты ходил с его письмецом.
— Я оставил ее здесь, монсиньор; наверное, вот-вот вернется.
— Прекрасно… прекрасно, — молвил герцог. — Я пола гаюсь в этом на Лоренцино… Ты останься… будешь ждать меня напротив палаццо Состеньи, пока не начнет светать. А если до рассвета я не отправлюсь назад, что вполне вероятно, ступай во дворец и жди там.
— Монсиньор остается один?
— Э, нет, болван, не один! — хохотнул герцог. — Лоренцино сейчас приведет ко мне свою нареченную… Ну, пошел вон!
Венгерец вышел из спальни.
Лоренцино, как и в прошлый раз, ожидал его в коридоре.
— Ключ! — потребовал он.
— Вот, — сказал Венгерец.
— Герцог велел тебе ждать его?
— Да, до зари… Если на заре он не выйдет, я могу возвратиться во дворец.
— Так можешь туда возвращаться прямо сейчас, — со смехом посоветовал ему Лоренцино. — Я тебя отпускаю.
— А вы ручаетесь мне, что до зари монсиньор наверняка не выйдет?
— Моим словом дворянина, — сказал Лоренцино, кладя руку на плечо сбира. — Ступай себе спокойно спать.
— Ей-Богу, — согласился Венгерец, — так я и поступлю.
— Ну и правильно… Ступай, дружище, ступай.
Венгерец спустился по лестнице… До Лоренцино, перегнувшегося через перила, донеслись его удаляющиеся шаги, потом было слышно, как открылась и со стуком захлопнулась входная дверь.
Только теперь он перевел дыхание.
Затем, проведя обеими ладонями по лицу, направился в комнату к герцогу.
— Ну, так где же твоя опечаленная красотка? — встретил его вопросом тот. — И почему она не дожидалась меня здесь?
— Здесь… Вы пришли прямо с ночной пирушки, монсиньор… Откуда мне было знать, после всех выпитых вами у меня на глазах кубков, в каком состоянии вас доставят?.. Я не хотел, чтоб по вашей милости она до смерти напугалась!
— О! Какие нежности, — фыркнул герцог, отстегивая шпагу. — Ну-ка, сходи за ней.
— Сию минуту, монсиньор.
Он принял оружие из рук герцога и, обматывая перевязь вокруг шпаги, запутал ее на эфесе так, чтобы клинок нельзя было одним движением извлечь из ножен.
После этого он положил шпагу под подушку.
— Вы останетесь в этом плаще? — спросил Лоренцино герцога.
— Нет, честное слово, здесь чересчур натоплено.
— Дайте-ка его мне, а сами прилягте на постель, монсиньор; через минуту та, кого вы ждете, будет здесь.
И, сложив одежду герцога на стул, он быстро вышел.
Дверь за ним закрылась.
Лоренцо бегом бросился по коридору к комнате, где его ждал Микеле.
— Брат, — сказал он, выпуская его, — час пробил; я держу запертым в спальне того врага, о ком тебе говорил… Ты все еще не отказываешься помочь мне разделаться с ним?
— Идем! — лаконично отозвался сбир.
И оба, стараясь двигаться как можно тише, пряча под плащами обнаженные шпаги, направились к спальне, где остался герцог.
Открыв дверь, Лоренцо вошел первым.
В его отсутствие герцог улегся в постель; отвернувшись лицом к стене, он, похоже, успел задремать и не пошевельнулся, когда Лоренцо вплотную подошел к его ложу.
— Вы спите, синьор? — спросил юноша.
И с этими словами он нанес столь страшный удар короткой и тонкой шпагой, которую сжимал в руке, что ее острие, войдя в один бок повыше плеча, вышло из другого под соском.
Герцог взревел от боли.
Но, будучи человеком неимоверной силы, он одним прыжком выскочил на середину комнаты и почти добрался до двери, когда на пороге наткнулся на Микеле, который, при виде герцога Алессандро вскрикнул от радости и, рубанув наотмашь шпагой, раскроил ему висок и отсек почти полностью левую щеку.
Герцог отступил на два шага в поисках другого выхода; Лоренцино, обхватив герцога поперек тела, толкнул его обратно на кровать и опрокинул навзничь, навалившись сверху всем своим весом, и тот, подобно угодившему в западню крупному хищнику, пока еще не издавший ни звука, впервые позвал на помощь.
Но Лоренцино резко зажал ему рот ладонью, так что при этом его большой палец и часть указательного попали внутрь. Инстинктивно на это реагируя, герцог с силой сжал челюсти; кости захрустели, дробясь под его зубами, и от нестерпимой боли в руке Лоренцино в свою очередь откинулся назад с протяжным криком, похожим на рычание.
