А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

..
...Я долго не мог сомкнуть глаз. Потом забылся мертвым, без сновидений сном.
Утром нас разбудили громкие вопли Шошиа:
- Бандиты, убийцы, сволочи, развратники! Вставайте! Смотрите!
Мы повскакивали, словно сумасшедшие.
Исидор лежал на нарах с удивительно спокойным, белым как полотно лицом, с широко раскинутыми руками. Вены на обоих его запястьях были вскрыты. Бритва Тиграна лежала под правой его рукой, а на полу чернела лужа сгустившейся крови.
Меня прошиб холодный пот...
- Это мы виноваты! - сказал Шошиа.
- Нет, это виноват я! - сказал Тигран.
- На его месте я поступил бы так же! - сказал Девдариани. Потом он подошел к двери и с остервенением забарабанил в нее кулаками.
НЕ УЛЕТАЙ, ШОШИА!
Три дня Тиграна Гулояна водили на суд. На четвертое утро он попросил Шошиа:
- Шошиа, чует мое сердце, что вижу я вас последний раз... Будь другом, спой...
Шошиа закрыл глаза и запел. Как он пел, бродяга! Казалось, вот-вот заплачут каменные стены тюрьмы!..
Вечером Тигран в камеру не вернулся. Пришел надзиратель, забрал его вещи. Мы поняли, что суд закончился. Что стало с Тиграном, сколько ему присудили, куда послали, узнать нам не удалось. Ночью Девдариани перестукивался с камерой осужденных, - безрезультатно.
Утром увели на суд Девдариани, и больше мы его не видели.
В камере остались я и Шошиа.
Терпение у Шошиа почти иссякло, нервы у Шошиа надорвались, потому-то, видно, он и распахнул сегодня передо мной тайники своего сердца и дал мне в них заглянуть...
...Отец Шошиа, Климентий Глахунович Гоголадзе, погиб ранним утром 13 января 1925 года в городе Самтредиа в результате рождения своего единственного сына - Шошиа. Да, да, не удивляйтесь, именно в результате рождения сына! Когда повивальная бабка сообщила старшему Гоголадзе о появлении на свет его первенца, ошалевший от радости отец бросился в комнату и снял со стены годами бездействовавшую кремневку... Ружье разорвалось в руках Климентия Гоголадзе, а его самого разнесло в куски...
Спустя ровно год мать Шошиа, Мариам, усадив за стол собравшихся на поминки родственников и соседей, тихо вышла на балкон, заперла дверь снаружи и, облив оду керосином, подожгла ее. Перепуганным насмерть поминальникам с трудом удалось спастись через окна. В тот же день родственники отца забрали Шошиа в Тбилиси, а лишившуюся рассудка Мариам отправили в психиатрическую больницу.
В высшем учебном заведении Шошиа не учился. Не потому, что он был лентяем или глупым. Нет, Шошиа был сиротой. И кроме того, там, где он работал, никто с него не требовал высшего образования. Главное, надо было уметь считать, и Шошиа научился отлично считать - до десяти, до ста, до тысячи, до миллиона и выше...
Шошиа некрасив. Разве можно назвать красивым мужчину, похожего на скворца? Вот если б он был скворцом, то, безусловно, слыл бы за красивого скворца... Однако с тех пор, как Шошиа научился считать до миллиона и выше, он и похорошел, и поумнел. Он окончил больше чем два высших учебных заведения. Он женился на красавице, и дети у него родились писаные красавцы. Он обзавелся автомобилем, дачей, а потом и любовницей - Сиран.
Что же произошло?
Шошиа нашел волшебный камень?
Нет. Шошиа поймал золотую рыбку! "Отпусти меня, - взмолилась золотая рыбка, - и я выполню все твои желания!" - "Нет, - отвечал недоверчивый Шошиа, - сперва выполни мои желания, а потом я отпущу тебя!" - "Хорошо, ответила золотая рыбка, - выкладывай твои желания!" И пошло, и пошло!.. Желаниям Шошиа не было предела. Раз начав, он не смог остановиться... Желания следовали одно за другим. Шошиа уже и забыл про золотую рыбку, а она возьми да и сдохни в один прекрасный день!
