А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Когда Сирена снова опустилась на стул, Натан взял ее руку и так сильно сжал, что бриллианты врезались в кожу пальцев.Наступил вечер. Сирена уже поужинала. Мэри несколько минут назад унесла Шона спать. Сирена завела граммофон и поставила пластинку. Под звуки «Танца времени» из «Джоконды» она подошла к окну.На снегу, освещенном слабым светом луны, лежали длинные темные тени. Гора Пиза уходила сверкающей вершиной в ночное небо. За окном, раскачивая верхушки деревьев и вздымая облака снега, печально выл ветер.Сирена совсем не устала за этот день, ей казалось, что она уже окончательно поправилась. Правда, она по-прежнему ощущала боль в груди, стоило ей глубоко вздохнуть, ее быстро одолевала усталость, но кашель уже прошел, и она не чувствовала себя беспомощной, теперь ей хотелось одеться и уйти куда-нибудь из этой золотой клетки.Но за дверью ее ожидали трудности. Пока Сирена жила здесь, почти не покидая постели, она не задумывалась, до сих пор не могла решить, как ей все-таки поступить: остаться в Бристлеконе или попытаться снова начать жить самостоятельно; попробовать сделаться настоящей женой Натана, а значит, неминуемо принимать его ласки, или вернуть ему подарки, забрать ребенка и уйти.Сирена во многом чувствовала себя в долгу перед Натаном, ведь он спас жизнь ей самой и ее ребенку. Он ей очень нравился. Он обладал множеством хороших качеств. Остаться с ним было бы совсем не плохо. Она будет окружена роскошью, ее будут любить, баловать, ей пальцем не дадут пошевелить. Из Сирены Уолш она превратится в жену богатого человека, слабую, зависимую, болезненно реагирующую на любое ущемление ее достоинства. Он станет делать ей подарки, а ей в ответ нужно будет лишь принимать их. Не сделается ли она в конце концов еще одной купленной им игрушкой? Может, он заваливал ее этими милыми вещами именно ради этого? Неужели Натан совсем не надеялся получить что-нибудь взамен? На этот раз взятку он предлагал уже ей самой, а не Варду, но что это меняло? Она Признавала это с горечью, но у нее не оставалось другого выхода. Она должна оценить ситуацию, прежде чем предать саму себя.Пластинка доиграла до конца. Обернувшись, чтобы остановить граммофон, Сирена увидела Натана.— Хочешь послушать еще раз? — спросил он.Она покачала головой, и он убрал пластинку в коробку.— Я рад, что ты еще не спишь. Мне нужно с тобой поговорить.— Да?— Я вот о чем подумал. Как ты смотришь на то, чтобы отправиться в Европу? Мы можем уехать надолго, совершить целое путешествие, если ты пожелаешь. Например, несколько недель мы проведем в Нью-Йорке, а потом поедем в Англию, оттуда — во Францию. Представь, лучшие отели Европы, лучшие портные, балы-маскарады — все, что душе угодно. Мы можем отправиться в Рим, в Венецию, Афины, на север Германии, в Австрию. А когда мы опять вернемся в Париж, тебе успеют приготовить целый гардероб.— Натан, все это замечательно, но я сомневаюсь…— Ты сможешь купить весь Париж, если захочешь. Я уже заказал тебе в Нью-Йорке несколько платьев, дорожные костюмы, вечерние туалеты и еще много всякой всячины. Я думал, все эти вещи успеют доставить к Рождеству, но их все-таки не привезли. Со дня на день они должны прибыть вместе с модисткой.Сирена не могла смотреть Натану в лицо. Восторженное сияние его глаз невозможно было вынести. Она испытывала какое-то необъяснимое смущение одновременно с состраданием.Снова отвернувшись к окну, она сказала:— Ты помнишь прошлую зиму, Натан? Помнишь, как ты предложил Варду шахты, деньги в обмен на то, чтобы он оставил меня? Отдал тебе?..Натан с минуту молчал.— Да, ну и что?— Вард рассказал мне тогда об этом. Он считал, что я сама должна решить, соглашаться ему на твое предложение или нет, ведь я от этой сделки выигрывала не меньше, чем он.— И ты отказалась?— Да, отказалась. Понимаешь, я любила Варда, хоть сама тогда этого не понимала. Но главное было даже не в этом. Я не желаю, чтобы меня покупали и продавали, как шахту.— О чем ты говоришь? Неужели ты думаешь, что я пытаюсь это сделать опять?Сирена обернулась и, не отводя взгляда, посмотрела ему прямо в глаза.