А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И макароны с тушёнкой, и большой салат, и, к чаю, варенье и мёд… Плетёная корзинка с бутербродами и термосом была уже собрана и ждала нас в углу кухни.
Я обратил внимание, что за ужином Фантик посматривала на Ваньку с лёгкой обидой и разговаривала с ним не очень охотно. Видно, он достал её своим выпендриванием. Ничего, подумал я, на реке все быстро развеется и пройдёт.
— Так вот, братья и сёстры мои! — провозгласил отец Валентин, отхлёбывая чаю. — Решил я всё-таки вернуться на берег, чтобы не оставлять без присмотра своих духовных чад…
— Как же так, отец Валентин? — воспротивилась мама. — Мы вам уже и комнату готовим…
— Ничего не поделаешь! — вздохнул отец Валентин. — Я понимаю, что без меня жизнь сразу покажется вам тусклее и скучнее, но… — он приосанился и поднял руку, как оперный певец. — «Как некий херувим, Он несколько занёс к нам песен райских, Чтоб, возмутив бескрылое желанье В нас, чадах праха, снова улететь…» — и он широко взмахнул руками. — «Так улетай же! Чем скорей, тем лучше!» Но не надейтесь, я ещё не раз и не два порхну мимо вас дивной райской птицей, чтобы вы время от времени с завистливой тоской следили за моим полётом, запрокинув головы и разинув рты…
Отец смеялся от души. Видно, он давно привык к манере общения отца Валентина — ещё с той поры, надо понимать, когда отец Валентин не был священником, а заведовал рыбным хозяйством.
— Я перевезу тебя на тот берег, — предложил он. — Ведь, боюсь, через озеро ты на крыльях не перелетишь, хоть ты и райская птица.
— Не стоит беспокоиться, — ответил отец Валентин. — Насколько понимаю, Гришка-вор может сделать двухминутный крюк к пристани, чтобы меня высадить.
— Вот ещё! — возмутился отец. — Так я и сброшу старого друга на Гришку! Да у него и лодка может быть перегружена. И потом, Гришка причалит через пятнадцать минут, а я надеялся, мы посидим ещё хотя бы часок-другой.
— Уговорил! — отец Валентин поднял руки ладонями кверху. — Ты же знаешь, какой я податливый. Для друзей на всё готов!..
Отец опять рассмеялся — и поглядел на часы.
— Что ж, пойдём, проводим наших доблестных рыбаков. Я думаю, Гришкина лодка уже на подходе.
И мы все, включая Топу, отправились на берег. Когда мы выходили из дому, нагруженные рыболовными принадлежностями, снедью и запасными свитерами, отец Валентин незаметно подмигнул мне.
— Да, чуть не забыл! — вдруг спохватился он. — Я ж специально для этого плавания приготовил… — и он извлёк откуда-то из-под рясы фуражку типа капитанской, с золочёным гербом, и торжественно водрузил её себе на голову.
— Ну, как я вам? — осведомился он. — По-моему, в этой фуражке я полностью соответствую местности!
Тут послышалось тарахтение мотора — шла Гришкина лодка. Через минуту она причалила, мы быстро загрузились в неё и поплыли, махая всем руками. Отец Валентин сделал благословляющий жест, заметный только нам — аккуратный такой, ну, как в конце французского фильма «Три мушкетёра» кардинал Ришелье незаметно благословляет Атоса, Портоса, Д'Артаньяна и Арамиса, когда они проезжают прочь и уже этого не видят…
Вот так отец Валентин и провожал нас — в рясе и капитанской фуражке, кисть правой руки приподнята в благословляющем жесте.
