А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В день приезда высокочтимого губернатора всем быть в ауле. Слышите?..Вопрос старосты был обращён к тем, кто сидел или топтался у двери. Те покивали в ответ и потянулись на выход: сход закончился. Однако сидевшие на нарах баи не спешили расходиться. Заметив это, снова присел на лавку любопытный старик Адгам.Мулла Сафа, выждав некоторое время, повернулся к старосте.— Гариф-кусты, нам надлежит поразмыслить. Поскольку предполагается приезд высоко чтимого губернатора, то, исходя из этого, по моему разумению, следует решить, кто примет его в своём доме.— Да-да, хазрет прав… — начал было Ахметша, но Шагиахмет перебил его:— Тут и решать нечего: высокочтимого губернатора приглашу к себе я. Ведь старшина всегда заезжает ко мне.— А не лучше ли всё ж пригласить его ко мне? Дом у меня просторный, ребятишек нет, спокойно, — сказал Ахметша и, как бы подтверждая сказанное, обвёл взглядом помещение, в котором они сидели.— Высокочтимый губернатор остановится у меня, — отрезал Усман-бай.— Ну, нет! — взвился Багау. — Он заедет или к Шагиахмет-агаю, или ко мне. Так несомненно будет лучше. У нас дворы попросторней, а они ведь приедут на нескольких подводах.— Правильно! — поддержал младшего брата Ахмади. — А потом губернатор погостит у меня.Такое единодушие трех братьев — Шагиахмета, Ахмади и Багау — очень не понравилось остальным. Ахметша набросился на Ахмади:— У тебя ж там свора крикливых ребятишек. Зайдёшь к тебе — в ушах звенит. Ежели б случилось, что губернатор попал к вам, он бы и денег не пожалел — откупился от такого счастья или сбежал…— По-твоему, губернатор никогда не видел ребятишек? Это для тебя они — в диковинку, всю-то жизнь прожил, а детей не смог завести, — ударил Ахмади в больное место Ахметши. В самое сердце стрелу всадил. Имея двух жён, за полтора десятка лет Ахметша не дождался от них ни одного ребёнка, и это мучило его.— То, что у меня нет детей, не твоё дело, — прошипел Ахметша. — Это дело аллаха. Установленное богом человек не изменит.Усман вернул разговор в старое русло.— Выходит, только вы, три брата, достойны принимать у себя высокочтимого губернатора, — язвительно сказал он, глядя на Ахмади. — Выходит, только на вас и держится мир… Однако ж и мы сумеем оказать гостеприимство. Так что, Гариф-кусты, первым губернатора попотчую я, фатера его будет у меня.Староста не успел ответить: Ахмади опять нанёс удар, теперь — в больное место Усмана:— Уж не думаешь ли ты, что губернатор согласится спать, накрывшись твоим драным пологом? А что ты ему постелишь? Свой старый чекмень без ворота? Найдётся ли у тебя что-нибудь, кроме этого чекменя?Взбешённый Усман перешёл на крик:— Да, у меня нет неправедного богатства, нажитого, как у вас, воровством! Это у вас весь род воровской! Мы, хоть и молчали, знаем, сколько вы украли лошадей у урысов, проходивших с обозами из Авзяна и Камайылги!Ахмади не сразу нашёлся, что ответить. Но обвинение в воровстве, брошенное всему роду, задело и его братьев. Шагиахмет свирепо повёл бровями, заорал:— Коль знал, почему не поймал? Где твои свидетели? Давай их сюда! Когда, кто украл? Трепло! Разеваешь тут лживый свой рот!— Эх, сказал бы и я кое-что, да вот при хазрете неудобно, — добавил Багау.Мулла Сафа, хранивший молчание, встрепенулся.— Ямагат! Ямагат — миряне.