— А разве нет? Ты предлагаешь мне кучу удовольствий, так ведь? Ты пытаешься произвести на меня впечатление, хочешь показать, что можешь сделать все, чтобы моя жизнь стала легкой, богатой и интересной, разве нет?— Даже если это на самом деле так, я не слишком преуспел, — ответил он печально.— Я в этом совсем не уверена, — сказала Сирена, лукаво улыбаясь, — пойми только, я хочу сама что-то решить. Я не желаю, чтобы меня к этому подталкивали.— Я понимаю, что ты имеешь в виду, и попробую выполнить твою просьбу, хоть это и нелегко для меня. Вещи, которые на днях привезут из Нью-Йорка, будут моим последним подарком, пока… пока… Надеюсь, ты примешь их?Сирена неохотно кивнула.— Я не хотела тебя обижать, и мне не хотелось, чтобы ты посчитал меня неблагодарной. Прости, если причинила тебе боль.— Это я должен просить прощения. Я не знал, что ты любишь Варда. Перли дала мне понять, что он сам тебе навязался. И, уж конечно, я и представить не мог, что он тебе обо всем расскажет. Это, наверное, показалось тебе большим оскорблением.— По-моему, Вард просто хотел меня испытать. Ему казалось, что я ищу богатого мужа, и он решил проверить, так ли это на самом деле.— А ты дала ему понять, что деньги для тебя ничего не значат, — констатировал Натан мрачно. Сирена едва не разрыдалась.— Можно сказать и так.Натан молчал. Некоторое время он стоял не двигаясь и не отрываясь смотрел на нее, потом неожиданно сжал кулаки и направился к камину.— Какое совпадение, что ты об этом заговорила. Я сегодня весь день думал о Варде.— Да? Удивительно!Она тоже думала о нем сегодня, но не хотела, чтобы Натан это знал.— Интересно, что он подумает, когда узнает, что ты теперь моя жена…— Что?Сирена прижала руку к горлу, кровь отхлынула у нее от лица.— Это ведь вполне может случиться. Что стоит ему взять газету и прочитать о нашей свадьбе в колонке новостей? Или ему об этом расскажет кто-нибудь из «Эльдорадо». Может быть, он уже обо всем знает. Вряд ли Перли упустила случай поведать ему эту удивительную новость.— О чем ты говоришь? — она все еще не понимала.— Я хочу сообщить тебе, Сирена, — вздохнул Натан, с горечью посмотрев на нее, — что Вард жив. Он вернулся в Криппл-Крик два дня назад. 16. В первую неделю Нового года новость облетела весь город. За нее ухватились все газеты, напечатавшие об этом удивительном возвращении к жизни целые статьи под броскими заголовками. Вард Данбар попал в очень отдаленный район в юго-западной части Южной Резервации. Лошадь вместе с седоком сорвалась с обрыва. Вард сломал ногу, повредил плечо и, кроме того, получил сильное сотрясение мозга. Он бы умер от голода и ран, если бы на него не наткнулась группа кочующих индейцев. Они взяли его с собой и выходили. Согласно договору, заключенному четырнадцать лет назад, этим индейцам предписывалось проживать в резервации в штате Юта и юго-западном Колорадо. Люди, которые спасли Варда, покинули резервацию незаконно и поэтому остерегались сообщать кому-либо о своей находке, из-за чего Вард не мог послать домой весточку о себе. Как бы там ни было, Вард поправился, окреп и стал осознавать, что с ним произошло, лишь глубокой осенью. К началу зимы он уже снова мог ездить верхом, а потом ему удалось убедить вождя индейцев, что он не принесет им никаких неприятностей, и, одолжив у них коня, он наконец вернулся в цивилизованный мир.Сирену с каждым днем все больше охватывало беспокойство. Раздражение, которое она изо всех сил старалась скрывать, временами сменялось усталостью и безразличием. Она стала выходить из своей комнаты, когда Натан уезжал в город или на шахты, и бродила по дому, вверх и вниз по лестнице, заглядывала в двери, задерживаясь иногда, чтобы поднять какую-нибудь безделушку, одну из сотен в этом доме. Дочь миссис Энсон, Доркас, замкнутая, но услужливая девушка, имевшая привычку нервно теребить волосы и понимавшая, чего от нее хотят, только с третьего раза, вскрикивала и роняла что-нибудь всякий раз, когда натыкалась на Сирену в длинном капоте. Сама миссис Энсон, увидев Сирену в одном из холодных коридоров, неизменно делала недовольное лицо и упрекала ее за неосторожность. А когда она вошла в кабинет Натана в башенке и увидела Сирену, изучающую, склонившись над столом, лежавший под стеклом номер «Криппл-Крик крашер», главной газеты города, напечатанной золотистой краской, взгляд ее сделался более чем неодобрительным.