А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Понося Харальда, Олав поминал Бога и Дьявола, все чистые и нечистые силы, даже древних идолов.
Наконец, исчерпав запас проклятий, он умолк.
— Ты зол на отца, — сказала Эллисив.
— Ты не ошиблась.
— За что ты злобишься на него?
— И ты еще спрашиваешь? Ради тебя он покинул мать!
— Если это единственное, в чем конунг Харальд провинился перед тобой, то твоя брань не к месту, — спокойно сказала Эллисив. — Твой отец женился на мне за четыре года до того, как встретил твою мать и пожелал сделать ее королевой.
Эллисив сама понимала, как вымученно ее спокойствие.
В ее словах слышалась горечь. Лучше бы не произносить их — в начале разговора Эллисив даже не предполагала, что Олав может вывести ее из себя.
Он же как будто удивился.
— Нет, не единственное, — сухо сказал он.
Потом вдруг спросил:
— Ты не собираешься попотчевать меня чем-нибудь?
— Если ты имеешь в виду пиво, то я думаю, нам лучше поговорить без него.
Удивление на его лице сменилось любопытством.
— Ты всегда говоришь то, что думаешь? — спросил он. — Безразлично кому?
— Не всегда, только если считаю необходимым. И конечно, если меня разозлят.
— С отцом ты вряд ли так говорила.
Казалось, Олав забыл весь свой гнев.
— Говорила…— Эллисив помедлила. — И с ним тоже.
— Потому он и сослал тебя на Сэлу. Сколько лет ты там провела?
— Четырнадцать.
— И, несмотря ни на что, продолжала ему перечить?
— Да.
— А моя мать не смела. Она…
— Я не хочу слышать ничего дурного о твоей матери, — перебила его Эллисив.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Мы с матерью никогда не были друзьями.
— Это меня не касается.
— Касается, если ты просила меня прийти, чтобы поговорить со мной. — В голосе Олава снова послышалось раздражение.
Эллисив промолчала. Олав поборол себя, огляделся по сторонам.
Теперь в доме было уютно. Отблеск огня играл на медном котле, стены, затянутые тканью, и лавки, устланные шкурами, усиливали ощущение тепла.
В углу висели иконы, которые Эллисив привезла с собой из Киева: одна — диптих, вырезанный из слоновой кости, на нем были изображены все великие церковные праздники, другая — маленький серебряный складень. В центре был изображен Спаситель, а на створках — Иоанн и Дева Мария. Складень был украшен золотом, яркой финифтью и жемчугом.
— Здесь почти как в пещере, — заметил Олав. — На Сэле ты жила примерно так же.
— Там было все-таки просторнее.
— Ненамного.
Взгляд его снова задержался на иконах.
— Можно рассмотреть их получше?
— Пожалуйста. Но даже если они тебе понравятся, не поступай, как имел обыкновение поступать твой отец.
— Что ты имеешь в виду?
— Он обычно объявлял, что хозяин вещи присвоил ее себе нечестным путем. Оскорбив человека, он прогонял его с усадьбы, где оставалась ценная вещь. Тебе, наверное, случалось наблюдать такое.
Олав кивнул.
— Но раньше мне не приходило в голову, что отец может лгать, — медленно проговорил он.
Олав подошел к иконам и стал внимательно их разглядывать, потом снял со стены и поднес к свету, падавшему от очага.
Вошла Ауд, она вела за руку Ингигерд. При виде Олава Ауд остановилась.
— Туман еще не рассеялся? — спросила у нее Эллисив.
— Пока нет. Дождь начался.
Ингигерд не отпускала руку Ауд.
— Где вы были?
— В усадьбе ярлов. В ткацкой. Я испугалась, не будете ли вы недовольны, что нас слишком долго нет. Можно нам вернуться туда?
— Идите. Впрочем, подожди! — Эллисив что-то вспомнила. — Хочешь есть? — спросила она у Олава.
— Да. Хочу, — ответил он. — Вообще-то я уже давно толком не ел.
— Ауд, скажи как-нибудь потихоньку епископу Торольву, что Олав сын Харальда пришел ко мне в гости и что я была бы очень благодарна епископу, если бы он распорядился прислать нам что-нибудь поесть.
Когда Ауд и Ингигерд ушли, Олав внимательно посмотрел на Эллисив.
— Неужели королева Норвегии вынуждена просить о еде?
— Я больше не королева Норвегии, — коротко ответила Эллисив. — Обычно я ем у епископа, но, если я попрошу, он, конечно, пришлет мне еду сюда.
— Значит, поэтому ты не могла угостить меня пивом? — догадался Олав. Он снова сел на лавку.