Глава ПЯТАЯ. ТАИНСТВЕННАЯ НАХОДКА
Прямо не знаю, как мне рассказывать о рыбалке! Если шаг за шагом — вот отплыли, вот приплыли, вот на берегу разложились и так далее — то улетучивается что-то самое главное. А если описывать это главное, то вообще завязнешь, потому что главного получается слишком много. И как мотор ровно бурчит, а над водой уже туманом тянет, лёгким и слабым, рваненьким таким, и ощущение от этого тумана, будто сумерки наступают быстрее, чем на самом деле; и как берега мимо проходят, ближний и дальний, деревья будто застыли, и лишь доносятся сквозь них загадочные шорохи и звуки; и как мотор смолкает, когда подходим поближе, и теперь слышен ровный скрип уключин и такой же ровный плеск весел, а комары, все больше наглея, начинают звенеть вокруг просто ужас, выискивая любое незащищённое место, чтобы накинуться и укусить — хорошо, мама дала нам с собой лосьон от комаров; и как сначала забрасываются сети, а потом мы причаливаем, и расчехляем удочки, и я показываю Фантику, где лучше всего будет ночной клёв — это надо пройти по валунам, торчащим из воды, и забрасывать удочку с последнего из них, где уже глубина — а Ванька всё-таки ставит свои донные удочки, а потом направляется чуть вверх по Удолице, до ручейка, который является её притоком: ручеёк уже не входит в территорию заповедника, а Ванька почему-то уверен, что если где и клюнет щука, то только там, и мы видим, как мелькает в темноте между деревьев Ванькин фонарик, и слышим, как Ванька чертыхается, споткнувшись об очередную корягу; и как Гришка с напарником — Петром Антонычем, который говорит, что его можно называть просто «Петя», даже не «дядя Петя» — раскладывают костерок на берегу и травят всякие интересные истории, выжидая, когда можно будет пойти выбирать сети; и как продрогшая Фантик возвращается к костру, и мы её отпариваем горячим чаем, и все впятером уничтожаем запакованные нам бутерброды, а Фантик забирается в спальный мешок и, услышав, что с рассветом, после того, как выберут сети, Гришка попытается прогуляться в одно местечко, где иногда ходит форель, и закинуть удочки, просит обязательно её разбудить, потому что она тоже хочет наловить форелей; и как мы прислушиваемся и приглядываемся к лесу, и в какой-то момент принимаем Ванькин фонарик за блуждающий огонёк; и как глаза слипаются — и вдруг пробуждаешься, вздрогнув, когда небо начинает сереть, и быстренько подбрасываешь несколько крупных сучьев в догорающий костёр, сухие сучья сразу занимаются, и тебя обдаёт волной жара, а воздух над разгоревшимся костром такой зыбкий и дрожащий, такие отсветы и переливы бывают в стекле, когда его быстро наклоняешь то туда, то сюда… — словом, это все важно, и ещё тысяча других вещей, перечислять которые было бы слишком долго. Это целая повесть получится из такого перечисления.
Поэтому начну лучше с самого утра, с того момента, когда нам крупно повезло: с первым рассветом нам удалось выловить четыре небольших форели, причём одна клюнула у Фантика, и Фантик пришла в абсолютный восторг.
Гришка и Петя взялись быстро их засолить. Выпотрошив серебристых рыбин и сделав надрезы у них на коже, они натёрли форелей крупной солью и, переложив крапивой, пристроили между плоских камней, сверху положив не очень тяжёлые, поровней и потоньше по форме, чтобы гнёт был «деликатным», как выразился Гришка.
— Часа через два будет готово! — оповестил он. — Малосольная форель — это такое лакомство, какого ни в одном ресторане не отведаешь, потому что настоящий вкус у неё лишь тогда, когда её засолишь совсем свежей, только выловленной! И это, считайте, вам повезло! Сами знаете, форель обычно ходит севернее, и в наши места забредает нечасто! Наверно, она ради вас расстаралась — в честь твоего приезда, Фантик, прежде всего!
Фантик закраснелась от смущения и удовольствия. Ну да, всегда приятно, когда ради тебя происходит что-то необычайное, да ещё другие с этим соглашаются и говорят вслух.
— А пока она засолится, не мешало бы сети проведать, — сказал Петя. — Самое время…
Мы проверили сети и выбрали довольно неплохой улов: штук по пятнадцать леща и чухоня, несколько щучонков и даже небольшого сома. Приблизительно через час мы вернулись на прежнее место, и Гришка с Петей взялись сразу закоптить часть рыбы — соорудили над костром коптильную решётку, приволокли молодых веточек и листьев ольхи и принялись разбирать улов. Скоро запахло ольховым дымком, и Гришка повернулся к нам:
— Тут часа на полтора возни. Сома мы сразу зажарим — отличный горячий завтрак получится! А вы можете позакидывать удочки вдоль берега, если хотите.
— Я, пожалуй, пойду проверю наконец свои донные удочки, — сказал Ванька.
Фантик потянула меня за рукав.
— Ты ещё обещал показать мне то место, где археологи находили всякие древние предметы!
— Это совсем неподалёку! — откликнулся услышавший Петя. — Поднимешься по реке буквально метров сто, увидишь спускающийся к Удолице овражек — её старое русло. Вот по этому овражку и надо идти. Может, и сама что-нибудь найдёшь — я гляжу, ты везучая.
— Да я тебя провожу! — сказал я. — Только надо поглядеть, не понадобится ли Ваньке помощь. Эти донные удочки жутко коварные. Чуть не так начнёшь их выбирать — обязательно цепляются за какую-нибудь пакость на дне.
