А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она вздохнула и бросила взгляд на Люду.— Видно, у них есть о чем советоваться, — отвечала молодая девушка.Добромира снова вздохнула глубоко:— Дай Бог, чтобы мне не пришлось оставить тебя.Люда удивленно раскрыла глаза и прямо взглянула в лицо своей мамке.— Зачем?.. Почему? Разве нам здесь скверно?— Я не говорю, что нам скверно. Король любит тебя, добр к тебе… но…— Да мне больше ничего и не надо, я ничего не хочу. Пусть только любит меня, а я буду верна ему всю жизнь.Добромира покачала головой, как бы говоря: «Этого недостаточно».Однако она прервала разговор. Ее мысли были заняты чем-то другим. Она думала, как лучше выразить свою мысль Люде.Подумав немного, она с нарочитым равнодушием отозвалась:— Ко мне присылала Ростислава, чтобы я пришла к ней, но зачем, не сказала.При звуке этого имени Люда подняла голову.— Ростислава? — переспросила она. — Ах! И она забыла нас, — прибавила Люда. — Но когда же ты пойдешь, мамушка?— Хочу сегодня… приказала поспешить.— Ну, так иди же скорее. Может, и впрямь что-нибудь важное…Добромира ушла.Прошел день и другой, а Люда все не могла дождаться ее возвращения.«Странно, как долго. Неужели она еще не наговорилась со своими?» — подумала девушка.Ни Люда, ни Добромира не догадывались о причине, ради которой Ростислава прислала нарочного из Киева. Между тем Изяслав, желая довести свой замысел до конца, решился прибегнуть к помощи Ростиславы. Он знал о родстве их и дружбе и считал Ростиславу более всех способной переговорить с Добромирой, чтобы она уговорила Люду вернуться домой и выйти замуж за Вышату.И Ростислава выполнила поручение князя. В продолжение двух дней она науськивала мамку, чтоб она согласилась с волей Изяслава.Добромира слушала ее, рассуждала, обещала поговорить с Людой и обрисовать ей ее положение. Но, уйдя из Киева, она позабыла об этих обещаниях. Видно, осенний ветер навеял ей другие мысли.«Пусть живет с тем, кого любит, — думала она по дороге. — От этого ее не убудет, а что Господь предназначил, то должно случиться… Что им за дело до нее, что они насильно хотят бросить ее в объятия Вышаты?»Задавшись этим вопросом, она сама себе и ответила на него:«Говорят, он любит ее, но она его не любит. Не все ли это одно, что прижать свое сердце к холодному граниту? Если бы она не любила короля — дело другое. Но она его любит, так как же бросить любезного? Говорят, ляхи уйдут в свою землю и король бросит ее, как чужую. Ну, пусть бросает, из-за этого она не сделается хуже. Ее сердце останется таким же добрым, как и теперь. Молвят, у короля есть жена и дети и он вернется к ним. Пусть идет… тогда будет время подумать и о Вышате, а теперь все эти наговоры ни к чему не ведут… да и слова эти звучат как-то печально».Вернувшись домой, Добромира не сказала ни слова, зачем призывала ее Ростислава. Но на вопрос Люды она нехотя ответила:— Да боялась, чтобы ее не обокрали.— Не обокрали? — холодно переспросила молодая девушка и, помолчав, несколько веселее прибавила: — Ну, что там слышно, в Киеве?— Мало ли что говорят! Бают, мол, что ляхи скоро уйдут, — прибавила она с некоторой робостью.Удивление и страх выразились на лице молодой девушки.— Уйдут! Куда?Руки Люды повисли плетьми. А Добромира уставила на нее свои неподвижные глаза.— А он? — спросила Люда.— Ну, видать, и он уйдет. Ляхи без него не могут уйти!Обе женщины долго и молча смотрели друг на друга, Добромире стало не по себе, что она начала этот разговор и опечалила свое любимое детище. Но минуту назад ее сердце до того заныло, что она и сама не знала, как это у нее вырвалось.Из-за сказанного мамкой у Люды возник сам собою вопрос: что же тогда я буду делать? И напрасно она искала на него ответа. До настоящей минуты она никогда не думала, что тот, кого ее сердце искренне полюбило, оставит ее навсегда.Добромире стало жаль бедную Люду. Она подошла к ней и поцеловала в лоб.— Успокойся, дитя мое, — сказала она. — Господь умнее нас. Завтра воскресенье, я пойду в церковь и помолюсь за тебя.— Спасибо, мамушка, сходи; да, кстати, зайди к отцу Еремию и попроси его помолиться за меня.В ту же минуту на дворе послышался шум, лязг оружия и топот лошадиных копыт. Люда выглянула в окошечко.