— Пиво у меня как раз есть. — Эллисив указала на бочку возле двери. — Я купила его, когда сюда заходил торговый корабль. Но припасы мне хранить негде.
Олаву, по-видимому, что-то пришло в голову, и он снова обвел взглядом жилище Эллисив.
— Здесь есть вещи, которые принадлежат не тебе? — спросил он.
— Почти нет, — ответила Эллисив. — Разве что тот табурет да стол.
Олав молчал, на скулах у него играли желваки, на мгновение он стал похож на разгневанного Харальда.
— Я позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждалась, — сказал он.
— Не делай ничего, что тебе не по душе.
Он вдруг рассмеялся.
— А ты горда, — сказал он.
— Как-никак, а я дочь князя Ярослава.
Олав промолчал.
— Наверное, я не совсем понимаю, что значит быть дочерью князя Ярослава, — проговорил он.
Эллисив не ответила.
— Ты говоришь, что ты больше не королева Норвегии, и это, конечно, правда, — продолжал Олав. — Но ты была женой норвежского конунга, и Ингигерд — его дочь.
— Две женщины называют себя вдовами конунга Харальда, — заметила Эллисив.
— Тоже правда, — согласился Олав. — В Норвегии сейчас правит Магнус. Он всегда был любимцем матери, они прекрасно ладят. — В голосе Олава послышалась обида. — Возвращаться домой у меня нет охоты, — добавил он.
Эллисив удивилась, как быстро у него меняется настроение.
— Из-за Магнуса? — спросила она.
— И из-за Магнуса тоже. И из-за нашего поражения. И… мало ли из-за чего.
— Что же ты собираешься делать?
— Не знаю. А ты?
— У меня есть сестра — вдова франкского конунга, мать нынешнего конунга франков. Епископ Торольв обещал помочь мне добраться туда. Но предупредил, что подходящего корабля, по-видимому, придется ждать долго. Может быть, до самой весны.
— А как сложится твоя жизнь там?
— Надеюсь, кто-нибудь возьмет меня в жены.
Олав искоса глянул на Эллисив.
— Тебе этого хочется?
Эллисив пожала плечами.
— Мое желание тут ни при чем.
Олав задумался, подперев щеку рукой. Эллисив ждала, что он скажет.
— Епископ Тьодольв отправится в Норвегию, как только переменится ветер, — сказал наконец Олав. — Он зовет меня с собой.
— Твои воины, наверное, стосковались по дому.
— Часть воинов я могу отправить с епископом. А другие останутся со мной.
— Да, конечно.
Олав снова погрузился в раздумья.
— Я слышал много толков о странной смерти Марии, — сказал он. — Но ты лучше всех могла бы рассказать мне, как было на самом деле.
Эллисив помолчала.
— Сейчас это выше моих сил, — сказала она наконец.
Олав повернулся к ней.
— Прости! Ты говоришь обо всем так спокойно, что я забыл, как тяжело должно быть тебе. — Он искренне досадовал.
Эллисив тяжело вздохнула.
— Я все-таки постараюсь, — решила она.
Как ни странно, рассказать оказалось легче, чем она думала. Но ей чудилось, что за нее говорит кто-то другой, как будто она только пустила колесо прялки и нить рассказа потянулась сама собой.
Олав слушал, не перебивая.
— В какой день она умерла? — спросил он, когда Эллисив умолкла.
— Она умерла…
Эллисив не успела договорить — в дверь постучали. Слуга епископа Торольва передал приглашение своего господина, который просил обоих к себе в гридницу.
Олав в сердцах пнул ногой епископский табурет.
— Они не разрешают тебе даже принять гостя?
Несмотря ни на что, Эллисив улыбнулась.
Она представила себе ужас епископа, узнавшего, что она принимает сына конунга Харальда в этой убогой, старой лачуге.

Стояло ненастье, епископ Тьодольв не скоро смог двинуться в путь. Лишь в день апостолов Симона и Иуды он наконец отчалил от Борга.
Эллисив не жалела о его отъезде, а он не дал себе труда даже проститься с нею.
С епископом уехало много воинов Олава — им понадобилось шестнадцать кораблей. Большая часть кораблей стояла у острова Россей, часть воинов жили в усадьбах, разбросанных по всем островам. С епископом уехали почти все раненые.
Олав остался на Борге.
С тех пор как Олав побывал у Эллисив, она его почти не видела — раза два они перемолвились парой слов в гриднице у ярлов или поздоровались мимоходом, случайно встретившись на острове. Эллисив радовало, что Олав выглядел трезвым. И удивляло, почему он сторонится ее: она ждала, что он опять придет к ней. Однако свое обещание позаботиться, чтобы она ни в чем не нуждалась, он, вероятно, сдержал.