Раздор к добру не ведёт. То есть, к примеру, ежели и при предполагаемой встрече с высокочтимым губернатором мы будем вести подобным образом, то ввергнем себя в пучину срама. Придётся краснеть. Да!— Очень верно говорит хазрет! — подал голос Исмагил. До этого, в соответствии со своим положением, он помалкивал, а теперь вдруг до того осмелел, что обратился к старосте с предложением: — Послушай-ка, Гариф-агай, а не лучше ли губернатору при такой крайности встать на фатеру ко мне?— Ха-ха-ха! — залился деланным смехом Багау. — Не собираешься ли ты кормить губернатора гречневыми лепёшками и тухлым мясом, а поить плиточным чаем?— Медовуха для губернатора найдётся и у Исмагила! Слава аллаху, шайтан беден — я богат. Сумею добыть и пуд пшеничной муки для лапши. А разозлишь, так ради такого гостя и яловую кобылу забью…— Значит, этот самый губернатор, приехав в Ташбаткан, будет полёживать на боку у Исмагила да посасывать казы, — якобы подвёл итог старик Адгам. Лица баев тронула усмешка. Багау доконал осмеянного Исмагила:— Урысы не едят конину, ты даже этого не знаешь. Темнота беспросветная!Староста решил, что пора прекратить препирательства.— Хватит, хватит, старики! Прав хазрет, этак мы и впрямь станем посмешищем. Высоко чтимый губернатор — гость общий. Первым приглашу его я, затем, аккурат, по мере готовности угощений, будут приглашать остальные. Готовиться, должно всем. Однако резать лошадей не нужно, это вам ведомо…Баи, согласившись со старостой, разошлись. Но каждый в душе лелеял надежду, что именно к нему первому губернатор придёт на угощение. У каждого с этим были связаны свои планы, ведь надо быть круглым дураком, чтобы угощать губернатора без всякой для себя пользы.Шагиахмета воодушевляла мысль о том, что он, отличившись перед губернатором, знатно угостив его, преподнеся мёду, масла и подарив отменного жеребца, легко прошёл бы на следующих выборах в волостные старшины. Не чужда была такая мысль и Ахмади. Багау же подарил бы губернатору несколько ульев просто для того, чтобы стать его знакомцем; тогда, наезжая в Уфу торговать мёдом, думал Багау, он мог бы квартировать у губернатора или, по меньшей мере, заглядывать к нему на пару чашек чая.Ахметшу прельщала слава, которую он приобрёл бы в волости, если б удалось зазвать губернатора к себе. «Оказывается, губернатор в Ташбаткане гостил у Ахметши-бая», — говорили бы люди. Один лишь разговор об этом чего стоит!Усман рисовал в своём воображении сладостную картину. Вот сидят они с губернатором за самоваром, наслаждаются беседой, и Усман как бы между прочим роняет: «Дед мой во времена покойного оренбургского генерал-губернатора Перовского был хорунжим в конном войске, служил адъютантом у генерал-майора Юсуфа Карамышева…» — «Хороший, значит, был человек твой дед. Раз так, будь хорунжим и ты!» — говорит губернатор и тут же производит Усмана в хорунжии.Ну, а у Гарифа желания сошлись на том, чтобы, отличившись перед губернатором, стать пожизненным старостой Ташбаткана.
2 Гарифу приснился приезд губернатора в Ташбаткан.…Уже спустилась ночь, и в ауле всё стихло, как вдруг на улице раздался звон колокольчика. Возле дома старосты остановилась тройка. Гариф кинулся к окошку, но растущие перед домом деревья загораживали повозку.— Бай дома? — крикнул один из сидящих в повозке.— Дома, дома! А кто это?— Так, я же — уфимский губернатор.У Гарифа руки-ноги затряслись: проморгали, не встретили, как надлежало! Одеваясь на ходу, он выскочил из дому.— А-а-а… Ваше болгародие! Я в темноте-то и не узнал. Айдук Айдук — милости просим.

, ваше болгародие! Как здоровье твоё, как поживаешь?— Отлично, отлично! Вашими молитвами. Слава богу, живём вот помаленьку…— Как детишки, всё ли благополучно в твоём хозяйстве?— Отлично, отлично!— А мы тебя давно уж ждём. Да… Очень хорошо, что приехал. Айдук! Заезжайте во двор.Гариф распахнул ворота, затем, разбудив спавших на сеновале сыновей, велел им распрячь губернаторских лошадей, присмотреть за ними. Мальчишки вместе с кучером принялись распрягать тройку.Гариф, повторяя «Айдук! Айдук!», ввёл губернатора в дом. Посреди горницы стояла растерянная хозяйка.— Ты! — рассерженно сказал Гариф. — Ставь скорее самовар. Не видишь, что ли? У нас долгожданный дорогой гость. Его болгародие заехал прямо к нам. Ну, чего руки сложила, стоишь, как столб? Ваше болгародие, айда вот сюда на нары.