А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

О том, как один состоятельный клиент нанял меня для того, чтобы я изъял из дневника некие скользкие записи о нем. А также о том, как я договорился с одним сержантом полиции который за две тысячи долларов, данных моим клиентом, передал мне дневник, ставший ныне моей собственностью.– Ты обманываешь меня, – сказала она. – Дневник Эстелл Карей у тебя?– Он был у меня.– Что ты хочешь сказать? Ты имеешь в виду, что передал его своему богатому клиенту?– Не совсем.– Тогда Друри?– И не ему.– Так где же он?– Я его сжег.– Что?– Я сжег его. Прочитав его, я понял, что там нет никаких новых имен. Кроме тех, которые они уже встречали в записной книжке Эстелл или в других местах. Там не было никаких новых версий, ничего из того, что могло бы помочь расследованию – по моему мнению. Но чего там было в избытке – так это страстные описания мисс Карей и ее любовных похождений. Кто что с ней делал, чем, как долго, и как долго продолжались те вещи, которые были вызваны длительностью действия других, и тому подобное.– Почему она все это описывала, как ты думаешь? Для возможного шантажа?– Нет. Это было не в ее духе. Она была жадной, но честной по-своему. Она была грязной девчонкой в лучшем смысле этого слова. Она любила секс. Ей нравилось им заниматься. И, судя по тому, что я сегодня прочел, ей нравилось об этом писать.– Так значит, ты сжег его.– Я сжег проклятую вещь. Это лучше, чем увидеть его напечатанным в газетах, где они постараются представить ее еще большей шлюхой, чем она была на самом деле. К тому же жизнь десятков мужчин и женщин, которые имели несчастье понравиться ей, оказалась бы разбитой.– Я правильно думаю, что в более ранние времена в дневнике была бы глава о Нате Геллере? – Вполне возможно. А сейчас я вполне могу поставить себя на место моего обрученного богатого клиента. Я все знаю о чарах Эстелл Карей. Поэтому я сжег эту чертовщину. Что вы думаете об этом, мисс Рэнд?– Для тебя – Элен, – ответила она, прижимаясь ко мне. – И все, что я думаю, – это ура! Нату Геллеру. И давай посмотрим, можешь ли ты сделать со мной что-то такое, о чем стоило бы написать; после... 9 Пять детективов и Донахью в их числе были переведены на другую работу, и им было высказано порицание после скандала в газетах. Остальные четыре копа, которым предписали помогать Друри в расследовании дела Карей, были приписаны к офису следователя в качестве его «заместителей». Подобную работу мне однажды предлагал покойный мэр Сермак в качестве взятки. Я не принял подкупа по многим причинам. Не последней из них была та, что меня не устраивала компания, с которой мне предстояло работать: суровые копы, такие, как Миллер и Ланг, имевшие некоторые политические преимущества, склонялись к тому, чтобы подыгрывать следователю. Впрочем, теперь эта история уже позади.А с нынешнего времени следователю придется довольствоваться провинциальными помощниками из графства на средства, получаемые от налогоплательщиков Чикаго в размере шести тысяч долларов в год.Выяснилось, что Отто А. Бомарк, дядя покойной мисс Карей и управляющий ее имуществом, сообщил о пропаже множества вещей, включая несколько дорогих платьев, тридцать две пары нейлоновых чулок (в такие времена лучше иметь чулки, а не деньги), три дюжины модных кружевных носовых платков по цене девяносто баксов за дюжину, дамский набор для гольф-клуба, фотоаппарат, и, разумеется, фотографии Эстелл, которые он явно продавал газетам.А еще ходили упорные слухи о дневнике, который был «украден» из квартиры Эстелл, возможно, полицейским офицером. Но воспоминания мисс Карей так и не всплыли на поверхность. И тому была причина.Все это и много другой всячины, касающейся убийства Карей, добрую неделю не сходило со страниц газет, за исключением «Трибьюн», которая после нескольких материалов на эту тему перестала писать об убийстве. А на следующий вторник после того вторника, когда ее убили, имя Эстелл пропало из газетных заголовков.ЯПОШКИ СД'АЮТСЯ. ГУАД'АЛКАНАЛБуквы размером в несколько дюймов. Чертовски впечатляет! Но это все абстрактно. Нереально. По крайней мере, для меня.