А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Вы чертовски правы, старина, но ни вы, ни я непосредственно людей не убивали. Вы-то уж точно.
- Он что же - уголовник? Это скользкая публика.
- Он не уголовник, он - бывший террорист. Молодость, романтика, студенческие волнения во Франции, потом - Италия, всякие там бригады, громкое убийство миллиардера-революционера... Да-да, бывают и такие. От правосудия он как-то ушел, но от меня уйти невозможно, вы же знаете. Бедняга, мне даже на долю секунды стало его жалко.
- Простите, сэр, но я в это не верю.
- И правильно делаете старина, правильно делаете. Я не пожалел бы даже собственных детей, если бы они у меня были. Конечно, к счастью, я одинок. К счастью для моих не родившихся детей, разумеется.
Руководитель раскатисто рассмеялся. Советник же позволил себе лишь короткий, сухой смешок.
- Вы сегодня в отличном настроении, сэр.
- У вас оно тоже поднимется, когда мы получим гонорар. Таких денег вы в руках до сих пор не держали... Ага, вот и вас зацепило! Я же говорю: у каждого человека есть свое слабое место. Вы любите деньги, нет?
Советник действительно несколько оживился, глаза его заблестели. Впрочем, причиной этого был алкоголь, а не тема беседы.
- Да, я люблю деньги, сэр, - кротко ответил он. - Но согласитесь, они отвечают мне взаимностью. Точнее, нам.
- Поправку принимаю, старина, она вполне уместна. Короче, через несколько дней наш друг улетает в Европу, инструктаж закончен. А уже оттуда, на самых законных основаниях - в Москву... В каком-то смысле эта поездка доставит ему удовольствие. Должна доставить.
- Ради удовольствия едут в более цивилизованные места, сэр.
- Трудно с вами не согласиться, но тут особый случай. Наш друг по крови - славянин. Пусть не стопроцентный, но на три четверти - безусловно. Его предки бежали от большевиков...
- Славянская кровь, как правило, предполагает непредсказуемость, сэр. Чем больше этой крови...
- О боже, старина, избавьте меня от всей этой зауми! Люди отличаются друг от друга оттенком кожи, кровь у всех одного цвета. Впрочем, славяне действительно крайне сентиментальны, потому и удалось заловить на девке нашего друга. В культурных нациях женщинам не придают такого значения, это сугубо декоративный пол...
- Слышали бы вас феминистки, сэр!
- Им это было бы только полезно, старина, только полезно. Впрочем, к черту баб, вернемся к делу. Вы получили информацию, причем даже сверх необходимого объема. Можете теперь прокручивать ваши финансовые комбинации, надеюсь, они будут не менее удачны, чем обычно.
- Думаю, вы правы, сэр, - отозвался Советник. - Информации вполне достаточно, чтобы начать действовать немедленно.
* *
*
Будучи человеком слова, Советник начал действовать тем же вечером, точнее, ночью. Опытный разведчик, кадровый сотрудник Корпуса национальной безопасности ЧССР, давным-давно успешно внедренный в террористическую среду, на сей раз он сознательно нарушил все правила конспирации и воспользовался тем каналом связи, который существовал для единственного случая - провала.
Пока провала не было. Но не было и времени на то, чтобы дожидаться очередного сеанса. Информация должна была уйти в Центр немедленно, а сам он после этого должен был исчезнуть. То есть исчезнуть должен был Советник, а это означало, что десятилетия его кропотливой и сложной работы по проникновению в Организацию можно было считать перечеркнутыми. Он стоял перед выбором: продолжение прежней работы или передача информации чрезвычайной важности. На компромисс времени не было.
"А если я преувеличиваю важность информации? Если все это - застольный треп, или, ещё более вероятно - очередная проверка на лояльность? Сколько я уже их прошел, этих проверок... Нет, не похоже. Слишком серьезные фигуры замешаны. Да и операция в Советском Союзе тоже проводится впервые. Черт с ним, с президентом, пусть в него стреляют, ему, кстати, не привыкать, но не в Москве. Иначе будет катастрофа. Какие там приметы у этого террориста?"