Теперь у Шошиа только одно желание. Одно главное желание. Все остальные его желания вытекают из этого, главного. Родилось оно давно когда Шошиа лежал навзничь на нарах и наблюдал, как паук по собственной паутинке спускался с потолка... Вот тогда и захотелось Шошиа превратиться в паука. Хотя бы на час! Но потом он передумал. Во-первых, час это мало. Ведь надо по паутинке спуститься с пятого этажа, пересечь двор, войти в административный корпус. Там вечно толкается народ, чего доброго, кто-то наступит на паука ногой и раздавит... Поэтому придется сползти по стенам, добираться прямо до ворот... Нет, одного часа не хватит, понадобится не менее двух часов!.. Во-вторых, не вечно же ему оставаться пауком? Что это за жизнь - паучья? Вот если б превратиться в скворца! Расправил бы тогда Шошиа крылья и полетел бы куда душе угодно!.. И если даже придется на всю жизнь остаться скворцом - ничего страшного! Пусть он будет скворцом! Он станет по нескольку раз в день прилетать домой, любоваться детьми... А вдруг его убьют?! Очень просто! Пальнет кто-нибудь из ружья, или, чего доброго, свои же дети укокошат из рогатки! Да нет, глупости! Где это видано, чтобы убивали скворцов! Наоборот, им строят скворечники, их кормят... А впрочем, к черту пауков и скворцов! Шошиа хочет быть человеком! Человеком! Дайте, дайте Шошиа волю, выпустите его отсюда, и он начнет новую жизнь! Шошиа переменит имя, фамилию, Шошиа родится заново!..
Увы! Для того чтобы родиться заново, человек прежде должен умереть... Увы! Шошиа не знает этого...
С добрым утром, мой Тбилиси дорогой!
Хочешь знать - откуда плач и ропот мой?
Подружился, горемыка я, с тюрьмой...
Бедной пташке дайте, люди, крылья!..
Бьет, гудит сионский колокол святой,
Простираю к нему руки я с мольбой...
Предан был я другом верным - не судьбой!..
Бедной пташке дайте, люди, крылья!..
Мтквари-матушка, великая река!
Глупо угодил я в сети рыбака!
Пожалей же ты беднягу бедняка!
Бедной пташке дайте, люди, крылья!..
Путь окончен мой, могилу вижу я,
Тяжкий грех я уношу с собой, друзья!
День и ночь я проклинаю сам себя...
Бедной пташке дайте, люди, крылья!..
Сидит Шошиа на своей галерке и поет, Шошиа мечтает о крыльях. Но где их взять, крылья? В наши дни крыльев нет у самих ангелов, кто же их даст Шошиа? Знает, знает об этом Шошиа, и все же он поет... Если бы сейчас здесь был Тигран, он наверняка придрался бы к Шошиа, что эти стихи принадлежат Этиму Гурджи*, но написаны-де они вовсе не так. Шошиа и об этом хорошо известно. Но он все же поет, потому что Этим Гурджи плакал о своем, а Шошиа плачет о своем...
_______________
* Э т и м Г у р д ж и - тбилисский поэт-ашуг.
- Шошиа, будь человеком, перестань нюнить и хныкать, спой или расскажи что-нибудь веселое! - прошу я.
- До ареста у меня было одно место на Майдане... Из грузин лишь я да еще несколько человек о нем знали... Раньше я не стал бы рассказывать тебе, а теперь чего уж скрывать... Так вот, выйдешь отсюда, сходи обязательно! Назови мое имя - откроют в любое время дня и ночи...
- Да кто меня отсюда выпустит, Шошиа?
- Тебя выпустят!
- Почему ты так думаешь?