Хотя – вот оно, черным по белому:Нью-Йорк, 9-е февраля. («Ассошиэйтед пресс».) Японские власти объявили о выводе японских войск с Гуадалканала на Соломоновы острова, передало Берлинское радио по сообщениям из Токио. Это первое в этой войне признание официального Токио об оставлении важной территории.Почему это не казалось мне реальным? Почему я не мог заставить себя улыбнуться этой замечательной новости? Не знаю, в чем дело, но я не мог. Я лишь чувствовал себя утомленным в это ясное, холодное утро, несмотря на то что я относительно хорошо выспался в объятиях Салли.Но этой ночью мы с ней не встретимся. Она уехала, а вместе с ней и ее руки. Она направилась в Балтимор, где в течение недели будет выступать в различных ночных клубах. И мне придется попробовать заснуть одному на моей раскладушке. Удачи мне.Поднявшись на четвертый этаж, я увидел знакомую фигуру, хотя не ожидал встретить ее в этом здании еще раз: это был сержант из призывного пункта. Однако его походка стала не такой упругой, как прежде.Встретив его в коридоре, я спросил:– В чем дело, сержант? Вы разве не слыхали новость?Я указал ему на заголовок в газете. – Я слышал, рядовой. Это невероятно. Невероятно.Но его лицо оставалось угрюмым.– Что привело вас сюда? – переспросил я. – Кто сегодня получил медаль?– Боюсь, что никто. – Сержант посмотрел в сторону моего кабинета. – Я рад, что вы здесь, рядовой. Там одна молодая женщина, которой вы нужны.Я пробежал через коридор, распахнул дверь. Держа телеграмму в руках, она сидела на той самой кушетке, на которой я их застал.Она не плакала. У нее был такой изумленный вид, словно ее окатили холодной водой. Она была чопорной, но хорошенькой в белой блузке с жабо и синей юбке. А рядом на столе стояла вазочка с одной розой.Телеграмма была у нее в руках.– А газеты сообщают, что мы их побили, – произнесла она отрешенно. Я сел рядом с ней.– Я знаю.– Вы говорили, что он будет просто наводить там порядок.В ее голосе не было осуждения: она просто вспомнила мои слова.– Мне очень жаль, Глэдис.– Мне кажется, я не смогу работать сегодня утром, мистер Геллер.– Глэдис, иди сюда.Я обнял ее, и она плакала на моей груди. Она долго, всхлипывая, рыдала, и если я когда-то называл ее холодной, то черт меня побери.Через несколько минут пришел Сапперстейн. На его рукаве все еще была приколота черная ленточка в знак траура по его брату; теперь траур стал двойным. Я позвонил ее матери в Эванстон, и Лу отвез ее домой.Я оставался один в офисе, раздумывая, как это так вышло, что Фрэнки Фортунато погиб, а я остался в живых. Молодой Фрэнки. Старый я. Дьявол! Я скомкал чертову газету и швырнул ее в мусорную корзину. Но и на смятой газете я видел буквы ГУАД'АЛ, которые наконец-то стали для меня чем-то реальным.Я сел за стол в моем кабинете, который, точнее был моим раньше, а сейчас это был кабинет Сапперстейна, и сделал несколько звонков, касающихся расследования по поводу страхования в Элмхерсте. Мне нравилось работать. Мирная жизнь, которая вначале сводила меня с ума, теперь становилась моим спасением. Я мог окунуться в повседневную жизнь, ежедневную работу. К половине двенадцатого я даже почувствовал голод. Но едва я собрался прерваться на ленч, как услышал, что кто-то вошел в приемную.Я встал из-за стола, подошел к двери и увидел красивую молодую женщину лет двадцати пяти в темной меховой накидке и темном обтягивающем платье. Подозрительно обтягивающем для дневного времени, но будешь тут недовольным, раз оно обтягивало такие стройные формы!Она стояла в углу, глядя на пустой стол Глэдис. Похоже, на ней были нейлоновые чулки, а какие ножки!..– Моей секретарши нет, – сказал я.– Вы – мистер Геллер?– Верно.Она улыбнулась: у нее была приятная улыбка, жемчужные зубки скрывались за покрытыми блестящей красной помадой губами. Ее большие темные глаза под соболиными бровями оценивающе и удивленно смотрели на меня. На зачесанных назад черных волосах непостижимым образом держалась надетая набекрень маленькая шляпка. Если она когда-то не была стриптизершей, я бы съел эту шапочку. Или еще что-нибудь.– Я не договаривалась с вами о встрече, – сказала она, медленно придвигаясь ко мне. Она слегка покачивалась. Казалось, она делала это нарочно, или надо говорить «нарочито»? Она протянула мне руку в перчатке. Не знаю, то ли она хотела, чтобы я пожал ей руку, то ли поцеловал, а может, чтобы я нагнулся, а она бы произвела меня в рыцари? Я остановился на рукопожатии.