А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Кстати, вот вам ключи, уберите их куда-нибудь, чтобы не пропали.
Я ключи от него принимаю, а сам думаю: "Как же здорово, что я догадался сумку захватить! Вот бы сейчас этот майор пистолет с патронами нашел - совсем густая каша заварилась бы!"
А майор оглядывается вокруг, одобрительно кивает.
- Здорово, - говорит, - вы поработали! Квартира почти приличный вид приобрела, а то вспомнить страшно, что мы тут увидели!
- Стараемся помаленьку, - отвечаю. - Так, значит, паспорт Васильича не просто так потерялся?
- Выходит, не просто так, - вздыхает майор. - Использовали его для какой-то банковской махинации. Я, честно говоря, не очень понял, какой: из Москвы подробностей не сообщали, да и то, что сообщили, просили не очень разглашать. Видно, не нужно, чтобы преступники раньше срока узнали, что паспорт всплыл и по их следу теперь идут. Так что тут я на вас полагаюсь.
- Я не из болтливых! - заверил я. - Выходит, они по паспорту Васильича какие-то деньги получили?
- По паспорту и доверенности на получение денег, выданной Пигареву Феликсу Васильевичу каким-то крупным предпринимателем. Похоже, они этот паспорт украли, чтобы доверенность у нотариуса оформить, понимаете?
- Значит, - делаю я вывод, - мошенники вместе с этим паспортом должны были подсунуть нотариусу человека немолодого и на Васильича похожего... Так?
- Вроде, так, - соглашается майор.
И тут меня как стукнуло.
- Погодите, - говорю, - доверенность!.. Ведь при Васильиче, врач мне сказал, нотариально заверенная доверенность была... Значит, во-первых, он у нотариуса недавно побывал, а во-вторых... О чем эта доверенность, не знаете?
- Как не знать, - говорит майор. - Я ведь первым делом про неё вспомнил и в больницу позвонил, чтобы эту доверенность достали и мне по телефону прочли все, что в ней написано - и в пользу какого человека она составлена. Но не нотариальная это оказалась доверенность, тут врач ошибся. Она в жилконторе большой печатью заверена - этого достаточно, когда доверенность касается получения не слишком крупных сумм денег. Пигарев оформил доверенность на жену, чтобы она его пенсию могла получать.
- Ну, это понятно, - замечаю я. - У Васильича дел было по горло, вот он и дал доверенность Настасье, чтобы в очередях за пенсией не торчать. Интересно, когда он эту доверенность оформил?
- Два дня назад, - говорит майор. - Видно, отдать не успел. Мы, конечно, ещё спросим Анастасию Петровну, но, в общем, тут дело ясное...
- А вы ещё вообще с ней не говорили? - интересуюсь я.
- Говорили, но мало и осторожно, насколько врачи позволили. К сожалению, ничего мы толком не узнали. Преступники были в этих масках, наподобие черных чулков. Ни одна из пострадавших их описать не сумела.
- Даже какого они склада - ну, высокие, или низкие, толстые или худые? - спрашиваю?
- Даже этого сообщить не могли. Эти гады ворвались так неожиданно, и женщины были так напуганы, что все четверо им показались гигантскими. Ну, может, двое повыше, а двое пониже, вот все, что они сообщить смогли...
- Четверо? - удивился я. - Но ведь этих, братьев Сизовых, трое!..
- Вы тоже на них думаете? - майор весь оживился сразу. - Почему?
- Да видел я... То есть, можно сказать, был свидетелем, как они буквально за два часа до всей беды Васильичу на рынке угрожали. А что этих подонков братьями Сизовыми зовут, так об этом мне потом рассказали.
- Интересно... - вот этак задумчиво протянул майор. - Вы не можете рассказать подробнее, чему свидетелем были?
Ну, я и рассказываю ему в подробностях про сцену на рынке. Майор слушает внимательно, иногда что-то спрашивает, уточняет.
- Понятно, - говорит. - Скажите, а вы не заметили - или, может, вы слышали от кого-нибудь - никто от Сизовых не требовал в последние дни властью на рынке поделиться?
- Вроде, нет... - отвечаю. - Это вы по поводу того, что одного из братьев пристрелили?
- Вот именно. Уже знаете об этом?
- Кто ж не знает... Значит, по-вашему, это война между бандюгами началась?
- Скорей всего, - говорит майор. - Хотя не исключаю и другого. Услышав, как с Пигаревым обошлись, все торговцы насмерть перепугались. Ведь Сизовы совсем озвереть должны были, чтобы на такое пойти - а значит, и никто другой от их зверств не застрахован, при малейшем непослушании. Так? Вот кто-то из торговцев, у которого был нелегальный пистолет, и решил с перепугу от братьев избавиться. Следил за ними, подстерег момент - и хлопнул одного из них.