Хотя кровь обильно текла из двух его ран и он то и дело отхаркивался ею, Алессандро молниеносно набросился на противника и подмял под себя как тростинку, пытаясь душить.
Лоренцино почувствовал, что ему конец. В таком единоборстве шпага была бесполезна… И тут он вспомнил о том дамском кинжале, который с такой легкостью пробивал золотые цехины. Он пошарил у себя на груди под колетом, нашел его и дважды подряд погрузил в живот герцогу острое лезвие по самую рукоять. Но ни первая, ни вторая из нанесенных ран не заставила того ослабить хватку своих пальцев. Микеле безуспешно порывался прийти Лоренцино на выручку: тела сцепившихся противников так переплелись, что, несмотря на горячее желание внести лепту в убийство герцога, он не решался нанести удар одному из опасения случайно убить или ранить другого. Совсем отчаявшись, он, как и Лоренцино, отбросил шпагу и, выхватив дагу, полез в кучу борющихся, бесформенную в красноватой полутьме спальни, которую наполняли пляшущие отблески огня в камине. Наконец он добрался до горла герцога, вонзил в него дагу и, видя, что герцог все никак не падает, поворошил ею так удачно, по утверждению историка Варки, что в конце концов перерезал ему артерию.
С предсмертным хрипением герцог рухнул, увлекая за собою Лоренцо и Микеле.
Но эти двое мгновенно снова оказались на ногах; отпрыгнув от него в разные стороны, они переглянулись, испугавшись вида крови на их одежде, и бледности, разлившейся по их лицам.
— Наконец-то, — первым открыл рот сбир. — По-моему, он готов.
И так как Лоренцо с сомнением покачал головой, Микеле, подобрав с пола свою шпагу, вернулся с ней назад и не спеша проткнул тело герцога, но оно даже не шелохнулось.
Перед ними был бездыханный труп.
Только тогда Лоренцо вспомнил о Луизе и о том ужасе, какой она должна была испытать. Во время их схватки с герцогом, на которую ушло более десяти минут, из смежной комнаты до него два или три раза долетали приглушенные вздохи.
Он отпер дверь и громко позвал Луизу, но ни звука не услышал в ответ.
Ему только почудилось, что в полоске слабого света, пробивавшегося в открытую дверь из спальни, он различает лежащее на ковре тело девушки.
Он бросился к ней, поднял на руки и, думая, что это простой обморок, перенес в спальню, освещаемую неверным светом пламени, опустился с ней на пол перед камином, бережно поддерживая ее голову на своем колене, и с неописуемой тревогой в голосе стал звать ее по имени.
Луиза открыла глаза, чем вызвала радостное восклицание Лоренцино.
Он решил, что девушка приходит понемногу в себя. Но она угасающим голосом попросила:
— Прости меня, ненаглядный мой Лоренцино, я утратила веру в тебя, а ведь я предупреждала, что минута, когда я в тебе усомнюсь, станет для меня последней.
— И что же? — испугался Лоренцино. — Говори же, говори!..
— Отец передал мне на случай, если я попаду в руки герцогу, этот флакон с ядом… Я посчитала, что не только оказалась в руках герцога, но и что ты выдал меня.
— Ну, а дальше?.. Что дальше? — допытывался Лоренцо.
— Смотри… — обронила тихо Луиза.
— Он пуст! — возопил молодой человек.
И, теряя рассудок от горя, забыв об ужасной ране на руке, он бросился вниз по ступеням, унося тело Луизы и оставив труп герцога на полу своей спальни.
Сохраняя хладнокровие, Микеле вышел следом, заботливо заперев за собой дверь комнаты, а затем и входную дверь дома.
После чего, не задумываясь о том, что будет с Лоренцино, он отправился помолиться перед статуей Мадонны на углу площади Пресвятой Девы, в своем суеверии благодаря заступницу всех страждущих и скорбящих за то, что удача сопутствовала ему в этом жутком убийстве.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Мы знаем, какой оказалась для Флоренции развязка ужасной драмы, чьи основные перипетии мы вкратце только что обрисовали.
Миру было дано новое подтверждение той великой истины, что кинжал почти всегда разрубает, но не распутывает.
Как после гибели победителя Помпея Рим перешел от Цезаря к Октавиану, так после гибели герцога Флоренция перешла от Алессандро к юному Козимо I, о котором шла речь в начале этого повествования и которому его молодость, красота, народная любовь к его отцу, Джованни делле Банде Нере, а также усвоенная флорентийцами привычка к рабскому ярму проложили беспрепятственный путь к трону.
