А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Подарок — от нее, отец, — сказал Пирс.
Священник снова посмотрел на Розу.
— Спасибо, спасибо, о леди, да благословит вас Господь.
— Пожалуйста! — выдохнула Роза, не зная, куда деваться от стыда. — Отец, я от всей души рада сделать подарок этим добрым людям!
— Тогда прошу вас, милорд, миледи, разделить с нами трапезу…
— Мы не можем, отец, потому что меня ждут дела. Будьте здоровы. — При этих словах он развернул Бевульфа, подтолкнул его, и они рысью помчались в замок.
Роза сидела абсолютно неподвижно.
— Вы довольны, любовь моя? — язвительно спросил Пирс.
Она постаралась сдвинуться вперед, чтобы не ощущать своей спиной его мускулистую грудь. Довольна! Она могла быть довольной. Она могла закричать, что она лежит по ночам в смятении и муках, потому что обнаружила, какой нелепо довольной иногда бывает.
Но она никогда не сможет объяснить ничего о своих переживаниях. Дни здесь были слишком тягостны.
Он спал с ней каждую ночь.
А на весь день, с утра до вечера, он исчезал.
Она знала: он ищет Анну. И хотя она желала Анне всего самого лучшего, невыносимым было то, что она начала ждать — нет, страстно желать ночи, когда он вернется к ней.
Утешительный приз! Он сам так сказал. Душа его занята Анной.
— Деньги достались тем, кто в них нуждается, — ответила она.
— Но, право, миледи, не это входило в ваши намерения, верно?
— Мое намерение было — прокатиться. И я не могу понять, почему мне это не дозволено, в то время как вы проводите все свое время…
— В то время как я провожу все свое время — делая что? — резко спросил он.
— Разыскивая другую женщину, — воскликнула она и стала ждать взрыва его гнева. Но его не было.
Они вернулись в замок. Он проехал прямо в конюшню. Молодой конюх поспешно выскочил во двор.
— Милорд, кобыла леди вернулась! Мы страшно боимся…
— А, но с миледи все в порядке! — заверил его Пирс. — Хотя она не слишком хорошо знает местность, — сказал он вполне беспечно и добавил: — И в ближайшее время не получит никаких лошадей для поездок, если меня с ней не будет.
Резко вздохнув, Роза уставилась на него. Потом повернулась и побежала ко входу в главную башню.
— Роза!
Она не ответила.
— Роза!
Она достигла двери. Он наконец нагнал ее.
— Черт побери…
— Значит, я здесь действительно узница? — спросила она. Он сжал челюсти. — Да? Ох вы, ненавистный!
Она не дала ему возможности ответить. Гневным вихрем, гораздо яростней, чем зимний шторм, она набросилась на него, маленьким кулачком ударяя по подбородку и груди. У него руки зачесались дать ей пощечину, но он овладел собой, потому что увидел, как Джеффри, Гарт и другие слуги, привлеченные шумом, вошли в зал. К тому же от вида слез, заблестевших в ее глазах, у него почему-то защемило сердце.
— Проклятие, Роза! — гневно прошипел он, хватая ее за запястья. — Да, я искал Анну! Но я также потратил время в Лондоне, рассылая капитанов, чтобы выяснить судьбу вашей горничной! Теперь я знаю. Ваша Мэри Кейт в безопасности, на пути домой!
Она тихо ахнула, вырываясь из его рук. Ее щеки слегка порозовели, когда она поняла, что по крайней мере Гарт, а может, и кто-то еще слышал их.
Джеффри подошел к ним.
— Это правда, миледи.
Облокотившись о каменную стену, Пирс скрестил руки на груди, глядя на свою молодую жену. Гарт кашлянул.
— Если я не нужен…
— Спасибо, Гарт, нет, — сказал ему Пирс, не сводя с Розы глаз.
Его тело напряглось. Они были здесь уже почти неделю.
Каждый день он занимался делами.
И каждый день он уезжал.
Но ночи он проводил с ней. Все они отличались друг от друга. Дважды она пыталась спорить с ним. Дважды притворялась спящей. Дважды пыталась лежать абсолютно неподвижно, с совершенным безразличием. Теперь их ждала еще одна ночь.
И все же, независимо от ее поведения, он всегда хотел ее. Никакое беспокойство о другой женщине не могло остановить желание, охватывающее его при одной мысли о ней. Вначале он намеревался снова и снова овладевать ею, пока не умрет очарование. Но оно никак не умирало. Оно отказывалось слабеть. Каждую ночь казалось, что желание только усиливается.
Теперь, когда она смотрела на него, ее ресницы трепетали. Она опустила голову, потом снова встретилась с ним взглядом.