— Король приехал! — радостно воскликнула она.Добромира покинула светелку Люды, которая осталась стоять перед окном в ожидании короля, громко отдававшего какие-то приказания.— О! Как он красив, — шептала она про себя, — и как сильно я его люблю!Болеслав только что возвратился с объезда обоза, расположенного на холмах за Красным двором. Еще отроки не успели отвести лошадей в конюшню, как привратник доложил, что какой-то старик желает видеть короля. Болеслав приказал привести его и, остановившись посередине двора, в ожидании смотрел в сторону ворот.Это был Добрыня. Король узнал его. Он помнил, что говорил ему недавно этот колдун, но, владея собой, он только улыбнулся ему.— Ты пришел как раз кстати, — весело сказал король. — Теперь у меня много свободного времени, и я охотно поболтаю с тобой…— Мне нужно было поспешить к тебе, милостивый король… и я прибег…— Спасибо… ты уж очень любезен, — отвечал король и, сделав знак отроку, приказал принести ковш меду.Оба вошли под навес рундука. Болеслав шел впереди, за ним следовал Добрыня, а за ним — свита короля, отроки и слуги.Присутствовавшие с любопытством смотрели на Добрыню, прислушиваясь к каждому его слову. Поляки знали, что Добрыня колдун и что на матушке-Руси происходит много любопытных вещей. Неудивительно, что все были заинтересованы этой личностью.В свою очередь и Добрыня оглядывал поляков с любопытством.— Господи! Сколько богатства, сколько славы! — воскликнул он, качая головой. — А между тем я хорошо знаю, милостивый король, что ты несчастлив.Болеслав улыбнулся.— Посмотри на меня хорошенько, — отозвался король, — может, ты скажешь мне что-нибудь и повеселее?Добрыня внимательно посмотрел на короля.— Нужно ли, милостивый король, знать всем вокруг то, что я хочу тебе сказать? — спросил он. — Удали слуг и дружину: им не надо знать всего.Большая часть слуг и свиты действительно удалилась, остались только Болеслав и его приближенные.Добрыня притворился задумчивым, затем поднял глаза и, остановив их на короле, долго и внимательно всматривался в его лицо.— Ах, милостивый король, не много мне остается тебе сказать, да и то, думаю, не лучше ли помолчать…Болеслав нахмурил брови.— Говори, — решительно потребовал он, — ты ведь обещал сказать мне всю правду.Решительный и строгий тон короля не понравился Добрыне, но он покорился.— Раз уж приказываешь, я должен исполнить… на то твоя воля.Люда, заметив, что король пошел на рундук, спустилась поприветствовать его, но, увидев Добрыню, остановилась у окна королевской гридницы, обращенной окнами на рундук, и прислушалась к их разговору.— Ты по собственной воле, — продолжал Добрыня, — отдал свое счастье в нечестивые руки, и эти руки не пожалеют тебя… Именно в них все твое счастье, а то и вся жизнь.Болеслав слушал с видимым неудовольствием.— Говори яснее… я шуток не люблю, говори правду и покажи того, кто, как ты говоришь, держит мое счастье и жизнь в своих руках, или я подумаю, что ты лжешь.Добрыня не ожидал такого оборота. Теперь ему и мед показался горьким. Взглянув случайно в окно гридницы, он заметил стоящую там Люду, и у него блеснула мысль вывернуться из опасного положения. Протянув руку, которая дрожала от страха, он указал на молодую девушку:— Милостивый король! Твое счастье в ее руках. Это колдунья.Глаза всех обратились к окну. Люда, услыхав эти слова, сделалась белее полотна. Глаза ее заискрились гневом, но она, поняв, кто ее обвиняет, ни слова не ответила в свою защиту.— Не мудрено, что голод на Руси, — прибавил колдун. — Ведь она весь урожай скрывает в себе. Прикажи ей распороть кожу под сердцем, и ты увидишь, что оно переполнено рожью и пшеницей.Настало глухое молчание. Болеслав сидел, опустив голову, а Добрыня придумывал, что еще сказать.— Эта блудница опутала тебя своими чарами, да и тебя ли только одного!Эти слова задели Люду за живое. Она вышла на рундук и встала между королем и Добрыней. Ее лицо было бледно и дышало гневом и оскорбленным достоинством, на глазах блестели слезы.