А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Пепе неподвижно замер рядом, лицо его выражало полную невозмутимость.
Приглядевшись, Фелисити узнала в офицере Моргана. Он был не один. На его руку опиралась какая-то дама — та самая, чей приезд она видела в тот незабываемый день, когда отправилась в дом генерал-губернатора, чтобы встретиться с Морганом. Женщина, прогуливавшаяся рядом с полковником, была одета в черный шелк с золотистыми кружевами, покрывавшими юбку, со знакомыми седыми прядями, выделявшимися на фоне черных волос, собранных в высокую прическу, с золотыми заколками, на которых держалась мантилья. Ее осанка казалась величественной, а манеры — исполненными изящества и уверенности. Морган смотрел на нее очарованным взглядом, прикрыв загорелой ладонью тонкие белые пальцы, лежавшие на рукаве его мундира.
Пепе явно что-то знал о том, невольной свидетельницей чего стала Фелисити. Она искоса посмотрела на слугу быстрым взглядом.
— Какая очаровательная дама. Интересно, кто это может быть?
— По-моему, мадемуазель, — осторожно ответил Пепе, — это маркиза де Талабера.
— Надо же. Это, вероятно, какой-нибудь испанский титул?
— Вы правы. Он перешел к ней от мужа — маркиза. Этого доброго человека, к сожалению, уже нет в живых.
— Она выглядит довольно привлекательно.
Пепе наклонил голову.
— Палому считают одной из самых красивых женщин Старого или Нового Света.
Имя, которое произнес Пепе, в переводе означало «голубка». Оно казалось совсем неподходящим для такой женщины, поскольку сразу заставляло вспомнить о грязных голубках, как часто называли уличных проституток. Бросив на Пепе удивленный взгляд, Фелисити переспросила:
— Палома?
— Ее называют так из-за волос, мадемуазель, — ответил слуга с непроницаемым лицом, — а потом, это сравнение всегда казалось ей забавным.
— Понимаю, — кивнула Фелисити, хотя сомневалась, что действительно что-то поняла. Однако ей не следовало показывать слуге, насколько ее интересует то, что она сейчас видит. Ей незачем беспокоиться, если Моргану Маккормаку захотелось прогуляться с испанской дворянкой на виду у всего города. Фелисити искренне надеялась, что эта дама будет развлекать его весь оставшийся вечер.
Тем не менее, если бы ей не довелось увидеть Моргана с другой женщиной, она, возможно, повела бы себя не так любезно, встретив Хуана Себастьяна Унсагу, когда до дома оставалось всего несколько ярдов. Выступив из-под арки, он преградил ей дорогу и помахал шляпой у самой земли, расшаркиваясь перед девушкой. Она ответила на приветствие с апломбом, на который только была способна, не обращая внимания на залившую щеки краску.
— Мадемуазель Лафарг… Фелисити! Мне необходимо было увидеть вас, поговорить с вами.
— С какой целью? — Она слегка тряхнула головой, попытавшись улыбнуться.
— Чтобы убедиться, что вы счастливы, что вас на самом деле устраивает это… соглашение между вами и моим другом Морганом.
Фелисити посмотрела в сторону Пепе.
— Мне лестно, что вы так заботитесь обо мне, но я просто не знаю, как ответить на ваш вопрос.
— Скажите правду! Смею ли я просить у вас так много? Подарите мне несколько бесценных минут, поговорив со мной наедине.
Пока Фелисити обдумывала ответ, Пепе повернулся к ней с легким поклоном.
— Простите, мадемуазель, я вас оставлю. Позовите меня, если вам что-то понадобится.
Человек, которого Морган называл Бастом, подождал, пока слуга удалился достаточно далеко, чтобы не слышать их разговор. Впрочем, Пепе не ушел совсем, он наблюдал за ними, остановившись под балконом дома Лафарга. Хуан Себастьян обернулся к Фелисити, его лицо с тонкими чертами казалось необыкновенно серьезным.
— Такая неожиданная перемена взглядов, когда вы раньше презирали моих земляков, а теперь позволяете одному из них делить с вами постель, не укладывается у меня в голове. Мне остается только предполагать, что вас каким-то образом принудили к этому.
— Успокойтесь, — сказала Фелисити, слегка улыбнувшись, — ваши слова просто нелепы.
— Простите, если я обидел вас. Только мне казалось, вы слишком хороши, слишком милы, чтобы…
— Прошу вас, — перебила девушка, сделав короткий нетерпеливый жест и отвернувшись в сторону.
