А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Стивен шагнул вперед. – Или, может быть, болен ты, Адам, и твой друг, который с такой легкостью пускает в ход пистолет, утешал тебя?
Адам побледнел. Как и Том.
Стивен медленно размышлял: что происходило в его кабинете? Затем он схватил Адама за лацканы, поднял в воздух и прислонил в полусогнутом виде к письменному столу:
– Чем вы тут, черт подери, занимались?
– А вы что, не догадываетесь? – насмешливо спросил Том из-за его спины.
Стивен повернулся и в смертельной ярости бросился к нему. Бравада на лице Тома сменилась паническим страхом. Он даже не успел пошевелиться, как Стивен толкнул его, вложив в этот толчок всю свою силу.
Отлетев назад. Том опрокинул стол, а заодно и разбил зеркало, на что Стивен не обратил никакого внимания. Он снова толкнул его, опрокинув на небольшой столик, где стояли бронзовые под стеклянным колпаком часы. Ударившись о пол, часы подняли страшнейший трезвон…
Белл стояла в вестибюле своего дома. Рядом с ней были Гастингс и посыльный из цветочного магазина, который хотел осмотреть танцевальный зал, чтобы наметить места для цветов.
– Какие еще цветы? – растерянно спросила Белл. – Я ничего не заказывала.
Посыльный перечитал свою памятку и пожал плечами:
– Вот тут сказано. Я должен промерить танцевальный зал, чтобы определить места для цветов.
– Промерить танцевальный зал? И по чьему же указанию?
– Сейчас скажу. – Посыльный вновь заглянул в свою бумажку. – Наверное, Стивена Сент-Джеймса.
– И какое отношение имеет Стивен Сент-Джеймс к моему танцевальному залу? – раздраженно спросила Белл.
На этот вопрос никто не ответил. Она почувствовала, как в ней закипает кровь. Что он замышляет на этот раз? Почему с такой бесцеремонностью вмешивается в ее жизнь? Ее охватила ярость. Ярость эта была в значительной мере порождена страхом, что она сама, по своей доброй воле уступит его требованиям. Ну уж нет! На этот раз она так просто не поддастся. Она женщина свободная, независимая. Сколько трудов приложила, чтобы ее дом походил на дом, о котором всегда так мечтал ее отец. И ее ожидания должны вот-вот сбыться. Ведь до Дня святого Валентина остается всего две недели.
Слова Стивена о том, что ее отец не приедет, прочно засели у нее в голове. Она внимательно огляделась кругом, ища поддержки в окружающей обстановке. И вдруг почувствовала, как в нее просачивается холод, но не тот холод, который царил снаружи, за парадной дверью, а совсем другой. Вместо подбадривающей надежды, которую она предполагала обрести в здешней обстановке, все вокруг внушало ей лишь отчаяние.
«Зачем я себя обманываю? – мелькнула у нее горькая мысль. – Стивен прав. Какие основания у меня верить, что отец и в самом деле приедет?»
Она зажмурилась, чтобы не видеть холодной, жестокой реальности, забыв о стоящих возле нее людях, озабоченно взиравших на нее. Белл ощущала только, что фундамент, на котором она строила свою жизнь, начинает давать трещины. Все, во что она верила, все, что поддерживало ее столько лет, рассыпается. У нее было такое впечатление, будто она осталась на утлом плоту посреди грозно бушующего моря.
– Мадам, – окликнул ее Гастингс. Ее глаза открылись.
– Вы ничего не сказали о цветах, – настаивал на своем посыльный.
Кто знает, зачем Стивен хочет наполнить ее дом цветами? Все это, вероятно, входит в его план: вдребезги разбить ее мечты о скалы реальности, затем вторгнуться в ее жизнь и полностью подчинить своей воле.
Ярость возвратилась с новой силой.
«Во всем виноват Стивен!» – не размышляя, подумала она. Это он лишил ее всякой надежды и не заслуживает ничего, кроме ненависти.
Не говоря ни слова, она вылетела на улицу и поспешила к двери Стивена. Разумеется, ей даже в голову не пришло позвонить. Когда, широко распахнув дверь, она вбежала в вестибюль, то, к своему удивлению, услышала страшный грохот. Чуть погодя грохот повторился. Послышались отчаянные мольбы Адама. Эти мольбы отвлекли ее от собственных бед, и она поспешила в кабинет Стивена.
Зрелище, которое она там увидела, поразило ее. Она всегда думала, что Стивен напоминает пантеру. Но она еще никогда не видела его в ярости воочию: он тряс и таскал по комнате какого-то незнакомого ей человека, словно тряпичную куклу. Адам безуспешно старался оттащить брата.