— Вы действительно потратили часть этого времени в поисках Мэри Кейт? — тихо спросила она.
— Действительно, — сказал он. Затем предусмотрительно заговорил тише. — Что бы вы ни думали, миледи, и что бы вы ни чувствовали, вы — моя жена. Я всегда сделаю все, что в моих силах, чтобы устранить причину вашего беспокойства — даже если вы проводите все дни в поисках новых способов отказать мне ночью!
Она побледнела.
— Я благодарна за Мэри Кейт, — пробормотала она, потом бросилась мимо него вверх по лестнице.
Он следил за ней, потом обнаружил, что рядом кто-то был. Гарт ждал около арки, ведущей к проходу на кухню, когда-то находившуюся в отдельном здании.
— Пожалуй, я пообедаю сейчас, Гарт. В конторе.
— Позвольте мне заметить, милорд, — сказал Гарт, прочистив горло, — вы можете пообедать наверху, на столике из вишневого дерева, который стоит в ногах вашей кровати. Герцогиня обедает там.
Пирс проигнорировал упрек в голосе Гарта. Будь они прокляты. Все они. Эти дураки почти влюбились в его жену.
— Я буду обедать в конторе, — повторил Пирс.
— Как вам будет угодно, милорд, — преувеличенно покорно произнес Гарт и вышел.
Теперь на него уставился Джеффри. Пирс поднял руки.
— Что еще?
Джеффри поклонился ему.
— Я вижу, вы не в настроении заниматься делами, милорд. Я буду держать вас в известности о любой полученной мной информации.
Он низко поклонился и вышел.
Пирс тихо выругался. Он вошел в контору и тут же схватил бутылку лучшего карибского рома.
Он едва притронулся к густой бараньей похлебке, принесенной Гартом, но сумел отставить бутылку рома прежде, чем выпил чересчур много. Было уже поздно. Через некоторое время он поднялся и вышел в огромный зал, не сводя глаз с широкой изогнутой лестницы.
Он начал подниматься, раздумывая, что ждет его сегодня. Ах, да, уже поздно. Она притворится, что спит.
Она свернется, когда он попытается дотронуться до нее. Потом она вздохнет и скрипнет зубами.
Но в конце концов он одержит молчаливую победу, ведь как бы она ни старалась сопротивляться, он все чувствовал: слышал порывистое дыхание, ощущал сладкое волнение ее тела. Роза могла пытаться бороться с ним и с собой, но ей не удавалось скрыть свою врожденную сексуальность, как бы сильно она ни притворялась.
И все же он устал от игр. Он вошел в комнату, ведущую в спальню, закрыл за собой старую тяжелую дверь. Там было светлее, потому что в камине горел огонь. Хозяйские покои были огромны. Его задрапированная кровать стояла по центру дальней стены. У камина, справа от нее, стояли два больших кресла, окруженных книжными полками.
Он тихо подошел к кровати, на ходу стягивая длинный камзол и укладывая его на стул с высокой спинкой, стоящий около двери. Сел в ногах кровати и стянул сапоги и чулки, потом удивленно замер.
В постели ее не было.
Он обернулся, в гневе подумав, не была ли она столь глупа, чтобы попытаться снова удрать.
Но как раз в тот момент, когда эта мысль пришла ему в голову, сердце его прекратило отчаянное биение и гнев внезапно стих. Она свернулась в одном из кресел у камина, закутанная в длинный темно-синий бархатный халат. Ее сияющая медноволосая голова свисала с подлокотника кресла. Книга, которую она читала, упала на пол.
Неправдоподобно, но она пыталась дождаться его. И на этот раз сон не был притворным.
Он подошел к ней и опустился на колени.
— Роза, — он пригладил буйный водопад ее волос. — Роза, вы не можете так спать. У вас спина заболит. — Она слегка пошевелилась. Он встал, обхватив ее руками, чтобы поднять.
Он обнаружил, что под темно-синим бархатным халатом на ней совсем ничего не было. Она искупалась и вымыла волосы, и ее распущенные медные кудри и кожа слегка пахли цветами.
Усталость слетела с него. Это выглядело почти так, словно она собиралась соблазнить его.
Ее ресницы затрепетали, и глаза открылись, когда он поднял ее. На мгновение они тревожно и широко распахнулись, потом, к его удивлению, снова закрылись, казалось, от ощущения комфорта и безопасности. Руки ее обхватили его за шею.
— Что это? — спросил он.
— Я не…
— Вы ждали, — сказал он, неся ее на кровать. Пока он укладывал ее, она не сводила с него широко раскрытых глаз.