— Я больше не стану так говорить, если вам это неприятно. Каковы бы ни были причины, я отнесусь к ним с уважением. Скажите только, могу ли я чем-нибудь вам помочь?
— Я благодарю вас за заботу, только, по-моему, это вам не под силу.
— Хорошо, пусть будет так. Мне известно, что вы остались одна, у вас нет родственников-мужчин, которые могли бы позаботиться о вас. Но вы полностью можете рассчитывать на меня, если что-нибудь причинит вам боль, если вам вдруг понадобится защитник.
— Защитник? — Фелисити широко открытыми глазами посмотрела на испанца.
— Вы можете не сомневаться, Фелисити, я всегда буду защищать вас с любовью и преданностью.
— Это… ни на что не похоже, мне еще не приходилось сталкиваться с подобными вещами. Я просто не знаю, что вам сказать.
— Скажите только, что вы согласны.
— Но, лейтенант Унсага, то, что мне придется сменить покровителя, представляется мне в высшей степени невероятным.
— Этого никто не знает. Говорят, судьба слепа, точно так же как и правосудие.
Хуан Себастьян снова поклонился и быстро зашагал прочь. Фелисити смотрела ему вслед с озабоченным лицом, меж бровей у нее залегла глубокая складка. Его последние слова, более того, весь тон их разговора, беспокойным эхом отдавались в ушах девушки. Неужели он заподозрил, что представляют собою ее отношения с Морганом? Или дело заключалось в том, что испанец не мог поверить, что она вступила в союз с ирландцем по своей воле, ради возвышенной идеи, придуманной ею самой? Между этими двумя предположениями не было особой разницы, однако ей на всякий случай следует относиться с осторожностью к Хуану Себастьяну Унсаге.
Морган вернулся раньше обычного. Сняв с помощью Пепе камзол, жилет и портупею со шпагой, он ополоснул лицо водой, а потом присоединился к Фелисити, ожидавшей его в гостиной. Вскоре они завели отвлеченный разговор о высоких материях за бокалом вина. Фелисити энергично обмахивалась веером из листьев палметто, стараясь одновременно прикрыть лицо, занять руки, а также разогнать влажную духоту, неподвижно висящую в воздухе. Ей показалось, что Морган несколько раз бросил на нее проницательный взгляд, однако его замечания касались только общих тем: разгрузки судов с оружием и амуницией, рапортов об усилившемся в заливе морском разбое, об ограблении колонистов из отдаленного прихода, возвращавшихся домой после присяги на верность испанской короне. Но, как бы там ни было, девушка почувствовала облегчение, когда их пригласили обедать.
Стол теперь украшали многочисленные вкусные блюда, однако Фелисити сегодня не могла похвастаться аппетитом. Напряжение, возникшее между ней и Морганом, с каждой минутой становилось все более явным. Лицо сидевшего напротив мужчины сделалось задумчивым, он взмахом руки отказался от десерта, предложенного Пепе. Играя бокалом с остатками вина, Морган наблюдал, как Фелисити старалась воздать должное приготовленной кухаркой запеканке. Она с трудом проглотила последний кусочек и отодвинула тарелку. Пепе как по команде тут же подошел, чтобы взять ее со стола.
— Вы будете пить кофе в гостиной? — спросил он.
— Он слишком горячий, — покачала головой Фелисити.
— Как вам будет угодно, мадемуазель. А вы, мой полковник?
— Спасибо, не надо. — Моргану явно хотелось, чтобы слуга ушел. Подождав, когда Пепе удалился из комнаты быстрыми шагами, он принялся массировать плечо.
Фелисити искоса наблюдала за ним. Теперь его раной занимался Пепе, поэтому она уже несколько дней не видела плечо без повязки. Морган, казалось, предпочитал просто не обращать на рану никакого внимания. Фелисити предполагала, что она понемногу заживает, однако не могла этого утверждать с полной определенностью. Прежде чем как следует обдумать, что ей следует говорить, она неожиданно для себя спросила:
— Ваша рана все еще болит?
В ответ Морган посмотрел на нее удивленным и в то же время насмешливым взглядом. Его губы медленно искривились в улыбке.
— Нет, но эта царапина все время чешется, будь она трижды проклята. По-моему, твои нитки пора вытащить.
— Это можно сделать очень легко.
— Да, только Пепе наверняка начнет волноваться, получив такое задание, и тогда он запросто наломает дров.
— Вероятно, мне придется сделать это самой. — Тут же пожалев о своем предложении, Фелисити добавила: — Я не обижусь, если вы откажетесь.