- Потому что нет на свете тяжелее греха, чем держать в тюрьме невинного человека.
- Я не первый, не последний, Шошиа!
- Это верно. Половина всех узников в мире сидит без вины... По крайней мере, попались они случайно... А тебя, вот увидишь, отпустят не сегодня, так завтра! - Заверил меня Шошиа таким тоном, словно решение о моем освобождении лежало у него в кармане и он скрывал его лишь из боязни остаться в камере один.
- Твоими бы устами да мед пить! - обрадовался я.
- Так вот, про Майдан... Было у меня там одно местечко... Около пестрых бань, если идти отсюда - по левой стороне. Одноэтажный дом, деревянные ворота выкрашены в голубой цвет. Внутри - крохотный, с николаевский пятак, дворик... Хозяина зовут Азиз. Запомни: Азиз, татарин... Он там содержит собственную чайную... С девочками!.. Поверь, я ходил туда исключительно ради чая... И днем и ночью... О, настоящий чай! Ты не знаешь, что такое настоящий чай! Но сейчас не об этом речь. Есть у Азиза одна комната, где он принимает клиентов...
- Как же так! - удивился я. - Человек имеет частную чайную, не чайную, а бордель, и никто его не трогает?!
- Эх, дорогой мой, сколько я там видел людей, кому именно и положено ловить таких частников... Нам бы с тобой столько червонцев... - произнес Шошиа мечтательно.
- Не верю!
- Поспорил бы я с тобой, да где тебя потом искать!.. Говорю, выйдешь отсюда, сходи к нему, сам увидишь... Учти только, чай у Азиза чуть дороже того, что продают в чайной напротив университета. Понял?
- Понял...
- В той комнате - пять маленьких столиков. Каждый столик - на двоих, на парочку... Над каждым столиком висит клетка с канарейкой. Пять клеток... И каждая канарейка берет не меньше пяти октав, а то и больше. Цена такой канарейке от ста пятидесяти до двухсот рублей... Ты, наверно, слышал - соловей в году поет три месяца, начиная с мая. А канарейка поет круглый год! Теперь представь себе эту комнату. Полумрак... Воздух пропитан ароматом чая, восточных пряностей и сигаретного дыма... В комнате тепло... Поют канарейки... Чай, канарейка и... любовь. А? Представляешь себе? Ничего слаще я не видел. Это был рай... Уходя, я оставлял Азизу, лично Азизу, сто рублей... Не вздумай только спрашивать - откуда да каким образом я доставал деньги... Доставал! Ведь терпят верующие? Мучаются и терпят. А зачем? Чтобы после смерти попасть в рай! И я терпел, мучился, из кожи лез вон, чтобы попасть в этот рай. Ну, ладно... Канарейки, знаешь, они до того привыкают к клетке, если выпустить - умрут! Потому что не в состоянии прокормить себя. Если даже найдется канарейка, способная найти себе корм, все равно она погибнет - сожрет кошка. А почему, знаешь? Потому что поющая канарейка забывает обо всем на свете. Она поет, закрыв глаза, ничего не замечая вокруг себя. И кошка легко подбирается к ней... Одним словом, канарейка и клетка - неотделимы. Но и в клетке канарейки умирают. Азиз жаловался мне, что его канарейки умирали через два-три месяца, - не выдерживали табачного дыма и спертого воздуха. Канарейки умирают в раю! А ты хочешь, чтобы я жил здесь да еще рассказывал тебе веселые истории? Нет, не получится, дорогой Заза!
- Что с тобой говорить, Шошиа, у тебя мозги набекрень!
- Кто же их должен выправить?
- Кто - не скажу, но тот, кто возьмется за эту операцию, должен иметь очень чистые руки. Знаешь ведь, мозги вещь нежная...
- Да не такой уж я безнадежный больной, Заза! Вот если случится чудо и меня простят...
- Простят?
- Ну, не простят, конечно, но... Если дадут мне мало...