— Послушай, Добрыня! — ласково отозвалась она, сдерживая гнев и слезы. — Так ли следует благодарить дочь старого воеводы за хлеб, который ты у него едал? Чем я провинилась перед тобой, за что ты так жестоко оскорбляешь меня? Я люблю его, — она кивнула на короля, — это правда. Неужели ты за это осмеливаешься оскорблять меня? Зачем говоришь, что весь урожай я держу под своим сердцем? Разве я не дитя того народа, который почти умирает с голоду?.. Могу ли я сделать это? Нет, ты не угадал, Добрыня, в моем сердце не зерна ржи и пшеницы, которые, как ты говоришь, я прячу от людей, а чистая любовь к нему.Взволнованная и вся в слезах, она упала на колени перед королем.— Милостивый король! — воскликнула она. — Я отдалась тебе потому, что ты приголубил меня и смиловался надо мною… в печальный для меня час. Вскрой же мое сердце и убедись, есть ли там что-нибудь другое, кроме любви к тебе, и бойся этого колдуна. Верно, он очень зол на тебя, если осмелился оклеветать меня в твоих глазах.Болеслав поднял расплакавшуюся Люду.— Успокойся, дитя мое!Он наклонился и сказал ей потихоньку несколько слов; сенные девушки помогли ей встать и отвели в светлицу.Как только Люда ушла, король обратился к Добрыне:— Скажи мне, пожалуйста, Добрыня, вернется ли ко мне мое счастье, если я отошлю домой эту девушку.Добрыня с недоверием посмотрел на короля, он боялся попасть впросак.— Конечно, конечно, милостивый король! Дома ожидает тебя слава.Болеслав сомнительно покачал головой.— Но это не то, что я хотел спросить… Скажи мне, Добрынюшка, что меня ожидает, если я не отпущу от себя эту девушку?— Сказать правду?— Да, одну только правду.— А ты не побоишься услышать ее, милостивый король? Ведь я говорю правду не от себя… я говорил ее и старому Ярославу; предсказал конец Вячеславу и предскажу тебе…Он остановился на минуту, точно колеблясь. Все замолкли и напрягли слух и зрение, а Болеслав впился взглядом в Добрыню.— Говори! — В его голосе слышались решительность и гнев.Прижатый, как говорится, к стене, Добрыня уже не мог вывернуться. Подняв свои седые брови, он вперил свой взгляд в короля и долго смотрел на него.— Если ты желаешь, все скажу… Знай же, что прежде чем новая луна заблестит на небе, ты умрешь!Болеслав смерил его презрительным взглядом.— Ну! Уж ты чересчур много знаешь, — ответил он, помолчав. — Теперь скажи мне, можешь ли ты угадать будущее каждого из присутствующих?— Могу, Господь дал мне силу прорицательства.Болеслав снова презрительно посмотрел на него.— В таком случае, скажи мне, Добрынюшка, что тебя ожидает?Старик, от неожиданности вздрогнул, но не потерял присутствия духа. Надо было спасаться любым способом.— Знаю, милостивый король, — смело отвечал он.— Говори.— Ты прикажешь своим отрокам повесить меня, но этим не спасешь своей жизни.Болеслав смотрел на неустрашимого Добрыню и качал головой.— Теперь я вижу, что ты самый обыкновенный плут. Ты столько же знаешь о том, что случится со мною, сколько и о том, что случится с тобой… Ты не угадал, я вовсе не думаю повесить тебя, а только прикажу выгнать тебя за ворота и больше никогда не пускать на Красный двор… Но — берегись!..Добрыня сделал попытку оправдаться.— Милостивый король! — сказал он, кланяясь. — Я говорил людям правду и угадывал их будущее, но ради тебя готов ошибиться, потому что ты милостив.— Ну, довольно глупостей, твоя ворожба кончилась. Берегись! Иначе ты впрямь угадаешь день, когда я велю тебя повесить, если ты еще хоть один раз осмелишься обмануть кого-нибудь своим колдовством.Добрыне ничего не оставалось, как только уйти.— Болех! Прикажи отрокам отворить ворота, — крикнул король, — и пусть его с Богом проваливает на все четыре стороны.Добрыня, кланяясь, покинул рундук и без оглядки, быстрым шагом вышел в широко открытые ворота. Болеслав по дороге в гридницу сказал Болеху:— Надо последить за этим стариком. Он, сдается мне, подослан кое-кем с великокняжеского двора. Пошли кого-нибудь узнать, куда он направится.Добрыня ног под собой не чуял от радости, что посещение короля кончилось для него благополучно. Выйдя за ворота, он двинулся по дороге к Василеву, и не шел, а бежал, оглядываясь, нет ли погони. Но погони не было, только два королевских отрока стояли у калитки и подшучивали над Добрыней, над его дурацкой ворожбой.Когда Добрыня оглянулся еще разок, ему вслед закричали:— Эй, старик! Вернись испить королевского меду.Но Добрыня молча убыстрил шаг.— Ага! Удираешь во все лопатки…— Ну, гоп! Гоп!