И точно. Ванька выбрал уже две донные удочки — одна оказалась пустой, на вторую попался сомёнок сантиметров в сорок длиной (с головой и хвостом считая), и Ваньку так раздуло от гордости, что я испугался, как бы он не лопнул — а третья прочно зацепилась за что-то, и, как Ванька ни водил её туда и сюда, ни пробовал теребить и подсекать, чтобы не порвать леску, ничего у него не получалось.
— Брось ты её! — сказал я. — Дёрни разок и, если леска оборвётся, то так тому и быть!
— Ни за что! — ответил Ванька. — Ты, что ли, купишь мне новую удочку?
— Но ведь мы тебя предупреждали…
— Ага!.. И ещё уверяли, что я ничегошеньки не поймаю! А этот сомище — это, по-твоему, ничегошеньки?
Я не стал возражать Ваньке, что назвать эту рыбку «сомище» трудно даже при самой буйной фантазии. Ничего хорошего из этого бы всё равно не вышло.
— Давай попробуем потянуть вместе, — предложил я.
— А если оборвётся?
— Леска прочная, оборваться не должна.
— А если всё-таки?..
— «Если бы да кабы, то во рту росли б грибы»! — рассердился я. — Если оборвётся, я нырну и найду обрывок лески с крючком.
Ванька ехидно прищурился.
— Ну, смотри! Вообще, тебе стоило бы мокнуться — остынешь и перестанешь кипятиться как чайник.
Мы вместе взялись за леску и стали тянуть. К нашей радости, леска стала подаваться, и мы почувствовали, как тянем со дна что-то тяжёлое.
— Это сом! — задохнулся Ванька. — Огромный сом!
— Если бы это был сом, он бы сопротивлялся, — с натугой процедил я сквозь зубы. — Скорей, какая-нибудь коряга…
Фантик подошла к самому краю огромного валуна, на котором мы стояли, и заглянула в воду.
— Там что-то колышется, — сообщила она. — Что-то большое и тёмное… Ой, оно все ближе и ближе к поверхности…
— Сом?.. — жадно спросил Ванька.
— Нет, — ответила Фантик. — Оно какое-то ровное… Не похоже ни на сома, ни на корягу.
Мы потянули ещё немного, и Фантик заорала:
— Идёт! Показалась! Это что-то!..
И тут леска оборвалась.
— Чтоб тебя! — в сердцах выругался Ванька. — Я ведь говорил! Теперь ныряй!
— А может не стоит? — испугалась Фантик.
— Может, и не стоит, а надо, — хмуро ответил я, расстёгивая рубашку. Свитера, несмотря на холодное утро, мы скинули уже давно: ведь мы так усердно тянули сети, волокли рыбу, а потом возились у костра, что нам стало жарко, и в свитерах мы бы вообще запарились. — Только нырять с валунов я не буду. Мало ли что там, под водой. А это, то, что ты видела, на что это было похоже?
— На какую-то мебель, — ответила Фантик. — Вроде угла старого стола или зеркала.
— Совсем интересно, — пробурчал я, переходя на берег. Но мне и впрямь становилось любопытно, что ж это такое странное подцепил Ванька, и, наверно, я теперь больше притворялся, что мне не хочется нырять, чем на самом деле не хотел.
Я разделся на берегу, по мягкому песочку вошёл в воду и проплыл метров десять до дальнего валуна, последнего в цепочке огромных камней, тянувшихся в воду. С этого валуна Ванька и забрасывал свои удочки. Здесь не должно было быть особенно глубоко, но всё-таки дна под ногами я не чувствовал. Набрав полные лёгкие воздуха, я осторожно нырнул. В незнакомой воде всегда надо быть осторожным. Сам я отделался за все годы лишь распоротой ногой, а ведь несколько наших знакомых мальчишек расшибали головы о всякую дрянь, торчащую на дне, и потом долго валялись в больнице. Хорошо, их вовремя вытаскивали, и никто из них не захлебнулся насмерть. А ведь ещё бывает, что вода искажает расстояние до дна. Кажется, что метра два, а на самом деле всего-то полметра. Прыгаешь ласточкой — и врезаешься головой в дно. Один наш приятель получил так сотрясение мозга.
Словом, я, выросший возле достаточно большой воды, знал, что с ней шутки плохи, поэтому никогда не рисковал зря.
Глубина была не очень большая, и вода — вполне прозрачная. Если бы мы ещё не замутили её, пытаясь вытащить штуковину, зацепленную крючком, то было бы совсем хорошо. Но и в чуть мутноватой воде у самого дна я различил то, что нам было надо. Это была большая рама, резная и красивая: то ли от зеркала, то ли от картины. Меня удивило, что эта рама не всплывает. Мало того, что тянуть её было трудно, так она ещё и назад ушла, едва леска оборвалась! А ведь она деревянная. Я знал, что в воде тонет дуб, особенно старый, но рама, по фактуре, была непохожа на дубовую (а в сортах древесины я разбирался неплохо — мы ведь немало плотничали и столярничали).