Дом был большой, и в этом заключалась его главная особенность. Массивная входная дверь находилась не в центре, как обычно, а сбоку. Добраться до нее можно было либо через боковой портик, которым заканчивалась главная аллея, либо по лестнице, поднимавшейся от лужайки на веранду. На длинной открытой веранде, окруженной замысловато изогнутыми перилами, стояло несколько кресел и висел гамак. Теплыми летними вечерами здесь, без сомнения, очень приятно отдыхать в одиночестве, но сейчас было слишком холодно и ветрено, к тому же деревянный пол обледенел и сделался скользким. То же самое можно было сказать и о застекленном балконе, и о небольшой беседке в форме башенки в саду, возле ручейка.Входная дверь вела в большой холл, слева от нее располагалась лестница, прямо под ней — кабинет Натана. В одной из боковых башенок помещалась библиотека, изогнутые ряды полок с книгами в кожаных, тисненных золотом переплетах поднимались чуть ли не до потолка, некоторые тома можно было достать только с помощью лесенки. Прямо за кабинетом находилась столовая — мрачная комната с темным, почти черным столом и буфетом, горчичного цвета портьерами и чересчур натуралистичным изображением пары убитых фазанов над камином из черного мрамора. К столовой примыкала буфетная; из нее к столу подавали горячие блюда и туда же уносили грязную посуду. Под буфетной располагалась кухня. Еду в буфетную доставляли из кухни на специальном подъемнике. Прачечная тоже находилась в подвале первого этажа рядом с кухней.Другая дверь из столовой вела в главную гостиную — большой, помпезного вида зал с обитой темно-зеленой тканью мебелью и зелеными занавесками с золотой каймой, которые никогда не открывали, чтобы не выцветали брюссельские ковры. В одном из углов стоял орган. Восковые свечи в подсвечниках по бокам инструмента покоробились и скривились, видимо, от жары, хотя сейчас здесь царил жуткий холод. Сирена нажимала педали, пока не устала, но ей не удалось извлечь из органа ни единого звука, в гостиной царила мертвая тишина.К главной гостиной примыкала комната поменьше. Эта территория в часы отдыха принадлежала хозяйке дома. Сюда Натан поставил купленный для Сирены рояль, а на одном из столиков возвышалась швейная машинка. У стены стоял небольшой рабочий столик, рядом с ним плетеный стул, несколько этажерок, полки которых были сплошь заставлены всевозможными табакерками, бронзовыми статуэтками, ракушками, фигурками из слоновой кости, китайского фарфора и паросского мрамора. Эта комната почему-то показалась Сирене прямо-таки удушающе тесной: то ли из-за огромного рояля, то ли из-за многочисленных безделушек. Во всем остальном она представляла собой довольно милый уголок с шелковыми занавесками пшеничного и кремового цвета и светлым золотисто-зеленым ковром. С этой комнатой соединялась комнатка в башне, в которой находилось множество горшков с пальмами и папоротниками; тут, как и в большинстве других комнат, стояло множество маленьких пуфиков и кушеток, обитых тканью с изображением листьев и цветов.На втором этаже находилось несколько спален, каждая с отдельной ванной, похожих на спальню Сирены, этажом выше располагались спальни для женской прислуги, с ваннами в каждом конце коридора, и комната для отдыха. Там же находилась и кладовая, в которую убирали чемоданы и саквояжи, когда хозяева возвращались из путешествий, там же хранилась ненужная мебель. Рядом с кладовой располагалась бельевая комната, в которой лежали стопки простыней, пододеяльников, наволочек, полотенец для рук, для лица, для ванной, а также целый склад разнообразных тканей, начиная с тика для постельного белья и кончая материалом для распашонок.Мужская прислуга в доме не ночевала. У кучера был свой угол в конюшне, у главного повара — собственный домик рядом с ледником, постройкой, где хранилась вода, и сооружением, где держали запас керосина для ламп.