- Ну, - говорю, - тут надо смотреть, как выстрел был произведен. Почти всегда можно сказать, поднаторел человек в обращении с оружием, или у него случайно хороший выстрел получился...
- Соображаете, - улыбается майор. - Вы ведь тоже из офицеров?
- Да, - говорю. - Мы с Васильичем немало вместе прослужили.
- Очень хорошо, - говорит майор. - Тогда, если не возражаете, я кое-какие ваши показания запротоколирую. Здесь, на месте, чтобы в милицию вас не таскать.
И достает листки протокола допроса и ручку шариковую. Я ему все мои данные диктую, имя, фамилия, отчество, адрес прописки, возраст, занятия... Вот так я первый раз в официальные документы по этому делу попал. Потом он принимается всякие вопросы мне задавать. И как давно я Васильича знаю, и не было ли у него других врагов, кроме тех, которые ему на рынке угрожали, и не припомню ли я, может, он жаловался, что паспорт у него пропал - если да, то когда это было. Ну, и так далее. Я как могу, отвечаю, но в большинстве своем ответы отрицательными выходят - нет, не помню, не знаю...
- А насчет паспорта вы бы у жены с дочкой спросили, - говорю я. - Если кому-то знать точнее, так ведь только им...
- Завтра обязательно спрошу, - кивает майор. - Я информацию из Москвы только что получил, когда к вам уже собирался, в больнице с утречка побывав. Да ещё на мне это расследование убийства Олега Сизова висит...
- А что сами братья думают?
- Так они и согласятся показания давать! Вчера, на месте, рассказали, что стояли и трепались, брата в дорогу провожали, и вдруг раз - и он мертвый падает! А сегодня их вообще не видно. Похоже, в своем доме на окраине закрылись - он у них чуть ли не крепость - и носа на улицу не высовывают!
- Интересно, что это за четвертый подонок, который мог вместе с ними быть? - говорю я.
- Да кто угодно, мало ли у них дружков, - отвечает майор. - Если, конечно, это они были. Что, в нашем городе швали мало? На самом деле, что угодно могло произойти... Мы лишь о том говорить можем, что против братьев Сизовых самые весомые подозрения имеются. И не видел их никто во время налета в других местах города, где они обычно болтаются...
- А они что говорят?
- Ничего. То есть, когда вчера их и об этом спросили, они ответили, что как раз в это время они дома были, обедали. Пойди, проверь. Может, сейчас, когда одного из них кокнули, станут малость податливей - ведь лучше быть живым в тюряге, чем мертвым на свободе! Но мы и другие версии отрабатываем, кроме братьев Сизовых... Кстати, куда вы вчера с Феликсом Васильевичем ездили, на его машине?
Вот он, этот вопрос, которого я ждал с такой опаской. В самом деле, как правдоподобно объяснить, с чего вдруг мы с Васильичем сорвались в рабочее время куда-то за город? Ведь правду не скажешь...
- Да так, прокатились, - говорю. - Васильич кой-чего присмотреть хотел...
- Только мед или что-нибудь еще? - спрашивает.
Я чуть не подпрыгнул от радости. Это значит, что либо в багажнике банка деревенского меду имеется, либо Васильич упоминал кому-то, что за медом прокатиться хочет...
- Вроде, только мед... - осторожно говорю я. - Не упомню другого. Ведь Васильич всем занимался, а я его ждал, только разок и вышел из машины, постоял около, кости размять...
- А куда именно вы ездили, показать сможете?
- Я не очень за дорогой следил, - отвечаю. - Но, думаю, дом узнаю, возле которого мы останавливались. Да и направление покажу, в котором мы двигались... - это, думаю, меня ни к чему не обязывает. Если и впрямь попросят показать, я их потаскаю немного по окрестностям, да и скажу потом, что заблудился, потому как дорогу почти не запомнил...
- Ну, это, наверно, ни к чему, - говорит майор. - Если понадобится, мы, конечно, к вам обратимся, однако вряд ли это нам нужно будет.
И тут я, можно сказать, ва-банк сыграл.
- А что ж это, вы, - говорю, - товарищ майор, банку с медом из багажника не достали? Неровен час, пропадет. Да и мне, вы видите, спускаться и подниматься по лестницам не очень сподручно, тем более с тяжестью в руках...