Хуже всего было то, что на сей раз Руководитель подобрал исполнителя лично. Значит, ни по какой, даже самой сверхсекретной картотеке ничего установить не удастся. А для того, чтобы вычислить кого-то давно бездействовавшего, нужны даже не недели - месяцы сверхтщательной и сверхосторожной работы с людьми и документами. Этих месяцев, естественно, не было. Была только чрезвычайно скупая, к тому же непроверенная информация: участник студенческих волнений во Франции в 1968 году, замешан в убийстве итальянского миллиардера в начале семидесятых годов. Журналист, законопослушный гражданин, отличный стрелок. Есть невеста или просто любимая девушка, ставшая заложницей Организации. И - единственная на данный момент зацепка - не просто высокого, а очень высокого роста.
"Тут Руководитель чуть-чуть просчитался. У террориста не должно быть особых примет. Во всяком случае таких, которые нельзя было бы замаскировать. Блондин, брюнет - это все изменяемо, даже глаза теперь "перекрасить" не проблема, были бы под рукой соответствующие контактные линзы. А рост - это серьезно. Вот от этого и нужно отталкиваться, благо искать "клиента" будут среди журналистов, а не в сборной по баскетболу. Второй пункт - знание французского языка. Опять-таки не слишком много людей в мире на нем говорит, большинство предпочитает английский. И третье способ проведения операции. Снайпера не станут использовать для того, чтобы подложить взрывчатку. И оружие он должен везти с собой. А оружие обычно бывает металлическим... Каким образом они надеются проскочить через проверку в аэропорту? Можно, конечно, спрятать пистолет в самолете, вариант обкатанный в бесчисленных случаях попытки угона. Но ведь тут пистолет придется из самолета выносить.
"Значительная примесь славянской крови. Какой именно? По внешнему виду это не определить, а в Европе, тем более в Америке, все славяне - русские, будь он хоть чехом, хоть евреем. Предки бежали от большевиков? Допустим. Это не значит, что их потомок знает русский язык, предки с одинаковым успехом могли быть поляками или украинцами... То есть, кроме роста и профессии, все предположительно. Профессии? Тут можно поставить вопросительный знак: никто не даст гарантии, что этот тип не явится в страну под видом туриста. Хотя такой способ передвижения ограничивает возможность осуществления его миссии, но тем не менее... Тем не менее времени у меня практически нет. Осталось ровно столько, сколько необходимо для действий, а не для аналитических размышлений".
Советник просидел несколько часов, спрессовывая и без того не слишком обширную информацию, которую можно было бы уместить на крышке спичечного коробка. А потом вышел из дома и сел в машину, чтобы добраться до неприметного бара на окраине Нью-Йорка. Никогда и ни при каких обстоятельствах он не смог бы объяснить Руководителю, зачем ему понадобилось тащиться в это захолустье. Впрочем, он и не собирался ничего объяснять. Если информация дойдет по назначению, товарищи в Москве обязаны будут поделиться ею с коллегами из американской Службы безопасности президента, а это в считанные часы станет известно Руководителю. Но выбора все равно не было.
В баре - малолюдном и тем не менее основательно прокуренном, Советник сел к стойке и заказал виски. Достал сигареты и зажигалку, но та никак не хотела срабатывать.
- У вас есть спички? - раздраженно спросил он у бармена, флегматичного негра средних лет. - Есть или нет?
- Прошу вас, сэр, - протянул ему коробок бармен.
Советник прикурил и глубоко затянулся. Потом щелчком переправил спичечный коробок обратно, к подхватившему его на лету бармену. Сценка заняла несколько секунд, никто из немногих ночных посетителей заведения на неё и внимания не обратил.
А между тем передача срочной информации состоялась. Теперь нужно было уходить - не из бара, а вообще. Искать надежное укрытие, связываться с коллегами, выбираться из страны. Оставалось только одно - обрубить все концы, оборвать нити, которые могут навести Руководителя на источник утечки информации. А когда утечка обнаружится, будет уже поздно что-либо предпринимать. И тем более - кого-то допрашивать и наказывать.
Советник не знал, кто конкретно воспользуется его информацией - очень давно не был на Родине. Но верил в то, что из неё не пропадет ни крупицы, коллеги и в Праге, и в Москве сделают все возможное и невозможное, чтобы предотвратить трагедию. Ему же следовало как можно быстрее добраться до дома и завершить начатое - исчезнуть.