Епископ Торольв всегда был достаточно радушным, но теперь его вниманию, казалось, не было пределов. Когда Эллисив сказала, что ей хотелось бы остаться в бывшей поварне, он очень огорчился.
Однако Эллисив твердо стояла на своем, и в конце концов он поверил, что она говорит вполне искренне.
Зато еду из запасов епископа она могла теперь получать в любое время. Когда Эллисив изъявила желание обзавестись собственными припасами и попросила отвести ей для этого место, епископ замахал на нее руками.
Тогда она договорилась о том, чтобы ей отвели место для припасов в усадьбе ярлов: они тоже предложили ей свое гостеприимство и помощь. Кроме того, в усадьбе ярлов она нашла хорошее жилище С нею в поварне остались только Ингигерд и Ауд. Правда, днем Эллисив их почти не видела — одна из служанок намекнула ей, что Ауд влюбилась в дружинника и потому все свое время проводит в усадьбе ярлов.
Это озадачило Эллисив. Она знала, что Ауд не обращала внимания на мужчин с тех пор, как в одной из битв пал ее муж, воин конунга Харальда. Страшная весть сломила беременную Ауд. Ребенок родился слабым и прожил всего несколько недель. Ауд стала кормилицей Ингигерд, она полюбила девочку и отдавала ей все время.
Эллисив решила при случае присмотреться получше к тому, кто завоевал сердце Ауд.
Как только уехал епископ Тьодольв, Эллисив вдруг обнаружила, что прекрасно ладит со всеми обитателями маленького острова.
Встречные улыбались ей. Епископ Торольв и священники дружески приветствовали ее, даже воспитанник Кальва сына Арни, который остался на Борге. Эллисив узнала, что его зовут Транд сын Эльвира, но все называли его Транд-священник, Эллисив часто беседовала о поэзии с Арнором Скальдом Ярлов. В гриднице ярлов Эллисив всегда была желанной гостьей.
Ей бы радоваться той приветливости, которая ее окружала. Но радоваться было непросто.
Когда на Эллисив обрушились несчастья, она почувствовала себя точно на корабле, попавшем в бурю: нужно было убрать паруса и закрепить все на палубе. С туго натянутыми шкотами она приняла удар ветра.
Теперь же наступило безветрие — безжизненно повисли паруса и шкоты. И все окутал туман, Эллисив изо всех сил старалась пробиться сквозь этот туман мыслей и чувств, который все больше сгущался вокруг нее.
Она боролась с туманом, боялась затеряться в нем. Но все вокруг стало каким-то призрачным, повседневная жизнь распадалась на не связанные друг с другом события и мысли.
Ни мысли, ни воля больше как будто не подчинялись ей. Такого с Эллисив еще не бывало.
Она сидела у себя в поварне и пыталась рассказывать Ингигерд сказки, которые сама слышала в детстве, — о говорящих животных, приходивших на помощь людям.
А мысли текли, сменяя одна другую.
Почему ей так трудно привязаться к Ингигерд? Ведь Ингигерд тут ни при чем, она очень ласковая девочка.
И какое будущее ждет ее дочь? Сможет ли Эллисив защитить ее от недобрых людей? Что, если в стране франков им откажут в гостеприимстве? Страх перед жестокостью и алчностью людей не отпускал Эллисив.
— А что сказал медвежонок? — прервал ее раздумья детский голос.
Эллисив стояла на самом верхнем уступе.
Свинцовое море внизу было подернуто рябью. Волны вспыхивали холодным блеском под лучами солнца, пробивавшимися сквозь тучи — так же блестит обнаженный меч.
Но даже пронизывающий, холодный ветер не мог загасить терзавшую ее тоску, тоску по Харальду.
Она бродила по кладбищу среди могил.
Эллисив остановилась возле памятного камня, который отличался от всех, что ей приходилось видеть.
На камне были высечены изображения — орел и три человека в длинных одеждах с четырехугольным щитами. Еще там была высечена луна.
Кто поставил здесь этот камень? Может, до прихода норвежцев здесь жили люди, которых потом превратили в рабов?
Скорее всего, так. Люди сражались против людей. Кто-то одерживал победу, захватывал рабов, завоевывал чужую землю.
«Бог того не хотел бы», — сказал во сне Олав Святой Харальду, когда тот отправлялся завоевывать чужую страну.
Она подошла к могиле Торфинна ярла.
Почему Господь не дал Харальду победы? Может быть, победив, и он угомонился бы, как Торфинн ярл? Ярл успел хотя бы отчасти исправить причиненное им зло. А вот Харальд.