В самом конце декабря до Криппл-Крик наконец дотянули Центральную железную дорогу; стройка завершилась сооружением нового депо в конце Беннет-авеню. По узкоколейной дороге Флоренс — Кэнтон-Сити прежде бегали небольшие паровозики, с виду напоминавшие чайник. Теперь в город провели дорогу со стандартной колеей, по которой могли ходить настоящие поезда. На ведущем во Флоренс шоссе сразу сократилось число повозок, которые раньше ежедневно с ужасающим грохотом тащились мимо Бристлекона. Но звон колокольчиков, цоканье копыт и грохот ломовых телег, нагруженных товарами или вещами какой-нибудь переезжающей семьи, еще не успели стать непривычными звуками. Поэтому очередная проезжающая мимо повозка не вызывала ни у кого интереса или недоумения до тех пор, пока кучер не прикрикнул на лошадей и не остановил экипаж прямо перед домом…
По просьбе Сирены в гостиной разожгли камин, и теперь она сидела возле огня, подобрав под себя ноги, увлеченная книгой, которую взяла в кабинете Натана. Сначала Сирена подумала, что приехали гости, о которых недавно говорил Натан. Вскочив с кресла, Сирена опрометью бросилась из гостиной. Миссис Энсон направилась к входной двери. Через столовую Сирена пробежала в буфетную, потом поднялась по черной лестнице и прошла в дальний конец дома. Лишь наверху она заметила, что забыла туфли у камина в гостиной. Ничего. Она едва успела перевести дух, как в дверь постучалась миссис Энсон.— Приехала портниха из Нью-Йорка, — проговорила она каким-то официальным тоном. — Она привезла несколько сундуков. Где кучеру их поставить?— Сундуки? Вы имеете в виду… одежду, которую заказал мистер Бенедикт?— Да, мэм.— Не знаю. Но, наверное, не сюда. Может, в какую-нибудь другую спальню?— Понятно, мэм. Алая комната прекрасно подойдет под мастерскую. А где прикажете разместить даму, которая будет жить у нас?До Сирены наконец дошло, что к ним приехала портниха, а не портной.— Может быть, ее тоже устроить в алой комнате, а не на третьем, этаже? Как вы думаете?— По-моему, это мудрое решение, — ответила экономка, слегка улыбнувшись. — Я пришлю ее к вам?— А где она сейчас? — с удивлением спросила Сирена.— Она ждет в холле, мэм.Это говорило о многом. В холле портниха могла слышать их разговор, а экономка всегда старалась показать, что в их семье всегда строго следуют требованиям этикета. Кроме того, она сразу должна понять, где ее место в этом доме. Портниху не оставили за дверью, как прислугу, но и не пригласили в гостиную, как если бы на ее месте оказалась важная гостья.— Как ее зовут? — спросила Сирена.— Мадемуазель Доминик де Бюи.Это имя экономка произнесла с ужасным акцентом и нескрываемым благоговением. Сирена с трудом сдержала улыбку.— Да, я, наверное, должна принять мадемуазель Доминик де Бюи.
Портниха и Сирена сразу подружились. Несмотря на все свои титулы, француженка оказалась обыкновенной швеей, хотя, надо признать, очень хорошей. В ее обязанности входило проводить примерки на дому у заказчиц. В этом случае заказчица жила весьма далеко от салона, но это, в сущности, ничего не меняло. Мадемуазель уже ездила для примерок в Денвер, Чикаго и Саратогу. Однажды ей даже поручили отвезти бальное платье в Вашингтон, и ей пришлось просидеть полночи в поезде, а потом целый день шить и примерять, после чего опять провести полночи в дороге — жене сенатора срочно потребовалось новое платье для праздника по случаю инаугурации президента Стивена Кливленда.За непринужденным разговором отчасти на английском, а отчасти на французском время примерок пролетело незаметно. Из трех огромных сундуков, выгруженных из повозки, на свет извлекли невероятное количество платьев; среди них оказались утренние платья, платья к чаю, вечерние, прогулочные, дорожные, платья для верховой езды, для морских прогулок и шляпки к каждому из них. Среди нижнего белья — разнообразные капоты, пеньюары, наборы нижних юбок разных цветов, корсеты — желтые, прошитые черными нитками, черные, прошитые желтыми нитками, зеленые, красные, голубые, корсеты цвета песчаника, герцогские корсеты от Томаса. Укороченные по последней моде Парижа панталоны из прекрасного, почти прозрачного шелка, двенадцать дюжин шелковых чулок, сорочки, кружевные носовые платки — в общем, все, что могло понадобиться высокопоставленной леди.— Как только мистер Бенедикт умудрился заказать все это у вас?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44