- Извините, - говорит майор, - не подумал. Ключи вам занес, а вот про мед не сообразил - вроде как, вообразилось мне, что лучше ничего из машины не брать без ведома хозяев.
"Ой, хитришь, майор! - думаю; а у самого сердце от радости такие кульбиты совершает, что даже страшно. - Ты меня прощупать слегка решил. Если б я про мед ничего не знал - ты бы медведем на меня насел, где мы были и что делали!"
Но, как видите, все обошлось, и даже замечательно сложилось. Конечно, если б я с этим медом в багажнике пальцем в небо попал, я бы выкрутился мало ли что могло почудиться старику? Но все равно нехорошая тень осталась бы. А так я одним махом все сомнения прихлопнул, которые у майора возникать могли.
- Но я сейчас вам его и принесу, - говорит майор. - Давайте ключи. Вроде, разговор у нас состоялся и спрашивать больше не о чем.
- Ну, - говорю, - если что ещё сейчас припомните, то спрашивайте.
Приволок майор трехлитровую банку меда из багажника, поставил на стол в кухне, ключи от машины опять вернул, спрашивает напоследок:
- Не тоскливо вам здесь? Не страшновато?
- Да нет, - отвечаю. - Мне тосковать и бояться некогда, дел в квартире полно. А как устану под вечер - так стакашку водки и на боковую. Много ли старику надо. Вчера, вон, грамм триста всего выпил, чтобы, как это называется, стресс снять - так отключился прямо в кресле перед телевизором, новостей не доглядев, и сегодня с утра в голове нехорошо ныло... Стар стал, слаб, такие-то дела, товарищ майор... Кстати, не скажете, завтра можно навестить Настасью и Валентину, или нет еще?
- Наверно, можно, - говорит майор. - Знаете, что? Вы моего звонка дождитесь. Я в больнице побываю, поговорю с ними, узнаю, чего им надо, и перезвоню вам - может, они захотят, чтобы вы какие-нибудь вещички им принесли.
На том мы и распрощались.
Как майор ушел, я стал к моему походу готовиться. На полочке в кухне была всякая справочная литература: кулинарная книга, ремонт машины, ремонт мебели, определитель грибов с рецептами их засолки и консервирования... Среди них, я помнил, должен быть и путеводитель по городу, с картой, отпечатанный лет пятнадцать назад, в честь какого-то городского юбилея или события - но ведь это в больших городах за пятнадцать лет все невесть как поменяться может, а в этих маленьких как было, так оно и есть.
Достаю я, значит, карту, разглядываю ее... Вот, значит, село Плес. Действительно, сливается с городом, можно сказать, как идет улица Энгельса, так сразу в главную улицу села она и переходит. А дом братьев Сизовых, значит, один вот из этих. Прикинул я по масштабу, сколько времени мне потребуется, чтобы от моей юго-восточной окраины, где все эти кварталы пятиэтажек стоят, в одной из которых и я сейчас сижу, добраться до окраины братьев Сизовых, до этого выступа, на юг нацеленного. Получилось, что не больше часа, даже если буду как черепаха тащиться и передышки брать. А я все-таки получше хожу, чем перед майором изображал, и расстояния для меня не проблема. Выйти мне надо, думаю, после девяти. Есть время чуть-чуть передохнуть.
Окинул я взглядом сделанное - вроде, солидно поработал - и на полчасика прилег на диван. Не сказать, что уснул - скорее, так, подремал, расслабился. После разговора с майором мне стало ясно, что меня в последнюю очередь станут подозревать, если я сам глупостей не наделаю - вот я и думал о том, как бы не наделать глупостей.
Встал я потом, телевизор включил, и под телевизор сделал себе приспособления, чтобы перемещаться по нетоптаному снегу, явных своих следов не оставляя. Тем более, подумалось мне, если Сизовы до сих пор не удосужились этим домом пьянчуг заняться, что они, значит, под себя откупили, то наверняка вокруг дома снега по колено, и мне мои устройства, навроде снегоступов, тем более пригодятся, чтобы в этом снегу не завязнуть. Я, значит, взял две широкие недлинные дощечки, что в обрезках дерева лежали рядом с инструментами, в том же шкафу, гвоздики вбил, на гвоздики веревки повязал, чтобы, значит, эти дощечки на ноги можно было надевать, навроде пляжных шлепок. Вроде, неплохо получилось. Каждая дощечка размером тридцать на сорок и толщиной в сантиметр - ну, может, чуть поболее - как раз, чтобы снег мой вес выдержал, даже рыхлый снег. И в старенький рюкзачок Васильича эти снегоступы убираются замечательно - я проверил.