Морган отрицательно покачал головой, пристально посмотрев на девушку.
— Я не представляю, кто может справиться с этим лучше тебя.
Фелисити принесла шкатулку для рукоделия, и они направились в спальню Моргана. Сняв рубашку, он опустился в низкое кресло. Фелисити взяла ножницы и приблизилась к нему. Медленными осторожными движениями она обрезала бинты, поддевая их острыми, словно иглы, концами ножниц для вышивания, стараясь не оцарапать кожу. Наконец она сняла мягкую подкладку и увидела длинный розовый порез, в котором четко виднелись швы из черной шелковой нитки. Держась одной рукой за здоровое плечо Моргана, Фелисити наклонилась, чтобы положить обрезки бинтов на стоявший рядом столик. При этом она случайно дотронулась до его щеки округлой грудью, скрытой под лифом платья, и тут же отпрянула назад.
Морган посмотрел на нее снизу вверх задумчивым взглядом и обвил руками ее узкую талию, скользя по сжимающим ее пластинам корсета из китового уса. Затем дотронулся до расширяющихся книзу кринолинов, удерживающих юбки на бедрах.
— Почему женщины носят такие штуки? — удивленно спросил он.
— Потому что это модно.
— Ты хочешь сказать, потому что какой-то придворной даме со здоровенной задницей захотелось, чтобы остальные женщины выглядели не лучше ее и напоминали лошадей с корзинами на боках?
— Весьма галантное сравнение. Я должна поблагодарить вас за него.
— Ну, я-то отлично знаю, что твоя фигура куда стройнее, — насмешливо успокоил он девушку. — Я только удивляюсь, как тебе удается так здорово менять внешность.
— Может быть, вы предпочли бы, чтобы я ходила в ночной рубашке? Или носила бриджи, как мужчина?
— Хотел бы я на это посмотреть. Впрочем, мне больше понравился тот наряд, в котором ты появилась на маскараде. А насчет того, что бы я предпочел…
— Я сама это знаю, — с сарказмом перебила Фелисити. — Вы были бы счастливы, если бы я ходила вообще без одежды.
Морган снова провел руками по пластинам корсета, сжимавшим грудную клетку.
— Должен признать, так будет… удобнее.
Его прикосновение и тон, каким он произнес эти слова, вызвали у девушки нервную дрожь, заставив ее испытать чувство, сходное с ожиданием. Фелисити попыталась не обращать на это внимания, поддев концом ножниц вросшую в кожу шелковую нитку, стягивающую края раны. Она разрезала ее и, ухватив за узел, вытащила.
Морган наблюдал за ее ловкими движениями несколько долгих минут. Когда ей осталось снять два последних шва, он снова испытующе посмотрел ей прямо в глаза.
— Как мне стало известно, сегодня вечером ты разговаривала с Бастом.
— Вы, конечно, узнали об этом от Пепе? — Фелисити неожиданно резким движением выдернула нитку.
— Ты угадала. — Морган с сомнением посмотрел на пальцы девушки в тот момент, когда она сжала его плечо, взявшись за узелок на нитке.
— Как бы там ни было, — ответила она жестким тоном, — но я не люблю, когда за мной шпионят.
— За тобой никто не шпионил. Эта встреча показалась Пепе несколько необычной, и он решил, что мне будет интересно о ней узнать.
— А он не сообщил вам, что я еще встретила патера Дагобера вместе с иезуитом Антонио? Они прогуливались рядом с лазаретом, и я разговаривала с ними обоими.
— Об этом он не упоминал, как, впрочем, не сказал, какой важный разговор состоялся у тебя с Бастом, если тот решил подойти к тебе на улице, вместо того чтобы нанести визит, как подобает дворянину.
— Уверяю вас, наш разговор был весьма невинным! Вероятно, куда более невинным, чем ваша беседа с неотразимой Паломой в это же самое время.
С удивлением заметив, что Морган даже не вздрогнул от ее слов, оставшись сидеть в прежней позе, Фелисити с неожиданной небрежностью выдернула последнюю нитку вместе с кусочком струпа, присохшего к узлу.
— Кто тебе об этом сказал?
— Никто. Я сама видела вас.
— Тогда кто же за кем шпионил?
— Я не шпионила, — воскликнула девушка, — я возвращалась из тюрьмы домой, когда случайно увидела вас вместе с этой сеньорой.