Губернатор взобрался на нары, сел, подогнув под себя ноги. Гариф, приоткрыв дверь, дал жене новое распоряжение:— Ты! Подай-ка сперва… — Он хотел сказать «медовуху», но слово это показалось ему грубоватым. — Подай-ка сперва шербет. С самоваром не спеши. И отрежь там кусок мяса пожирней, поставь вариться…Жена принесла скатерть, расстелила её на нарах. И вроде бы только тут губернатор обратил на неё внимание.— Здорово, апайка! — сказал он, улыбаясь, и вытащил из своей сумки цветастый платок, пачку байхового чая, свёрток с сахаром, — Вот тебе гостинцы, апайка!Жена Гарифа молча взяла гостинцы и ушла.— Ох уж эти наши женщины! — пожаловался Гариф. — Как только в доме появится гость, ни слова от них не дождёшься. Молчат, будто колечко во рту прячут.— Нисява, нисява, Гарифка, беды нет, — ответил губернатор.Появилась кадка с медовухой. Гариф почерпнул её ковшом с резной ручкой, налил в чашу и взглянул на губернатора.— Ну-ка, ваше болгародие, попробуем, что тут получилось. Самолично для тебя приготовил этот шербет.— Благодарю. Пусть не переводится в твоём доме достаток!— Да будет так!.. Вот ты, ваше благородие, аккурат, всей Уфимской губернии староста, а я — староста Ташбаткана. Коль поразмыслить, выходит, что оба мы — старосты, а?— Верно, Гарифка, верно!— А раз так, то давай-ка посидим, повеселимся. Жизнь нам дважды не даётся. Мужи умирают, лишь слава их живёт. Воспользуемся отпущенным нам сроком. Утомлённому дорогой это придётся кстати. Жена и баньку истопит.— Хорошо, Гарифка, очень хорошо!— Ночь наша, а, ваше болгародие? — Да-да, Гарифка, наша!— Что тут худого, коли староста со старостой посидят за медовухой? Мы вот с Рахманголом гумеровским нет-нет да посидим, душу по веселим. Не отцовское тратим добро, своё имеем серебро, а?— До чего ж верно говоришь, Гарифка!— Ну, будь здоров, ваше болгародие!Гариф осушил чашу. Налил губернатору. Тот тоже выпил до дна. Повторили. Потом ещё… Кадка опустела. У губернатора глаза помутнели, как оконные стёкла в пасмурный день. Гариф почувствовал, что тоже опьянел: ноги ослабли, язык стал заплетаться. Всё ж он сунул в руки губернатора налитую для себя чашу и запел песню о турэ, который стал большим начальником благодаря своей бесконечной мудрости. Песня, должно быть, губернатору очень понравилась.— Ха-ай, афарин! — воскликнул он. — Молодец, Гарифка!— Э, ваше болга… балгородие, шербету-то у нас оказалось маловато, а? — спросил Гариф.Губернатор ничего не ответил: он уже похрапывал, ткнувшись головой в подушку. Тем не менее Гариф отправился в другую половину дома, к жене, за добавкой. С новой кадушкой медовухи он благополучно вернулся к дверям горницы и — надо ж такому случиться! — споткнувшись о порог, грохнулся на пол. Разлилась медовуха, покатилась куда-то кадушка и… тут староста проснулся.«Слава аллаху, оказывается, это сон!» — обрадовано подумал Гариф, позевывая так, что чуть не вывихнул челюсть.Светало. На улице было пасмурно, шёл дождь. От ударов дождевых капель тихонечко позванивали стёкла окон.За утренним чаем староста пересказал жене, что ему приснилось. Та истолковала сон:— Наверно, вот-вот подъедет и остановится у нас, не иначе. Потому и приснился. У кого ж ему и остановиться, как не у старосты?Напившись чаю, Гариф вызвал десятских и велел послать в лес несколько человек с подводами — за брёвнами для починки моста, по которому предстояло проехать губернатору. * * * Согласно распоряжению старосты, в лес за брёвнами для починки моста выехали трое с Верхней улицы: Аитбай, Гибат и Ахмади-бугорок.Дождь не прекращался, сыпал и сыпал. На лесной дороге по самые ступицы колёс стояла грязь. Лошади еле тянули даже пустые подводы, ноги их разъезжались, соскальзывали с конской тропы в тележные колеи. Дорога в лесу — узкая: то тележная ось, то дуга задевают придорожные кусты, и тогда сверху, с листьев, на ездоков с шумом обрушиваются крупные капли, затекают за шиворот…Вскоре свернули с дороги в осинник, остановились.— Приспичило же этому губернатору разъезжать в такой дождь, — вздохнул Аитбай, вытаскивая топор.— И не говори! Я бы на его месте сегодня с тёплой печки не слезал… Дурной пёс в непогоду гуляет, — отозвался Гибат.— И чего он ездит, людей беспокоит?— Староста тоже хорош: сроду про этот мост не вспоминал, а тут на тебе — вспомнил!— Нет чтоб такие мирские дела поручать баям, тем, у кого пять-шесть упряжных лошадей…— Как же, заставишь баев!— Я только на прошлой неделе в извозе был — и опять меня…— Что бы миру ни понадобилось — всё на нашу шею. Таскают человека с единственной лошадью туда-сюда, как собака — выброшенную кишку.— А не послушаешься — придумает какой-нибудь налог.