Собрался я и вышел из дому, новости чуть-чуть посмотрев. Мороз, надо сказать, все крепчал и крепчал - такое было ощущение, что за минус тридцать перевалило - и на улицах никого. Ну, мне оно и лучше, а утеплился я основательно. И двигаешься бодрей. Я, конечно, побаивался, каково мне будет сидеть, если ждать придется, но ничего, авось, обойдусь, я привычный.
Подстегиваемый морозцем, я чуть не в полчаса уложился. Ну, минут в сорок точно. Я по карте определил, какими улицами мне надо двигаться, чтобы почти все углы и расстояния срезать, и на улицу Энгельса вышел уже ближе к её концу, где вдали, метрах в пятидесяти, полоска снега и потом хмурые такие очертания изб села Плес виднелись.
Дом братьев Сизовых я определил тут же. Другой такой высокий и глухой забор было поискать. И рядом - темный дом стоит, с забором где покосившимся, где повалившимся, с окнами побитыми и кое-как заколоченными. Ну, точно, тот самый дом, до которого у Сизовых "руки не доходят".
Я вынул из рюкзачка снегоступы, надел на ноги, пошел к этому дому. Шлось мне в них замечательно. Оглянулся - ровные прямоугольные отпечатки в снегу, ни за что не скажешь, хромой шел или нет, молодой или старый. Правда, тот снегоступ, который был на хромую ногу надет, наружным краем чуть глубже в снег вдавливался, чем внутренним, но это можно и на неровности снега списать, и вообще - мне это заметно, потому что я знаю, что я должен выглядывать, а никто другой ведь в жизни этого крохотного перекоса не различит!
Подошел я к дому, стал искать, где залезть. Потом оказалось, что сарай при доме не заперт, а в сарае дверка напрямую в дом имеется, и тоже не заперта, в отличие от главной. Я так понял, в этом сарае когда-то коровник был.
Зашел я в дом, снял снегоступы, убрал в рюкзак. Стал искать местечко, из которого дом Сизовых увидеть можно. Но все окна на глухой забор глядят. Походил я, походил, потом смотрю - лесенка на чердак ведет. Я вскарабкался по ней, да что толку? Чердачное окно в сторону улицы глядит, а мне ведь вбок, на соседний дом, смотреть нужно. Отполз я в нужную сторону, стал крышу пробовать. Крыша, смотрю, лишь старым шифером покрыта, в нем аж щели зияют. Небось, в дождливую погоду течет эта крыша, хуже некуда, хоть лоханки в доме подставляй. Оно и понятно, если пьян здесь невесть сколько лет жила... Я какую-то ржавую железяку подобрал среди хлама, вставил в ближайшую такую щель, дернул - лист шифера треснул и вбок отъехал, наискось на одном гвозде повис. Как раз достаточное пространство открылось, чтобы я мог выглянуть и увидеть дом Сизовых как на ладони. А что треск пошел - так в мороз всегда потрескивает. Все, в чем сырость застоялась, рвет...
Мне в тот момент не до того оказалось, чтобы размышлять, слышит меня кто или нет. Я как выглянул - так и ахнул! Забор для меня уже не препятствие к видимости, и, значит, ближнее ко мне окно в доме Сизовых горит, ничем не занавешенное, и там два оставшихся в живых брата сидят, и с ними ещё двое, мне не знакомых. Сидят, беседуют, причем довольно бурно беседуют, насколько я мог судить, не согласны они в чем-то. Я пистолет вытаскиваю, беру всю компанию на прицел, только соображаю, по кому из братьев стрелять. Потом, думаю, нет, погодить надо. Я, думаю, с такого расстояния не промахнусь, но ведь мне с чердака спуститься надо и уйти, чтобы меня не поймали. Вот о том, что мне ведь уходить придется, я как-то прежде не сообразил. Эх, говорю себе, голова садовая, был бы ты помоложе первым делом путь отхода себе рассчитал бы.
А мороз пробирает - сил нет, ядрить его душу в черт! Нос немеет, губы немеют, и холодный металл пистолета аж сквозь рукавицу холодом жжет, пальцы сводит. Но я терплю, смотрю, как они там между собой отношения выясняют. Вроде, не то, чтобы со злостью ругаются, а именно не согласны, договориться не могут. Я этих двоих, которых раньше не видел, стараюсь запомнить получше. Знать бы, кто они такие, и где обитают. Потому как, чувствую, с ними мне тоже разбираться придется. Один из них вполне мог быть четвертым налетчиком.
Вид у гостей посолидней, чем у братьев, и рожи поразумнее. Но, впрочем, видно, что все они - одна шайка-лейка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38