Они обменялись гневными взглядами. Фелисити чуть пошевелилась, словно собираясь уйти, однако Морган обхватил ее талию еще крепче, вынудив остаться на месте. Вместо того чтобы сопротивляться, она неподвижно стояла с ним рядом, хотя выражение ее карих глаз стало еще неприязненней.
Наконец Морган коротко кивнул.
— Хорошо, я понял, чего ты хочешь. Если я расскажу тебе об Изабелле, тогда ты, в ответ на мою любезность, может, все-таки объяснишь, чего добивался от тебя Баст?
— Мне безразлично, с кем вы гуляете, будь то мужчина или женщина…
— Я в этом не сомневаюсь. Что ж, тогда…
— Но, — поспешно добавила Фелисити, — я выслушаю ваш рассказ, потому что эта женщина кажется мне необычной.
— Так оно и есть, — ответил Морган, слегка улыбнувшись, хотя его слова прозвучали сухо. Немного ослабив хватку, он продолжил: — Раньше ее звали Маурин Элизабет О'Коннелл. Она родилась в Ирландии. Ее отец был фермером, а еще он разводил чистокровных скаковых лошадей. Когда Маурин исполнилось тринадцать лет, к ним приехал пожилой испанец, чтобы купить несколько кобыл. Он приобрел одну или две лошади, а заодно и дочь коннозаводчика. Он увез девочку в Мадрид, где целых пять лет держал ее в уединении, называл маленькой голубкой и учил разным вещам, одни из которых оказались для молодой девушки полезными, а другие — нет. После смерти супруги он женился на Маурин, и она сделалась Изабеллой де Эррара, маркизой де Талабера. Через восемь лет маркиз умер. Поскольку у него не было других наследников и детей от первого брака, ей досталось все, что ему принадлежало.
— Она не похожа на ирландку, — заметила Фелисити, когда Морган умолк.
— Да, больше не похожа. Если она вообще на кого-то похожа, так это на знатную испанскую сеньору, кем она и является на самом деле. Постарайся это понять. Маркиз позаботился о том, чтобы ее приняли при дворе. Он повсюду возил ее с собой, учил управлять поместьями, ездить верхом, стрелять, владеть шпагой. Сам того не подозревая, он заодно готовил ее к самостоятельной жизни после его смерти. Для Паломы не существует никаких правил, кроме тех, которые устанавливает она сама.
— Вы хотите сказать, что она… она не соблюдает условности или даже ведет себя распутно?
— В прямом смысле этих слов — нет. Я не слышал, чтобы она сделала подлость или причинила кому-то зло, а я знаком с ней с детства, мы вместе играли на лугах наших отцов, которые были соседями. С другой стороны, ей приходилось иметь дело со многими мужчинами в самых разных местах. Разумеется, она вовсе не святая…
Фелисити посмотрела на Моргана сквозь опущенные ресницы. Из его слов невозможно
было понять, кем для него являлась эта женщина раньше или оставалась теперь. Фелисити интересовалась этим, конечно, только из чистого любопытства.
— Понятно, — сказала она, — значит, я оказалась свидетельницей встречи друзей детства?
— Можно назвать это и так. Теперь твоя очередь.
Фелисити посмотрела на Моргана отсутствующим взглядом и неохотно начала:
— Баст всего лишь беспокоился, счастлива ли я сейчас. Он считает, что вы… что наши близкие отношения установились слишком быстро, и при нынешних обстоятельствах, особенно после ареста отца, это кажется ему странным. Я попыталась его успокоить, но он, похоже, не слишком поверил моим словам.
— Почему? Из-за чего ты так решила?
— Он… Он оказался так добр, что даже предложил мне покровительство, если я вдруг захочу отказаться от вашего.
Негромко выругавшись, Морган впился пальцами в талию девушки еще сильнее, заставив ее испуганно охнуть. Услышав это, он тут же ее отпустил.
— Прости, — отрывисто бросил он, — а еще прости меня за то, что тебе пришлось вынести такое оскорбление.
— Меня никто не оскорблял, — ответила Фелисити, вздернув подбородок. — Если на то пошло, его забота глубоко тронула меня.
— Вот как? — Казалось, Морган обдумывал, как ему следует поступить с лейтенантом Унсагой. — По-моему, мне придется отправить его ловить контрабандистов в окрестных болотах.
— Вы этого не сделаете, — неуверенно проговорила Фелисити, глядя в его потемневшие от страсти глаза.
— Почему же? Там он может пригодиться, как и в любом другом месте.
— Но… он же ваш друг!
— Верно. Однако всему есть предел. Я не собираюсь делить тебя с другим мужчиной, Фелисити.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44