Он уже почти доехал до поворота на свою улицу, когда его внезапно ослепили фары встречной автомашины. Секунда - и мчавшийся на немыслимой скорости спортивный автомобиль врезался в "Шевроле" Советника. Грохот, скрежет металла, вспышка невыносимо яркого пламени...
Когда Руководителю на следующий день доложили, что Советник ночью погиб в автокатастрофе, он сначала не поверил своим ушам.
- Черт побери, вчера за ужином он не говорил, что куда-то собирается ехать! На него это вообще не похоже. Правда, мы выпили немного больше, чем обычно, но не настолько же. Выяснили, куда его носило? Покушение исключено?
- Абсолютно, сэр. Чистая случайность. За рулем другой машины сидел какой-то обкурившийся юнец. И потом нужно было знать, что Советник куда-то поедет ночью. А этого никто не мог предположить.
- Квартиру осмотрели? Заметили что-нибудь необычное?
- Совершенно ничего, сэр. Но, судя по всему, Советник не ложился спать. И много курил.
- Он всегда много курил, - мрачно пробормотал Руководитель. Наверняка таскался к девкам, я подозревал, что такой сухарь и аскет должен исподтишка к ним шастать. Вызывал бы на дом, я сам мог бы порекомендовать. Черт, как досадно! Из-за ерунды теряю лучших людей. Позаботьтесь о достойных похоронах. Я лично буду присутствовать. И дайте некролог в газеты, как обычно. Что-то мне это не нравится...
Центр получил информацию о смерти своего резидента значительно позднее. В чешских газетах, в отличие от нью-йоркских, некролога не было. Был издан только внутренний приказ о посмертном присвоении очередного звания и награждении орденом подполковника Ладека, погибшего при исполнении служебных обязанностей. Переданная им информация через несколько часов была переслана из Праги в Москву специальным курьером, которого прямо с аэродрома доставили в "лес". Не в избушку, затаившуюся в глухой чащобе, а в огромное современное здание, высившееся в нескольких сотнях метрах от Кольцевой дороги к юго-западу от Москвы, где спустя какое-то время человек в звании генерал-полковника снял трубку прямого правительственного телефона, в просторечье "вертушки", и соединился с председателем организации, обеспечивающей безопасность первого в мире государства рабочих и крестьян. Организации, чья аббревиатура - КГБ - внушала невольный трепет не только врагам...
Глава вторая
Приказано вычислить
Страх смерти заложен в человеке изначально, как и инстинкт самосохранения. Если этого инстинкта нет, человек готов идти на саморазрушение: тогда - одно из двух: либо у него не все в порядке с психикой, либо им движут какие-то более высокие мотивы, нежели спасение собственной драгоценной жизни. Мужчины могут сколько угодно демонстрировать свою храбрость, но ведь это лишь бравада. Другое дело, что к смерти, например, или к серьезной опасности можно относиться разумно и попытаться её избежать, а можно забиться в угол и дрожать мелкой дрожью.
Да, существует страх за кого-то или что-то, страх за близких или любимых, страх потерять работу, наконец. Но последнее к делу не относится, а первые два присущи любому мужчине, если он мужчина, которому есть за кого бояться. Но тогда он, как это ни парадоксально, менее всего боится за себя.
Есть ещё страх потерять лицо и покрыть себя позором. Для многих это хуже физической смерти. Ведь не случайно же большинство настоящих боевых офицеров всегда предпочитали пулю в висок позору, иногда случавшемуся не по их вине.
На самом деле люди боятся только собственной смерти. Враг, противник для них не "хомо сапиенс", как он сам, а существо с другой галактики, подлежащее уничтожению во имя, ну и так далее. Врагов не жалко, за них не страшно, бывает страшно и очень страшно за себя. А вот ему и за себя страшно не было.
Он несколько раз думал, что не подвержен чувству страха из-за недостаточно развитого воображения, никак не может он представить свой конец - и все тут. Оказалось, - может, причем со всеми страшными подробностями. На войне пахнет не столько порохом, сколько кровью и дерьмом из развороченных тел, и, раз почувствовав этот запах, забыть его уже невозможно.