— Совсем, однако, распоясался наш староста…Пока Аитбай с Гибатом жаловались друг другу на несправедливость судьбы и ругали старосту, Ахмади-бугорок выбирал подходящие для рубки деревья.— Аитба-а-ай! — вдруг заорал он. — Идите-ка скорей сюда!— Что, иль медведь тебя дерёт?— Да не меня… Скотину тут задрал.Возле кучи валежника лежали останки лошади. Гибат внимательно осмотрел их.— Не похоже, чтоб медведь задрал: шкура цела…— Чья ж это была лошадь?— Кто знает…— Погоди, так это ж пропавший скакун Ахмади-ловушки! — определил Аитбай.— Буланый…— Точно — он!— В самом деле! Видать, напоролся на сук, а?— А Ахмади из-за него Самигуллу с Вагапом изводил!— Да ещё медведя из вагаповой ловушки забрал: дескать, для приманки была положена требуха буланого. А вышло-то вот как…— Хорошо, что старик Вагап подал в суд, прищемил ему хвост.— В самый раз урок этому дунгызу! * * * В этот же день, когда прояснилось, Самигулла с Зекерией отправились огораживать дом Ахтари-хорунжего.— Приедет губернатор — не приедет, а бед ному старику — какая-никакая помощь, — сказал Самигулла и, разложив вокруг дома жерди, принялся вбивать колья, заточенные Зекерией.Жилище старика Ахтари стояло в конце аула, на отшибе, слепо уставившись затянутыми брюшиной окошками на заросли крапивы и бурьяна. Когда наладили изгородь, домишко сразу как будто повеселел.— Неплохо бы заодно и крышу подлатать… — сказал Самигулла с удовлетворением оглядев сделанное.— А что, пока не остыли — возьмём да подлатаем, — согласился Зекерия и пошёл запрягать лошадь, чтобы съездить к пруду за полубками.Самигулла взобрался на крышу, начал отдирать жерди, которыми были прижаты полусгнившие полубки. С крыши и увидел возвращающегося откуда-то хозяина дома: старик брёл, опираясь на палку. Совсем состарился Ахтари. Сколько ему лет — он и сам не может сказать. Много! Волосы его поседели давным-давно, белая борода, как клок кудели, свисает по самую грудь. Глазами ослаб, еле видит дорогу, да и ум его теряет ясность, порой заговаривается старик. В молодости, говорят, отличался он бесстрашием, славу имел, но богатства никакого не нажил, прожил всю жизнь в бедности. И сейчас всего добра у него — одна коза да вот этот наполовину ушедший в землю домишко.Подходя к дому, старик заметил на своей крыше человеческий силуэт и поднял крик на всю улицу: решил, что туда забрались мальчишки, разоряют воробьиные гнёзда.— Ах вы, шельмы! Вот я вас! А ну, слезай те, черноликие! Это чьи ж дети разбойничают?..Тут старик наткнулся на изгородь, пошоркал по ней палкой и закричал ещё яростней:— А это чьё баловство? Кто изгородь поста вил? Кто издевается над старым человеком? Покарай вас жестоко аллах!..Услышав крик, вышла из дома старуха, принялась объяснять, что люди пришли помочь им, но то ли Ахтари не слышал её, то ли не мог понять, — он продолжал кричать надтреснутым голосом, воинственно взмахивая палкой:— Каянные! Шайтанья свора! Слезайте, вот я вас!Самигулла попытался растолковать ему с крыши, в чём тут дело.— Бабай, слышишь, бабай! Губернатор так велел, завтра к нам приедет губернатор. Поэтому мы и двор огородили.Однако сообщение о приезде губернатора не успокоило старика, а лишь ещё более разъярило.— Какое дело губернатору до моего двора? Он, что ли, мне дом поставил? Пускай свой двор огораживает!Самигулла с Зекерией всё ж завершили начатое дело. Ахтари-хорунжий долго ещё ворчал и после их ухода.
3 После аульного схода ташбатканские богатеи втайне друг от друга начали готовить угощения для губернатора: в больших бочках поставили бродить медовуху, заквасили кумыс; заранее наметили, какую скотину забить.Староста решил провести репетицию встречи губернатора. По его распоряжению весь аул — мужчины, женщины, молодёжь, вплоть до малых детей — высыпал за околицу. Староста расставил народ в два ряда вдоль дороги, по которой должен был проехать важный гость. Впереди встали баи, затем мужчины среднего достатка, за ними — бедняки, женщины, замыкали шеренги старушня и малолетки.— Вот так, аккурат, и встанете, — наставлял староста. — Когда высокочтимый губернатор подъедет, все радостно улыбайтесь и кричите: «Губернатор — ура!» Слышали?— Слышали, слышали… — отозвались несколько человек.— А ну-ка, попробуйте крикнуть все враз. Ну!..— Губернатор — уря-а-а!— Вот так. Очень хорошо. Однако надо кричать ещё громче. Слышите?— Слышим, слышим!— Высокочтимый губернатор приедет, аккурат, не позже чем завтра или послезавтра.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38