– Это необязательно, – сказал я, улыбаясь ей, но не понимая, почему она была такой соблазнительно веселой: большая часть женщин, которые приходят в детективное агентство, обычно бывает в состоянии депрессии или нервничает, потому что, как правило, они приходят по поводу разводов. Что за черт! Я пригласил ее в свой кабинет.Девушка отодвинула стул от стола, но прежде, чем я прошел, она проговорила:– А почему бы вам не закрыть дверь?– Там никого нет, – сказал я. Она улыбнулась, не показывая на этот раз зубы. Ее улыбка была сексуальной.– Развлеките меня, мистер Геллер.– Считайте, что я это сделал, – сказал я, закрыв дверь, и сел за стол Сапперстейна.– Я бы хотела, чтобы вы нашли кое-что для меня, – произнесла она. Девушка сложила руки на коленях, держа маленькую черную сумочку.– И что же это такое?– Одна книжка.– Так значит, книжка.– Дневник.Ага, я пришел в себя.– Дневник, – повторил я. – Ваш?– Нет, мистер Геллер. Мы что, должны стесняться друг друга?– Но вы же в таком обтягивающем платье.– А ты удивительный парень.– Ну да, это я в обтягивающем платье. Этакая штучка на шпильках.– Дневник Эстелл Карей, мистер Геллер. Тысяча долларов и гарантия, что вы не оставили себе копий.Я сжал кулаки.– Знаете, именно по этой причине я никогда не занимался шантажом. Покупателя невозможно Убедить в том, что ты отдал ему единственную копию товара.Ее улыбка стала немного нервной.– Мы будем доверять вам. Мы слышали о вас, как о человеке слова.Кто вам это сказал?– Некий мистер Нитти.– О Господи, интересно, о каком это мистере Нитти вы говорите? Я достаточно откровенен? Кто вы, леди?Улыбка исчезла.– Я – некто, кому необходимо заполучить дневник Эстелл Карей. Мы все узнали. Мы знаем, что он у вас. Мы знаем, что вы его купили. Если вы намереваетесь продать его прессе, мы заплатим вам лучше. Если вы хотите заниматься шантажом, мы хотим предостеречь вас от этого. Вы сделали капиталовложение – я здесь для того, чтобы вы получили прибыль с вашего капитала. Но если только вы откажетесь, убийства будут сменяться убийствами, понятно?– Будь ты проклята!Она встала, обошла стол Сапперстейна, села на его край и задрала платье, раздвинув ноги и демонстрируя мне, извините за выражение, все свои прелести. Стриптизерша и есть стриптизерша.– Мы можем договориться, – произнесла она. Я думал об этом. Салли опять уехала, а у этой девицы были длинные ноги, и все остальное было на месте. И пахло от нее каким-то экзотическим запахом. И я впервые с тех пор, как вернулся в Штаты, увидел черные трусики, если не считать те, что носил один странноватый парень в Сент-Езе. Я мог просто трахнуть ее и отправить ко всем чертям. Ведь я же родился в Чикаго.– Что скажете, мистер Геллер?– Убери свою задницу с моего стола. Она встала, крепко сжимая маленькую сумочку в руке.– Вы глупец.– Ты хорошенькая сучка. И что? Убирайся!– Назовите свою цену.– Нет этой цены! Убирайся, к дьяволу, из моего офиса! А если в твоей маленькой сумочке есть пистолет, то я уверен, что он не такой большой, как тот, что лежит в ящике моего стола.С того места, где она стояла, ей было видно, что я опустил руку.Она вздохнула.– Надо быть дураком, чтобы так вести себя. Вы не получите большей цены, заставляя нас ждать.– Кого это – нас? Тебя или Компанию?– Пять тысяч долларов.– Леди, я сжег этот чертов дневник.Она вздрогнула.– Что?– Я сжег его. Меня нанял один человек, который не хотел, чтобы содержимое дневника скомпрометировало его. Поэтому я его и сжег.– Никто не мог бы оказаться таким глупцом! – Надо признаться, я не был таким глупцом с самого рождения. Я работал над этим тридцать с лишним лет. А теперь проваливай отсюда. Убирайся!Она улыбнулась, только теперь ее улыбка была больше похожа на ухмылку.– Как ты только можешь такое говорить? Сжег на мою задницу!Ее задница. Конечно. Я все еще хотел ее: она была настоящей куколкой. Да еще в черных трусиках. Бьюсь об заклад, что и лифчик на ней тоже был черным. К счастью для себя, я уже немного остыл к этому моменту.