- Сколько, например, Шошиа?
- Скажем, пятнадцать... Нет, пятнадцать - это много!.. Десять, девять, семь... Пять! - Шошиа взглянул на меня глазами побитой собаки. Я отвел взгляд.
- Ладно, дали тебе пять лет... Что ты сделаешь?
- Как только вернусь, повидаю детей!
- Потом?
- Потом... Прогоню жену!
- Потом?
- Потом приду к Сиран и скажу: "Сиран, дорогая моя, пойдем ко мне..." - Шошиа, точно поющая канарейка, закрыл глаза... Я громко рассмеялся.
- Ты чего?! - вздрогнул Шошиа.
- Знаешь, Шошиа, ты со своей Сиран напоминаешь анекдот про того сумасшедшего, который бил окна...
- Какого сумасшедшего?
- О, это старый анекдот...
- Расскажи, для меня все анекдоты - новые! - попросил Шошиа.
- Ходил по Тбилиси один сумасшедший и бил в окнах стекла... Одевался он чисто, был вежлив и добр, не попрошайничал. Вот только ходил и бил стекла.
- Как это - бил стекла? А куда смотрела милиция? - удивился Шошиа.
- Дай же рассказать!
- Ну, ну!
- Милиция его ловила, отводила в дом умалишенных. Держали его там неделю, потом, видя, что он человек вполне нормальный, брали с него расписку и освобождали...
- Дальше?
- Дальше повторялось все сначала. Каждый день он разбивал не меньше пятнадцати стекол. Только бил с умом, - менял кварталы. В старых-то его уже знали...
- Ты смотри!
- Так он обошел весь город... Теперь считай: в году 365 дней. В среднем по 15 окон, это
365
x
15
------
1825
+
365
------
5475
пять тысяч четыреста семьдесят пять оконных стекол!
- Как же он их бил?
- Стрелял из рогатки!
- Ва-а!
- Теперь, если учесть, что вставить каждое стекло стоит три - пять рублей, в среднем четыре рубля, то получится, что он причинял городу убыток
5475
x
4
------
21900
в двадцать одну тысячу девятьсот рублей новыми деньгами. Это, брат, годовой бюджет некоторых районов!.. Наконец поймали его и опять поместили в сумасшедший дом. На сей раз продержали его долго. Ждал он месяц, другой, третий, год, - видит, плохо дело, не выпускают. Пошел тогда он к врачам и спросил:
- Что вы собираетесь делать со мной дальше?
- А что ты сам собираешься делать? - спросили врачи. - Как ты себя чувствуешь?
- Я всегда чувствовал себя хорошо, а теперь - просто отлично! обрадовал он врачей.
- Вот и прекрасно! Покажем тебя главному врачу.
- Здравствуйте! - поздоровался главврач.
- Здравствуйте! - ответил сумасшедший.
- Как вы себя чувствуете, дорогой? - участливо поинтересовался главврач.
- Благодарю вас, хорошо. А вы как себя чувствуете? - вежливо спросил главврача сумасшедший.
- Спасибо... Как вы поступите, если мы вас сейчас отпустим домой? спросил главврач.
- Так же, как и вы! - ответил сумасшедший.
- То есть? - заинтересовался главврач.
- Пойду домой! - объяснил сумасшедший.
- Слышите? - обернулся главврач к врачам.
- А дальше?
- Поступлю на работу, подыщу себе место этак рублей на четыреста пятьсот в месяц - больше мне не нужно, человек я одинокий - и заживу спокойно.
- Да кто же тебе, дураку, даст такое место! - удивился главврач.
- Почему же, уважаемый? - обиделся сумасшедший. - Чем я хуже других дураков?
- Да нет, ничуть не хуже! - поправился главврач.
- Потом я женюсь! - продолжал сумасшедший.
- Молодец! - одобрил главврач. - Дальше?
- Справлю свадьбу.
- Потом?