Истина ранила Эллисив, как копье.
Харальд погиб в битве против Бога, прекрасно зная, что поступил вопреки его воле.
Ей вспомнилась одна история. Скальд сказал вису о Сигурде Победителе дракона Фафнира — Сигурд жил, сражался и умер, как был, язычником. На вопрос скальда священник вынужден был признать, что Сигурд попал в ад, однако поспешил добавить, что в преисподней Сигурд оказался самым мужественным и лучше всех сносил адские муки.
Господи, смилуйся над Харальдом. Прости его. Если ты не возьмешь его на небо, значит, и тебя гложет жажда мщения, и ты нисколько не лучше сотворенных тобой людей.
Гнев и отчаяние боролись в ней, как два стремительных течения в Петтландсфьорде.
Где Бог, который хранил ее в детстве? Где пресветлый Отец Небесный, который привлекал к себе сердца людей благостью и любовью? Его заслонили непроглядные тучи.
Эллисив стояла над могилой Марии.
В каменистой, бесплодной земле лежала ее дочь, еще недавно полная жизни, доверчивая и добрая.
Коли ей суждена была смерть, почему не легла она в черную, плодородную киевскую землю?
Эта богатая земля давала урожай, давала жизнь, а почившим было мягко лежать в ней. Земля — мать наша, говорила Предслава, кормилица Эллисив, которая верой и правдой служила ей до самой смерти. Предслава рассказывала о духах, что водились в ручьях, в реках, в лесу, — и все они тоже были дети земли.
Земля свята, потому что ее создал Господь и по ней ступала нога Спасителя, говорил Иларион, ее наставник. В отличие от людей земля приняла Спасителя: гора дала пещеру, где он родился, из лесного дерева были срублены ясли, в которые его положили, выстлали ясли соломой, собранной с обильных полей, изо льна был соткан свивальник, овцы дали шерсть. А от скотины в хлеву исходило тепло.
Но здешняя скупая земля на самом краю света…
Подняв глаза, Эллисив увидела рядом с собой Транда священника.
— Пришли за утешением к мертвым, королева Эллисив? — спросил он.
— Марии следовало лежать в черной, плодородной земле, не в этой, твердой, как камень.
— К земле привязан лишь тот, кто не обращает взор к небу, — возразил Транд священник.
— У меня теперь ничего не осталось, кроме земли, — заметила Эллисив.
Он долго смотрел на могилу Марии.
— Есть люди, — наконец произнес он, — которые, несмотря на посланные им Господом испытания и горе, легко находят путь к Нему. Другим это дается труднее. Смилуйся, Господи, над нами, в чьих сердцах нет смирения!
Он повернулся и ушел, не простившись.
Эллисив чуть было не позвала его обратно.
Его слова причинили ей боль. Он обнажил перед ней свою душу, чтобы проникнуть в душу Эллисив.
Но она не понимала, почему именно эти слова отозвались в ней такой мукой, да и не хотела понимать.


Олав пришел, и выглядел он совершенно трезвым.
— Мне хочется поговорить с тобой, — просто сказал он. — Я раньше ни с кем так не разговаривал, как с тобой.
Голос больше, чем слова, выдавал, что его гложет тоска.
— Значит, ты знаешь, что такое одиночество, — сказала она.
— Ничего другого я и не знаю, — ответил Олав.
Казалось, он пробился сквозь туман, который окружал Эллисив, теперь они плыли на одном корабле.
— Что же ты не пришел раньше? — спросила она.
— Не решался, — ответил Олав. — К тому же я не знал, ехать ли мне в Норвегию или остаться здесь, и никто не мог помочь мне советом.
Эллисив промолчала.
— Ты не хочешь знать, почему я остался?
— Я думаю, именно это ты и пришел рассказать мне.
— Да. — Олав помолчал. — В бочке еще есть пиво? — неожиданно спросил он.
— Думаешь, пиво поможет тебе начать?
— Надеюсь.
Эллисив наполнила чашу и поставила ее перед Олавом. Прежде чем поднести чашу к губам, Олав загляделся на ее серебряную отделку.
— Красивая чаша, — сказал он. — Я ее никогда не видел.
— Это из моего приданого. Я взяла с собой из Норвегии только самое лучшее.
Олав отпил, но Эллисив обратила внимание, что выпил он немного.
— Еще, чего доброго, подумаешь, что я пьяница, — сказал он.
— Чтобы раскрыть душу нужна не слабость, а мужество.
Олав быстро глянул на нее. Снова отхлебнул из чаши и принялся рассказывать.
— Начну с отца. Он хотел, чтобы мы с Магнусом выросли сильными и выносливыми.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25