Нет, ему было страшно. Когда в одной из "интернациональных войн" вражеские истребители атаковали именно тот пятачок, на котором окопалось его подразделение, казалось, что он просто-таки торчит над поверхностью Земли, хотя и старался зарыться в неё как можно глубже, и что его, с позволения сказать, тыл, ровно в два раза превышает по объему весь земной шар, представляя собой идеальную мишень для бомбежки.
Но после отбоя он сам удивлялся таким ощущениям: ну, побомбили, ну, Бог миловал, не попали. На войне, как на войне. И вообще - пуля дура. Тут же вспомнил старый пошловатый анекдот: муж застал жену с хахалем, тот с перепугу выскочил в окно, а окно-то на самом высоком этаже. Летит мужик вниз и переживает: "И зачем я к этой дуре пошел, у неё и ноги кривые, и волосы крашеные и вообще... Все, больше никогда!" Тут полет закончился, мужик приземлился цел и невредим, встал, отряхнулся и говорит:
- Летел всего ничего, а сколько ерунды напридумывал!
Аналогичная ситуация, со смешком подумал он тогда. И на какое-то время забыл. Хотя сны про бомбежку иногда видел и тогда просыпался от собственного крика. Но наяву - нет, не помнил и не боялся.
"Бояться смерти, - утверждал Платон, - это не что иное, как приписывать себе мудрость, которой не обладаешь, то есть возомнить, будто знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто не знает ни того, что такое смерть, ни даже того, не есть ли она для человека величайшее из благ, между тем её боятся, словно знают наверное, что она - величайшее из зол. Но не самое ли позорное невежество - воображать, будто знаешь то, чего не знаешь?"
Страшнее для него было терять боевых товарищей, которые иногда гибли даже не по нелепой случайности, а из-за идиотских приказов сверху. Только что сидели, пили, разговаривали - и вот уже вместо человека цинковый гроб, в котором иногда вообще ничего нет, так как собирать было нечего. "Горячие точки" - не курорт и даже не боевые маневры.
Сколько он их прошел, этих "горячих точек"! Роман бы написать, причем не один, но беда заключалась в том, что он патологически не умел врать так, как это умеют беллетристы. Для дела, по работе - сколько угодно: дезу запустить, состряпать какой-нибудь особенно интересный документ, чтобы сбить со следа сразу всех, собеседнику запудрить мозги так, что тот три дня потом не мог припомнить, о чем, собственно, разговор-то шел. Женщинам, естественно, он врал - ну, это святое.
А вот ни в чем не повинным читателям врать не умел. Разрешили писать правду, дали "добро", так флаг тебе в руки, излагай все, как было, не выдавай свое желаемое за тогдашнее действительное, не раскрашивай живые цветы и не отмечай на карте развивающиеся страны. Там и так места немного осталось.
Поэтому единственным абсолютно правдивым художественным произведением про "это" он считал не повесть и даже не рассказ, а песню одного из таких же боевых офицеров, как он. Там все было именно так, как он видел своими глазами, и, услышав песню один раз, запомнил навсегда, повторяя иногда про себя и поминая ушедших:
"Сегодня луна что-то смотрит так пристально
И кислым вином старый кубок польщен.
Я выпью до дна эту древнюю истину,
Я пью за друзей - за кого же еще?
За те километры, что сотнями меряны,
За пот, что с нас лился подобно ручью,
За драки, где мы не считались с потерями,
Я пью без остатка и снова налью.
Садись за стол со мной, луна,
Садись и пей до дна.
Плевать на все, ведь жизнь одна,
Всего одна.
Налью вина, и мы, луна,
Напьемся допьяна.
Пьем за друзей, так что, луна,
Давай, до дна.
За литры той крови, москитами выпитой,
В болотах вонючих, в дремучих лесах.
За скалы, что чтут наши пальцы разбитые,
За шаг с самолета, туда, в небеса.
За ночь у костра с опаленными нервами,
За сбор по звонку, перелеты в ночи,
.За тех, кто всегда и везде были первыми,
Сегодня мы пьем, просто пьем и молчим.
И пусть для кого-то вы кажетесь странными,
Для очень немногих, а, может, для всех.
Но если вас в тридцать зовут ветеранами,
За это не выпить, естественно, грех".
Повторял потому, что ни его ушедшие друзья, ни он сам иного себе и представить не могли. Только первыми. Во всем. Везде. Зная эту его "слабость", начальство и вызвало сегодня к себе именно его.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29