– Что здесь происходит? – спросила Белл.
Только что бушевавшая в комнате буря как по мановению волшебной палочки улеглась. Стивен оцепенел. Пожалуй, только голос Белл мог с такой быстротой прояснить сумбур в его мыслях.
Взглянув на свои окровавленные руки, Стивен испытал сильное потрясение. Он так и не понял, чьей кровью обагрены его руки – кровью Тома, сидевшего на полу, или своей собственной. Впрочем, это было ему все равно. Стивен медленно повернулся лицом к Белл.
– Что здесь происходит? – повторила она. Только тогда Стивен окончательно пришел в себя.
И сразу же вспомнил, как только что видел брата – брата, за чью судьбу он отвечает вот уже много лет! – в объятиях мужчины. Он и сам не знал, какое чувство преобладает в его душе: отвращение, гнев или, может быть, страх.
Ведь это он воспитал брата. Именно на нем лежит ответственность за Адама. Никогда еще Стивен не переживал такого поражения. На него тяжким бременем легло чувство вины, но он тут же воспротивился ему. Нет, черт побери, это не его вина! И тут на помощь пришел гнев.
– Убирайся из моего дома, Белл, – медленно проговорил он и, обращаясь к брату, добавил: – И ты тоже!
Адам выдержал его тяжелый взгляд:
– Ну пожалуйста, Стивен. Разреши, я тебе объясню…
– А что тут объяснять? – взорвался Стивен, так и не придя в себя. – Нам не о чем говорить! – Он даже не мог назвать брата по имени. – Я хочу, чтобы ты и твой… друг тотчас же ушли отсюда. Проваливайте!
– Именно это я и предполагал! – закричал Адам. – Чего еще можно ожидать от такого узколобого, ограниченного эгоиста, как ты?
Стивен весь напрягся.
– Я пытался поговорить с тобой! – продолжал кричать Адам. – Пытался заручиться твоей помощью! – Тут его голос смягчился. – Почему ты не захотел меня выслушать? Почему бы тебе не принять меня таким, какой я есть, вместо того чтобы превратить в такого, каким ты хотел бы меня видеть? Неужели ты не можешь хотя бы попытаться?
– Принять это? Да ни за что на свете! Это – отвратительное извращение, которого никто не захочет принять.
– Белл принимает меня. Почему ты не можешь? Стивен медленно, очень медленно перевел свой уничтожающий взгляд на Белл:
– Ты знала?
– Да, – ответила она, с вызовом вздернув подбородок.
– И почему же ты мне не сказала?
– Не мое дело раскрывать чужие тайны, Стивен. Теперь ты знаешь. Но ты, кажется, упускаешь из виду один очень важный факт.
– Какой же именно? – спросил он с горькой усмешкой.
– Как бы ни возмущал тебя образ жизни Адама, он по-прежнему остается твоим братом.
Стивен посмотрел на нее, потом на Адама.
– Уже нет, – выдавил он. И большими шагами вышел из кабинета.
Белл и Адам, поглощенные своими мыслями, посмотрели ему вслед.
– Ты в нем не нуждаешься, Адам, – сказал Том с дивана.
– Нуждаюсь, – не оборачиваясь, ответил тот. – И гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Он – вся моя семья. – Опустив голову, Адам добавил: – Я думаю, тебе лучше уйти.
Том неуклюже поднялся с дивана. В дверях он повернулся и хотел было что-то сказать, но Адам сразу же оборвал его:
– Ни слова больше. Уходи!
Том с негодующим видом повиновался.
Адам и Белл остались вдвоем в опустевшей комнате.
– Ты, наверное, услышала из-за стены весь этот галдеж?
– Нет, – прошептала она, – я и понятия не имела, что у вас творится. К нам пришел какой-то человек и говорит, что должен измерить мой танцевальный зал, чтобы определить места для цветов. Я явилась, чтобы потребовать объяснений.
– Это, наверное, для приема, который устраивает Стивен, – устало вздохнул Адам. – Он не предупредил тебя об этом своем намерении?
– Для приема? – удивилась Белл. – Какого приема?
Адам все еще смотрел на дверь:
– Прием устраивается по случаю Дня святого Валентина – твоего дня рождения.
Голова у нее пошла кругом. Стало быть, Стивен хочет устроить прием в честь ее дня рождения.
Она пошатнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за спинку дивана.
Глава 21
1877 год
Ренвилл
День святого Валентина. Наконец-то наступил ее день рождения!
Когда она проснулась, отец уже ушел на работу. Вернется он только к обеду.