Он взошел на него, отделавшись торжественной клятвой кардиналу Чибо свято соблюсти четыре обещания:
первое — неукоснительно чинить правосудие как над богатым, так и над бедным;
второе — никогда не соглашаться на восстановление во Флоренции власти императора;
третье — отомстить за смерть герцога Алессандро;
четвертое — быть милостивым к синьору Джулио и синьоре Джулии, его незаконным детям.
Козимо принес клятву и избрал себе девизом полустишие Вергилия: «Primo avulo, non deficit alter» note 12 .
Но с Козимо произошло то, что обычно бывает со всяким, кого к власти возносит крутой поворот событий.
На нижней ступени трона они принимают условия, на верхней — они их диктуют.
Он аккуратно выполнил только те пункты клятвы, что касались отмщения.
Когда на другой день после убийства весть о смерти герцога Алессандро дошла до ушей кардинала Чибо, тот мгновенно понял, какой помехой становятся для него Строцци и его товарищи… Смерть герцога отменяла их казнь, но, оставаясь в городе, они не допустили бы избрания нового повелителя.
Поэтому их поспешили забрать из Барджелло и, сообщив, что они помилованы герцогом, препроводить до границы, а там дать им полную свободу.
Они перебрались в Венецию.
Только по прибытии туда Строцци узнал из уст самого Лоренцино об убийстве герцога и смерти дочери.
На какое-то время горе заслонило все кругом для этих двоих.
Но, увидев Флоренцию в руках Козимо I, оценив со стороны угрюмый и безжалостный нрав нового герцога, они сплотили вокруг себя всех еще оставшихся в Тоскане республиканцев и приняли решение открыто попытать счастья в случайностях войны.
Разбитые наголову, мятежники укрылись в цитадели Монтемурло, где их осадили войска Алессандро Вителли.
После двухчасового кровавого побоища осаждающие — итальянские и испанские кондотьеры — взяли замок приступом, частью перебив, частью взяв в плен находившихся там республиканцев.
Филиппо Строцци отдал шпагу самому Вителли.
Козимо, выкупив пленных у захвативших их солдат, повелел доставить всех во Флоренцию и там отдать под суд трибунала Совета восьми.
Каждое утро в течение четырех дней на площади Синьории слетала с плеч голова одного из республиканцев.
Народ не стерпел подобного зрелища. Он чувствовал, что сейчас под топором палача брызжет самая чистая и благородная флорентийская кровь.
Роптанье народа устрашило герцога.
Он рассадил оставшихся у него еще пленников — а в числе их находился Никколо Макиавелли, сын историка, — по крепостям Пизы, Ливорно и Вольтерры.
Не прошло и месяца, как ни одного из них не осталось в живых.
Сохранили только пятерых, самых знаменитых: Барто-ломео Валори, Филиппо Валори, его сына, и другого Филиппа Валори, его племянника, Антонио Франческо дельи Альбицци, Алессандро Рондинелли — всем пятерым уготовано было послужить в пример и назидание.
Постановили предать их смерти 20 августа, то есть в годовщину того дня, когда семь лет назад этот самый Бартоломео Валори, вначале сторонник Алессандро Медичи, собрав парламенте, нарушил условия сдачи города и поверг свою родную Флоренцию к стопам тех самых Медичи, которые вознаградили его за это так, как награждают тираны.
В назначенный день все пятеро после пыток были отправлены на эшафот.
Этих людей казнили как повинных в измене Республике.
Оставался Филиппо Строцци; его жизнь принадлежала тому, кому он сдался, — Алессандро Вителли. Но Алессандро Вителли, поместив его в каземате цитадели, где он был единовластным хозяином, содержал там узника со всем должным почтением и упорно отказывался передать его Козимо Медичи.
Однако понятно, что это был только вопрос времени и денег. Козимо выкупил пленника, а император Карл V дал Вителли свое соизволение на выдачу его.
Но, к несчастью для мстительности Козимо, в день, когда пришло разрешение выдать пленника, кем-то предупрежденный об этом Филиппо Строцци перерезал себе горло перочинным ножом, предварительно написав первыми каплями своей крови вещий стих Вергилия:
Ехоriare aliquis nostris ех ossibis ultor. note 13
Что же до Лоренцино, то его нашли убитым в одном из закоулков Венеции в 1547 году, спустя ровно десять лет со дня, когда Козимо I дал клятву отомстить за смерть герцога Алессандро.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13