Я подёргал раму. Так и есть — к ней толстой верёвкой было привязано что-то тяжёлое. Перебрав верёвку в руках, я наткнулся на большую ржавую железяку.
Развязать под водой намокшие узлы было просто невозможно. Я вынырнул, чтобы набрать воздуха, и уцепился за край валуна.
— Ну, что? — надо мной свешивались головы Ваньки и Фантика.
— Сейчас… — ответил я. — Ванька, у тебя твой перочинный нож при себе?
— Как всегда!
— Давай сюда!
Забрав у Ваньки его складной нож, я опять нырнул. Перерезать верёвку оказалось делом плёвым, и рама сразу начала всплывать сама, мне надо было лишь подталкивать её, чтобы она всплыла у самого валуна и Ваньке с Фантиком было удобно схватить её и вытащить. На одной из сторон я разглядел Ванькин обрывок лески, с крючком и донным грузилом.
Вынырнув, я постарался поставить раму вертикально, чтобы моему братцу и Фантику было легче её ухватить.
— Держите!
Они вытащили раму на валун, я выбрался следом — и мне сразу стало жутко холодно.
— Все! — сказал я. — Я бегу к костру и напяливаю свитер. Заберите мою одежду на берегу.
И помчался со всех ног — так быстро, что раза два чуть не навернулся на скользких валунах.
Гришка и Петя, сидевшие у костерка и следившие за тем, как запекается сом и как коптится другая рыба, широко открыли глаза, меня увидев.
— Ничего особенного! — я весело махнул им рукой. — Нырял за оборвавшейся леской. И мы такое вместе с леской из воды вытащили… сейчас увидите!
Я заплясал у костра, поближе к жарким углям, на ходу извлекая свитер из рюкзака и натягивая его на голое тело — свитер, связанный из шерсти Топы, был довольно кусачим, но, по холоду, покалывание жёстких волосков было даже приятным. А тут подоспели и Ванька с Фантиком, волоча раму и мою одежду.
— Ух ты! — Петя приподнялся. — Вот это и вправду штуковина!
Рама была размером приблизительно метр на полтора, не очень широкая, но вся покрытая красивой резьбой, венчал которую голубок в середине её верхней планки. Гришка тоже её оглядел — и, в отличие от Пети, особого восторга не выразил.
— Совсем недавно утопили. Вон, дерево не успело толком влагой пропитаться, и краска даже не думает шелушиться, — хмуро проворчал он. — Вид такой, как будто кинули в воду буквально несколько часов назад. И этот обрывок верёвки… Её, что, пришлось отрезать от какого-то груза?
— От огромной кривой железяки, — сообщил я.
Гришка ещё раз осмотрел раму и покачал головой.
— И что вы с ней собираетесь делать?
— Как что? — сказал Ванька. — Заберём с собой!
Гришка совсем помрачнел.
— На вашем месте, я бы не стал этого делать.
— Почему? — буквально в один голос спросили мы.
— Потому что тут дело нечисто, — ответил Гришка. — Уж вы мне поверьте, я-то знаю. Тут не обошлось без криминала, точно вам говорю. Знаете, что это за рама?
— От чего-то старинного? — предположил я.
— Не просто от старинного. В такие рамы в деревнях оправляли наборы семейных икон. Ну, когда хотели, чтобы иконы были все вместе. Вон, видите, и голубок наверху — символ Святого Духа. Все точно… Выходит, кто-то вынул из этой рамы иконы, чтобы сложить их стопочкой и убрать — ну, скажем, в рюкзачок. Чтобы перевозить было удобней, понимаете? А если б он заимел эти иконы честным путём, то на кой ляд ему прятать раму от них? Тщательно топить, привязывая груз, после того, как иконы из неё вынуты? А? Выходит, эта рама является уликой — она очень узнаваемая, и вора опознать по ней проще простого! Теперь представьте, что владелец икон вдруг увидит у вас эту раму? Ну, скажем, мы пересечемся с ним, когда будем плыть назад, а он будет ехать на катерке в милицию или из милиции? Что он подумает? А?
— Да неужели он вообразит, будто мы попёрли его иконы! — возмутился Ванька.
— Допустим, на вас он грешить не будет, а вот на меня очень даже может, учитывая моё прошлое, — покачал головой Гришка. — Подумайте только! Плывёт Гришка-вор и везёт на своей лодке украденную раму, из которой уже вынуты украденные иконы!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13