У нее достаточно времени, чтобы подготовиться к празднику.
Итак, ей исполнилось тринадцать. Магическая дата, когда детство остается позади, так по крайней мере всегда говорила ее мать.
Невыразимая грусть наполнила ее.
– О мама! – прошептала она в тихой комнате.
Хотя это был ее день рождения, она приготовила особый подарок и для своего отца – подарок, который должен был ему понравиться. Белл уже представляла, как засверкают его серебристо-голубые глаза, когда, вернувшись домой, он развяжет бечевку и развернет коричневую оберточную бумагу.
Все утро, убирая дом, готовя праздничный обед, выпекая пирог, Белл пребывала в радостном возбуждении. Так хотелось видеть, с каким лицом он войдет в дом. Конечно, кухарка она никудышная, тут уж ничего не поделаешь, но зато он должен обрадоваться ее подарку.
Она вдруг с улыбкой подумала, что он, вероятно, принесет ей мятную конфету. Но в конце концов это не имеет значения, важно другое – то, что с этого дня они начнут новую жизнь.
Покончив с пирогом, она вновь принялась за уборку.
Наконец все дела были переделаны, и Белл надела одно из укороченных ею платьев матери. В нем она почувствовала себя взрослой. Напевая одну из любимых песенок матери, девочка заскользила по полу, представляя, как будет танцевать с отцом.
Пока отец работал, она практиковалась и достигла больших успехов. Юная принцесса на хорошо отполированном паркете не могла бы танцевать с большей легкостью и грациозностью, чем она.
Но время шло, а ее отец все не появлялся, и в конце концов она присела на деревянную скамью и стала гладить бумагу, в которую был завернут подарок для отца.
Полдень уже давно миновал, когда девочка услышала на крылечке шаги отца. Когда он вошел в дверь, она сразу вскочила.
Не говоря ни слова, он остановился в дверях. И с каменным лицом оглядел ее платье. Ее сердечко замерло, когда она не увидела на его губах той улыбки, на которую рассчитывала.
Ее шея и щеки залились румянцем. Услышав какое-то потрескивание, она неловко кинулась к плите.
– Тушеная говядина! – с наигранной бодростью пропела она.
Никакого ответа.
– С подливой и лучком, – добавила она, начиная отчаиваться. – Ты же ее так любишь!
Он все еще не двигался, но его бледно-серые глаза сузились.
Из-за его спины, вытесняя тепло, в комнату лился холод. Белл закрыла тяжелой крышкой чугунный горшок и кинулась к столу.
– Я знаю, что сегодня мой день рождения, но у меня есть подарок и для тебя.
Но отец только стоял и смотрел. В несколько отчаянных рывков Белл содрала обертку с нарисованного ею портрета.
Когда она показала его отцу, тот глубоко вздохнул.
– Мадлен… – прошептал он, глядя на изображение женщины, очень похожей на Белл.
– Да, папа, я нарисовала этот портрет для тебя, – сказала Белл, чувствуя, как в груди у нее распускается крошечный бутон надежды.
Оторвав взгляд от портрета, отец медленно посмотрел на нее. Но в его глазах она не увидела ни радости, ни любви. И надежда угасла, оставив после себя мучительную боль. В этот день она с недетской ясностью поняла, что вопреки ожиданиям ничто в ее жизни уже никогда не наладится.
Глава 22
1894 год
Бостон
Белл с трудом ходила по комнате. Каждый шаг отдавался болью в позвоночнике. Эта боль, однако, была не так сильна по сравнению с тем, что творилось в ее душе.
Глаза у нее были красные, каштановые волосы разлохматились.
Завтра четырнадцатое февраля – день ее рождения.
– О всемилостивый Боже, – ревностно молилась она, – сделай так, чтобы вопреки словам Стивена мой отец приехал!..
Откинув голову, Белл остановилась посреди комнаты. Раскинула руки как крылья. О, если бы только она могла летать! Если бы, как птица, могла стремительно умчаться вдаль. Свободная, неподвластная изменчивой воле людей.
Со всех сторон ее окружала тьма. Белл уронила руки. Ничто не могло развеять мучительные обрывочные воспоминания, затаившиеся в укромных уголках ее души.
Вот уже много дней она никуда не выходит, безотлучно сидит в своей комнате. Напрасно Мэй и Роуз, принося еду, пытаются уговорить ее прогуляться. Она их не слушает.