- Потом... - Сумасшедший смутился. - Потом, когда разойдутся гости, отведу жену в спальню, погашу свет...
- Понятно, понятно! - прервал его главврач.
- Что вам понятно, уважаемый? - спросил удивленно сумасшедший.
- Достаточно... Дальше уже неинтересно! - улыбнулся главврач.
- Что вы, уважаемый! Интересное только начинается!
- Нет, нет! Не нужно! - всполошился главврач, беспокойно поглядывая на врачей-женщин. Но остановить сумасшедшего было уже нельзя.
- Когда разойдутся гости, - продолжал он, - отведу жену в спальню, погашу свет, уложу ее в постель...
- Потом, потом?! - подскочил Шошиа.
- Сниму с нее платье, сорочку, трусы, вытяну из них резинку, сделаю себе рогатку и пойду бить стекла!
- Тьфу! Мерзавец! Дурак! Испортил все дело! - Шошиа был вне себя от досады.
- Ничего, Шошиа, он получил свое, - отправили обратно в палату! успокоил я Шошиа.
- Потом?
- Потом, спустя год, выяснилось, что наш сумасшедший был в сговоре со стекольщиком. Вот и все!..
- А при чем тут я? - спросил Шошиа.
- При том, что каждый раз, о чем бы ты ни говорил, в конце концов ты сворачиваешь на то, как прогонишь жену и женишься на Сиран! - объяснил я.
- Все равно прогоню! - вздохнул Шошиа...
ВИДЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Сон заключенного должен походить на рай. И пусть в этом раю поют канарейки... Сон заключенного должен походить на мечту - пеструю и красивую, как радуга, - не так ли, Шошиа?
Во сне ему должна сниться возлюбленная - краса несказанная, прильнувшая к его груди, - не так ли, Шошиа?
Во сне он должен быть вольным, как орел, и гордо парить над миром, широко расправив крылья, - не так ли, Шошиа?
Ложем ему должны служить цветы, подушкой - луна, а покрывалом звездное небо, - не так ли, Шошиа?
Он должен увидеть во сне такое, чтобы ему не захотелось просыпаться, - не так ли, Шошиа?
Во сне человек должен стать солнцем, чтоб, плывя по небу, согревать землю и людей, - не так ли, Шошиа? И это солнце должно полыхать, как факел! Не так ли, Шошиа?
Но если и во сне я сижу в тюрьме, слышу твое хныканье, и во сне меня кусают клопы, и во сне я вижу через отверстие в двери настороженный глаз надзирателя, ем тюремную пищу и жду, когда возвестит о моей судьбе зажатый в руке следователя колокольчик, - то что же это за сон? Ведь такой сон ничем не отличается от яви. Не так ли, Шошиа?
Вот и сейчас во сне я вижу тебя. Ты сидишь на своей галерке, смотришь в окошко, поешь свои песни и мечтаешь превратиться в скворца и улететь. А как же я? Неужели ты оставишь меня одного? Не улетай, Шошиа!
Шошиа отрицательно покачал головой:
- Не могу больше, Заза! Душа истомилась! Иссякли мои силы!
- Не губи меня, Шошиа! Не покидай меня!
- Я должен улететь, Заза!
- Не улетай, Шошиа!
- Не могу больше! Завтра начинается суд... Я не вынесу этой муки!
- Как же ты улетишь, ведь ты не птица?
- Улечу! Захочу - и превращусь в птицу!
- Дуралей ты, Шошиа!
- Захочу - и превращусь в птицу! Хочешь, я и тебя превращу в птицу?
- Зачем мне быть птицей, я ведь человек!
- Ну, так гляди!
Шошиа спустился с окна, стал спиной к стене, развел руки в стороны и сделался похож на распятого на кресте Христа. Долго он стоял так, а потом стал постепенно уменьшаться.
- Что ты делаешь, Шошиа? - воскликнул я в ужасе.
Он лишь хитро улыбался в ответ, становясь между тем все меньше и меньше.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17