Все же, когда ему пришлось отойти, чтобы снять брюки, она встала на колени, а потом выскользнула из кровати. Он обернулся к ней, отбросив последний предмет своего туалета, заинтересованный и удивленный. После их стычки в лесу он ожидал от нее исключительной холодности.
Но она не заговорила. Она быстро приблизилась к нему и обвила руками его шею, все ее тело страстно прижалось к нему. Она поцеловала его в грудь, потом в шею. Его коснулись ее упругие соски.
Святый Боже!
Он не шевелился. Она потянулась еще выше, глаза ее оказались напротив его глаз, ее губы легко обхватили его рот, отдернулись, потом она обвела кончиком языка вокруг его рта.
Он обнял ее, крепко целуя, крепко прижимая к себе, позволив ей ощутить его растущее желание. Желание прожгло его насквозь. Он боролся с ним. Он боролся со стремлением подхватить ее, оторвать от земли. Он должен видеть, что она собирается делать дальше.
Вниз по его шее. Целует его. Слегка. Это сладостное прикосновение ее языка. Он знал: она экспериментирует. Сначала пробуя, потом более уверенно. Пальцы ее бродили по его груди, двинулись ниже. Она следовала за ними влажным языком. Она гладила его бока костяшками пальцев. Затаив дыхание, он ждал, все его существо, казалось, сосредоточилось на волнах желания, пульсирующего в нем.
Его руки скользнули по ее плечам, сбрасывая халат на пол. Он легко пробегал пальцами вдоль ее позвоночника, вниз, снова наверх, снова вниз. Он услышал, каким порывистым стало ее дыхание, ощутил его жар. Голова ее низко склонилась. Ее мягкие волосы терлись о его грудь, дразняще касались бедер. Застыв, он громко застонал. Готовый прошептать, что она — искусительница. Подхватить ее на руки и опустить на кровать. Но тут она шевельнулась, омывая его жарким языком. Медленно опускаясь перед ним, дотрагиваясь до него легкими и неуверенными пальцами, поглаживающими его, потом сжавшимися. Она зарылась лицом в волосы на его животе, затем он изумленно выдохнул проклятие, потому что ощутил немыслимо эротичное прикосновение ее языка. Через несколько секунд его сотрясла иссушающая кульминация. Он снова выругался и почти свирепо подхватил ее на руки, глядя на нее и не веря. Она вскрикнула, заметив мрачное напряжение, охватившее его лицо.
— Я хотела сделать вам приятное! — прошептала она.
В ее изумрудных глазах было неистовство, тело ее было золотым пламенем у него в руках.
Она дала ему так много. Это не имело значения. Он хотел еще. Просто оттого, что он ощущал ее в своих объятиях, в нем возникла сладкая боль, снова сделавшая его сильным. Уже укладывая ее, он хотел очутиться в ней. Утонуть в ней. Быть окутанным ею, чтобы его тело следовало за ее телом, таяло в нем. Он закрыл глаза и почувствовал, как толчками в нем возникла горячая твердость, и он заставил себя двигаться медленно, следить за ее глазами, ощущать ее тело и прислушиваться к его ритмам. Он поднимался над нею, следя за ее губами, за дыханием. Он следил за ее глазами — как они открывались, как она поспешно закрывала их. И он смотрел, как встретились их тела, смотрел на нежный изгиб ее бедер, когда он толчком погрузился в нее. Она начала, учащенно дыша, закидывать голову. Ее тело внезапно сильно изогнулось. У нее вырвался вскрик, вздох, тихий стон.
Второй оргазм был более нежным, чем первый удивительный взрыв.
Их дыхание, громкое и хриплое в ночной тишине, наконец успокоилось и стало нормальным.
Он спрыгнул с кровати, подошел к огню и зажег свечу, чтобы поставить ее около кровати. Она смущенно потянулась к синему бархатному халату и быстро закуталась в него. Ее глаза встретили его взгляд и она прикусила губу.
Потом, удивленная тем, что он подхватил ее на руки и отнес в огромное кресло у камина, она вскрикнула. Он уселся, посадив ее себе на колени, и приподнял, ее подбородок.
— Простите меня. Но я невольно испытываю невероятное любопытство. Раньше вы хотели перерезать мне глотку. А сегодня… Боже, леди! Чем это вызвано?
Она опустила ресницы. Он отпустил ее подбородок, и она уставилась в огонь.
— Вашими поисками Мэри Кейт. Особенно после сегодняшнего дня, — очень спокойно сказала она.
— А, мне следовало знать, — пробормотал он.
— Я не хотела рассердить вас! — поспешно сказала она, снова ища его взгляда.