Зажмурившись, Белл старалась держать себя в руках. Ведь это канун ее дня рождения, но ничто не предвещает появления отца, которого она не видела вот уже семнадцать лет, и все эти годы время неотвратимо стирает всякую память о нем. Что будет с ней, если он не явится и на этот раз? Переживет ли она это? Будь проклят Стивен со своими сомнениями! Что-то загремело в доме. Ее глаза широко открылись. Сразу возродилась надежда. Но тут она вспомнила о приеме. Вероятно, какой-нибудь рабочий старательно трудится над окончательной отделкой зала, где Стивен с помощью Адама устраивает большой бал. В зале светлом и просторном, с огромной хрустальной люстрой.
«О папа!» – мысленно вскричала Белл и тут же заткнула себе рот, чтобы этот крик не вырвался наружу.
Все это время она пыталась поговорить со Стивеном, но он уклонялся от встреч с нею. И не отменял приема. Впечатление было такое, будто он ото всего устранился. Когда она сказала распорядителю, чтобы он отменил все приготовления и порвал список гостей, тот ответил, что все уже оплачено.
Получалась какая-то бессмыслица. Дом принадлежит ей, но, не обращаясь в полицию, она не может выгнать всех этих декораторов, поставщиков провизии и официантов.
– Да не хочу я устраивать никакого приема! – заявила она распорядителю.
– Извините, леди, – ответил тот, – я следую полученным мной указаниям.
Когда Белл подходила к окну, ее ботинок зацепился за ковер. Она с привычной легкостью ухватилась за оконную раму. «Ах, если бы только я могла отменить этот прием!» – вдруг пронеслось у нее в голове. Это не тот год, когда должен приехать отец. Еще слишком рано для его приезда. Слишком рано.
– Он приедет в следующем году, – шепнула она. – У него было слишком мало времени узнать, что я здесь. А вот в следующем году…
К ней вернулись решительность и целеустремленность. Она должна пойти к Стивену и добиться, чтобы тот отменил прием. Перенес его на следующий год, когда приедет ее отец.
Тут она едва не споткнулась, вспомнив об Адаме. С того ужасного дня она ни разу не видела его, не говорила с ним. Была так глубоко погружена в свои проблемы, что даже не вспомнила о нем. Ею овладело чувство вины. Какая же она эгоистка! Ну ничего, она попытается загладить свою вину, как только отменит этот нелепый прием.
С тех пор как Стивен узнал, какова истинная натура его брата, он перестал пользоваться кабинетом внизу и обосновался в одной из комнат наверху. Туда-то и принес ему Натан новые бумаги. При виде своего помощника Стивен крепко стиснул перо.
– Мистер Сент-Джеймс?
Стивен со вздохом отложил перо. И нехотя взялся за принесенные Натаном бумаги. «Я даже не хочу их читать, – уговаривал он себя, – не хочу даже знать, что там раскопал мой помощник». И все же, как бы против своей воли, пробежал сначала один, затем другой лист.
– Есть ли что-нибудь об отце? – спросил он.
– Пока еще ничего не удалось найти.
– И вряд ли когда-нибудь удастся, – пробормотал Стивен, углубясь в чтение.
Сначала он читал быстро, не проявляя никаких чувств, но затем начал читать медленнее, то и дело возвращаясь к началу и перечитывая уже прочитанное. До сих пор он сомневался, что Белл была замужем, полагая, что она все это придумала, но теперь все его сомнения рассеялись. Она в самом деле была замужем. Вполне официально.
Боль пронзила его сердце. Эта боль не имела ничего общего с ревностью. Просто он прочитал, в каком возрасте ее выдали замуж.
– Что-нибудь еще, сэр? – спросил Натан. Забывший о нем Стивен, вздрогнув, поднял глаза:
– Да. То есть нет. Больше мне ничего не потребуется. Можешь идти.
Когда Натан вышел, Стивен услышал звонок и прошел на верхнюю лестничную площадку, откуда он мог видеть весь вестибюль.
Звонок зазвонил вновь, и как раз в тот момент, когда Натан подошел к парадной двери, из гостиной, пошатываясь, вышел Адам. Уэнделла поблизости не было, и Адам открыл дверь.
– Адам!
Узнав голос Белл, Стивен отпрянул.
– Как ты плохо выглядишь, бедняга! – добавила вошедшая.
Даже со своего места Стивен мог видеть, что глаза брата как стеклянные, а улыбка странно пустая.
– Спасибо на добром слове, – иронически поблагодарил Адам.
– Мое почтение, миссис Брэкстон. – Притронувшись к шляпе, Натан выскользнул из двери.
– Входи, пожалуйста, – с пьяным поклоном пригласил Адам.
– Я вижу, ты пьешь, и пьешь слишком много.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28