Добрыня притворялся, что не слышит, но бурчал про себя:— Черт бы вас побрал с вашим медом, проклятые! Подождите, я вам наварю такого меду, от которого вы не опомнитесь.Дойдя до леса, он исчез на узкой тропинке, ведшей в Берестово, к дому тысяцкого.Уже было далеко за полночь, когда Добрыня ступил на двор Вышаты. Хозяин встретил его невесело. Он был бледен и печален. На его лице видны следы тревоги и борьбы с самим собою. Он в свою очередь заметил перемену и в Добрыне.— Откуда ты, Добрыня? — спросил тысяцкий.— С Красного двора.Лицо Вышаты несколько оживилось.— Ну, что там хорошего?Добрыня сжал кулаки.— Что?.. Медом угостил, — отвечал он зло.Глаза Вышаты загорелись любопытством, еще раз вернулась надежда.— Медом угостил, а потом, как пса, выгнал за ворота и осмеял, — продолжал Добрыня. — Нет, боярин, с ним надо покончить!.. Он сидит здесь на поругание всей Руси, ест наш хлеб, пьет наш мед и гладит по головке княжеских посадников.Вышата слушал, опустив голову.— Ну, что Люда? Осталась? — робко спросил он.— Да, осталась; но придет и ее черед.Ему стыдно было признаться в том, как он опозорился на Красном дворе.Воцарилось продолжительное молчание.— Я знал… даже был уверен, что так случится, — наконец отозвался Вышата. — Сердце человеческое сильнее твоих чар… Я знал, она не будет принадлежать мне.Добрыня поднял голову и окинул гордым взглядом Вышату.— Эх, боярин! Твоя Люда не лебедь, и я не сокол, чтобы схватить ее и принести тебе. Ее стерегут там девки и отроки. Погоди, дай срок, надо улучить удобную минуту.— Ждать! Нет уж, довольно нуждался, пора кончать, — отвечал Вышата, грустно качая головой.В его словах было столько печали, столько глубокой скорби, что даже Добрыне стало жаль молодого боярина.— Вот увидишь, скоро она станет бить челом у твоих ног, — утешал его Добрыня.— Не утешай меня, старик, — ласково сказал Вышата, — я очень любил Люду. Да и неудивительно: мы росли и играли вместе детьми; наши отцы предназначили нас друг другу. Но поди ж ты! Случилось иначе. Нет уж, видно, мою тоску не разгонят никакие чары.— Погоди, не торопись, — уверенно сказал Добрыня, точно в самом деле верил в силу своих чар. — Увидишь, она будет лежать у твоих ног. Я заговорю, заколдую твою грусть-печаль.Но у Вышаты, по-видимому, явилась новая мысль, и он не обратил внимания на последние слова Добрыни.— Впрочем, я никому еще не навязывал своих услуг, — заметил Добрыня, — но тебе я хотел бы помочь. Вижу, ты тоскуешь, и мне жаль тебя, молодой боярин.Вышата, казалось, успокоился.— Подожди до первой звезды, и я заговорю твою тоску, — прибавил Добрыня.До первой звезды еще было далеко; наконец, и она появилась на небе. Добрыня вышел на рундук, взял за руку Вышату и, обратясь лицом к звезде, принялся шептать:— Как на море-окияне, на славном острове Буяне, под дубом да на поляне сидит Ваня и тоскует. Он тоскует — грустно плачет, а тоска все сердце гложет… Что задумался, детина? Пошто грустно смотришь вдаль; что сидишь ты все под дубом, утром, вечером и в ночь? Что сидишь ты на поляне, что на острове Буяне, да на море-окияне? Ведь я знаю, отчего ты грустны слезы проливаешь. Повстречался ты с несчастьем на пути да на дорожке; на пути да на дорожке, что ведет тебя к тоске. Впилась она в твое сердце; шумит-болит голова, и свет белый стал не мил тебе. Встань же, парень, встань скорее, сорви грусть тоску-кручину; брось ее ты от себя за высокие за горы, за зеленые леса, пусть она бежит к другим; пусть она летит без отдыха, пусть бежит она навеки, не в деревню — на погост… Заклинаю я тоску, пусть оставит нас навеки, успокоит молодца, да до самого конца. Сгинь, исчезни, тоска, от сего дня, сего часа, от сей минуты, от сего места. Пусть заклятие мое разнесет буйный ветер, что летает по степям, подувая на леса, сохранит он свою силу, да во веки веков…Так закончил свое заклинание Добрыня, обратившись лицом к звезде.Вышата стоял на рундуке. Из всего заклятия колдуна до его слуха едва ли долетело несколько слов, и он, погруженный в свои мысли, равнодушно и отрешенно смотрел вдаль. Казалось, он успокоился, но в глубине сердца посылал проклятья той, которая заставляла его страдать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18