Он медленно выдохнул, думая о том, как молода его жена. И как она прелестна со своими изумрудными глазами, мерцающими медными волосами и искусительными формами. Если бы не необычайная вина. Если бы не боль…
И все же, возможно, существует какое-то будущее. Для них обоих.
— Это было благодарностью? Миледи, мне придется сделать все, что в моих силах, чтобы вы были вечно благодарны мне!
Она вспыхнула, снова опустив ресницы.
— Вы не понимаете…
Он прижал палец к ее губам.
— Я понимаю.
— Мэри Кейт очень дорога мне. Она была со мной много лет. — Она снова смотрела на огонь. — Мой отец, конечно, с радостью бы дал вам корабль, чтобы я была уверена в ее благополучном возвращении, но, как я понимаю, у вас уже есть их несколько.
Он засмеялся, глядя ей в глаза и удивляясь, дразнит ли она его или говорит серьезно.
— Ну, миледи, мне жаль вас разочаровывать, но, по-моему, вы уже должны мне один или два корабля и кучу денег. Я никогда не знал подробностей, но, как я понимаю, за вами должны были дать необычайное приданое, если я женюсь на вас. Но, — вежливо продолжил он, — я признателен за такую мысль.
Она оттолкнула его, вырываясь, чтобы подняться, щеки ее слегка порозовели. Он обнял ее крепче, хрипло шепча:
— Корабли — это прекрасно. Но эта, другая благодарность, которой вы решили одарить меня…
— Пожалуйста, не смейтесь надо мной! — прошептала она. — Я просто хотела, чтобы вы знали о моей благодарности.
— И я нашел ее совершенно восхитительной. — Он нежно потрепал ее по щеке. Черты ее были столь совершенны, кожа столь мягкой и гладкой. — Скажите мне, — спросил он, — разве жить со мной так ужасно?
— Я…
— Правду, Роза.
Она избежала его взгляда и пожала плечами.
— Ну, я — я все еще готова перерезать себе вены, — прошептала она, прикрывая темными ресницами изумрудное сияние глаз.
— Боже! — воскликнул он. — Что за глупости, миледи! — поддразнил он.
Он вполне мог представить, что она вспыхнула, но сейчас ее голова лежала у него на груди и пламя волос скрывало выражение ее лица.
Он поднялся, подхватил ее на руки и понес в мягкую, сладко обнимающую постель.
На этот раз он любил ее нежно. Совершенно. Неторопливо. Поглаживая и возбуждая ее. Он хотел, чтобы ее желание достигло невыносимых высот, и того же достиг ее экстаз. Он хотел любить ее не эгоистично. Нетребовательно…
Но даже при этом, осознал он, очарование вновь окутало его. Она пробуждала в его душе безумнейших демонов. И было кое-что, чего он хотел от нее, чего он требовал.
— Шепни мое имя! — побуждал он ее. — Шепни мое имя!
Она шепнула:
— Пирс…
Она изогнулась и дернулась. Прошептала его снова. И наконец:
— Пожалуйста… о! Пожалуйста!
Его пальцы сплелись с ее пальцами, и он скользнул в нее, крепко и твердо удерживая ее под собой. Их пальцы были все еще сплетены вместе, когда через несколько мгновений она достигла быстрой кульминации. Он заглушил ее вскрики нежным жаром поцелуя.
Он хорошо спал в эту ночь, запутавшись в огонь ее волос.
Спал, навечно измененный изумрудом ее глаз.
ГЛАВА IX
— Я считаю, что это самое совершенное место на земле, — сказал ей Пирс.
Он прислонился к гигантскому дубу с ветвями, погруженными в узкий бурлящий поток, праздно наблюдая за танцующей водой. Трава на обоих берегах была густой, обильной и зеленой, вода — голубой пеной там, где она перекатывалась через камни. Со всех сторон их окружала листва, и хотя замок Дефорт был всего лишь за подъемом, начинавшимся у них за спиной, было ощущение, что они находятся в странном прохладном раю. Нежные лучи солнца просвечивали сквозь покров из листвы и деревьев. В волшебных лучах сам свет казался золотым и зеленым. Это было красивое место.
Роза сидела на камзоле, который он бросил для нее на мягкую бархатистую траву у самой воды, подтянув колени к груди и улыбаясь, и смотрела на воду. Ей казалось, что никогда еще она не ощущала себя такой отдохнувшей, такой спокойной и счастливой.
Опустив на руки подбородок, она наблюдала за мужем.
Не люби Пирса Дефорта! — предостерегала она себя, но предостережение запоздало, так же, как было поздно уже тогда, когда она в первый раз молча отдалась ему.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35