– Я только что узнал, что один из моих сотрудников погиб на войне, – произнес я. – Поэтому у меня сегодня особенно паршивое настроение. Ни малейшего желания продолжать этот дебильный разговор. Я сейчас встану из-за стола, заберу у тебя твою сумочку, вытащу оттуда пистолет и вытрясу из тебя мозги. Я не вышибал женщине зубы с тех пор, как моя вторая жена оставила меня, поэтому должен тебе сказать, сейчас сделаю это с огромным удовольствием.Ее глаза вспыхнули, ноздри затрепетали: она явно не знала, как отнестись к этой истории о моих несуществующих женах и чего от меня ждать.Но она заявила:– Я вернусь.И ушла.Едва захлопнулась дверь приемной, как я бросился к телефону и стал звонить Друри в Таун-Холл. Я поймал его, когда он уходил на ленч.– Сейчас я опишу тебе одну женщину, – начал я.– Это похоже на розыгрыш.– Это могло бы быть розыгрышем. Именно об этом думает паук, когда ползет по паутине к своей ядовитой паучихе.– О чем ты говоришь?– Выслушай меня внимательно, а потом скажи, похожа ли она на кого-нибудь из подозреваемых в деле Карей.Я описал ее: от чулок со швом до маленькой шляпки. Друри сказал:– Так хорошо прийти к какому-то определенному решению. Ты, наверное, прав насчет ядовитой паучихи. Это все подходит к Оливии Борджиа, жене Джона Борджиа.– Борджиа? Что-то знакомое. Или это просто имя одной из недоступных светских дам?Я не стал говорить Биллу, что именно Борджиа упоминались в дневнике, хотя о них было написано немного: лишь как о друзьях, которые несколько раз заходили в гости. Никаких сексуальных приключении. Да и не было уже той вещицы, в которой упоминались Борджиа. Теперь это была лишь горстка пепла.– Джон Борджиа – малый из Компании: он уже много лет там, – рассказывал мне Друри. – Ты разве не помнишь, я называл его имя как одного из подозреваемых в деле Карей. Он немного похож на Сонни Голдстоуна, только очки не носит. Ему около пятидесяти. Это старый приятель Даго Мангано, который связан с Ники Дином.– Кажется, было какое-то дело о киднеппинге году в тридцать восьмом?– Да-да, точнее в тридцать седьмом. Бывшие дружки Дина и Мангано похитили Оливию и требовали за нее выкуп. Но ребят, которые это сделали, нашли мертвыми в канаве. Несчастные подонки украли краденое, чтобы получить деньги от самого Борджиа. Говорили, что они сделали это не из-за денег, а чтобы отомстить за их приятелей, которых Борджиа застрелил в клубе «Сто один». В том самом, где работала Оливия, к слову сказать.– Одна из двадцати шести?– Некоторое время. И подающая надежды певица ночных клубов. Но почему ты спрашиваешь, Нат. В чем дело?– Она только что приходила ко мне в офис.– Что? Зачем?– Она хотела узнать, не у меня ли дневник Эстелл Карей.– У тебя? А почему она думала, что он может быть у тебя?– Ну да, это сущий бред. Я сказал ей, что у меня его нет, и она ушла. Только она мне не поверила. Она сказала, что вернется.– А я даже и не знал, что она в городе. Мы с самого начала разыскивали ее и ее мужа. Спасибо за наводку, Нат. Мы сообщим об этом всем полицейским машинам, оснащенным радио.– Не за что.– Если это они совершили убийство, если они были последними гостями, с которыми развлекалась Эстелл Карей, значит, это все-таки дело рук мафии.– Ну да, и ты ждешь, что я, как примерный гражданин, буду давать показания против Нитти.– Верно. Ты еще что-то хочешь? Я хочу успеть на ленч.– Хочу. У меня плохие новости. Фрэнки Фортуна-то убили на войне.– Дьявол!– Гуадалканал.– Черт, но ведь газеты сообщили, что мы выгнали этих узкоглазых сволочей с этого острова.– Так и есть. Но он не был освобожден.Мы повесили трубки, а я еще некоторое время сидел и смотрел за окно, где висел флаг вооруженных сил со звездой Фрэнки.Потом я с отвращением вспомнил обещание Оливии Борджиа вернуться. Поэтому я зашел в кабинет, вытащил свой девятимиллиметровый пистолет из нижнего ящика стола. Я вынул и кобуру, а затем снял пиджак и пристегнул ее под мышкой. Гуадалканал остался позади. Но всегда есть где сражаться.После этого я направился за угол в «Биньон» и заказал порцию копченой на торфе пикши. Во вторник я не ел мяса. 10 Я видел своего отца. Он сидел за кухонным столом и держал в руке мой пистолет. Он поднял его к своей голове, и я сказал: «Остановись!»Барни прижимал руку к моему рту; он дрожал глаза его были бешеными.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36