А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— говорю я. — Вот принесёшь икону, тогда и поговорим.» — «Да как-то, — в затылке чешет, — без авансика несподручно будет. А я тебе… Ну, хочешь, я тебе этот оклад в залог оставлю?» Я прикинул, что, если готов оставить оклад в ответный залог, то, конечно, вернётся…
У Генриха Петровича при этом рассказе опять руки начали дрожать и лицо изменилось. Я сижу, киваю с серьёзным видом, а мне смеяться хочется, потому что я уже представляю, чем дело кончилось. Но, сдержав щекочущее горло хихиканье, недостойное лазутчика в стане врага, я спрашиваю:
— И сколько вы ему дали?
— Шестьдесят рублей, — отвечает Генрих Петрович.
— Это сколько бутылок самогона выходит, по здешним ценам? — вопрошаю я.
— Пять, — горестно отвечает Генрих Петрович.
— То есть, этот пьянчуга, можно считать, ушёл с пятью бутылками самогона? Конечно, вы его теперь долго будете ждать!
— Сам понимаю… Теперь понимаю, — говорит Генрих Петрович. — Надо было дожать его, а так… Ну, скажем, оклад стоит этих денег, и даже больше, но волочь в Москву огромный громоздкий пустой оклад, без иконы, на которую надеялся… Жутко обидно, лучше оставить его в номере гостиницы, и вся недолга! И до сих пор в толк не могу взять: действительно ли эта икона существует, а пьянчуга не появляется, потому что я, отвалив ему такие деньги, в запой его сорвал, из которого он только месяца через два выйдет, или он меня надул? Ну, понимаете, увидел мою реакцию и начал, как говорят «лепить горбатого», поняв, что можно и деньги с меня содрать, и икону при себе оставить, чтобы потом её кому другому толкнуть. А оклад без иконы — он же никаким скупщикам, бывающим в здешних краях, не нужен, так что он ничего не потерял!
— Словом, — говорю, — имеется подозрение, что вас «кинули» как раз на тот манер, на который кидали своих жертв мошенники — изготовители «адописных» икон?
— Приблизительно так, — вмешивается в разговор Кирилл. — И ведь самое обидное, что в таких местах достаточно малейшему слушку пойти, что «мошну» можно кинуть — всякий завалящий мужичонка, будет стараться надуть, только ухо держи востро! И ещё начнутся обиды, что надуть не получилось!.. В общем, эти два дня мы колесили по городу и окрестностям, пытаясь найти этого хмырька с иконой, и понять, есть правда в его рассказе или нет. Но так нигде и не нашли. И теперь не знаем, что делать. Срок нашего пребывания подходит к концу, иконы поплоше мы для театра собрали — но, если история этого пьянчужки правдива, то нам просто нельзя уезжать!..
— Так вот оно вам и наказание за то, что иконы хотите вынести на «арену игрищ»! — говорю я, тем суровей, чем больше меня веселит вся эта ситуация. — Теперь до конца дней своих будете мучаться, что, возможно, у вас перед самым носом проплыла ценность невероятная — а потом хвостиком вильнула и исчезла! Чем не Божья кара?
Видно, Генрих Петрович подметил что-то такое в моём голосе, потому что сказал:
— Да, понимаю, вам легко ехидничать, но, поймите, нельзя, чтобы эта икона исчезла бесследно, если и в самом деле существует! Ей место не в руках у пьяницы, не на театральной сцене, а в Третьяковке! А если после нас её кто-нибудь купит для перепродажи за границей? Нет, нельзя, чтобы она ушла!
— А знаете, — говорю я. — Есть у меня идея. Живёт у меня знакомый в этом городе, и его сыновья — шустрые ребята, которые где угодно пролезут и что угодно найдут! Тем более, что все вокруг им отлично знакомо! Если хотите, я предупрежу перед отъездом этих мальчишек, чтобы они явились к вам и помогли вам в поисках.
Эта идея им очень понравилась. Так что я не только произвёл разведку боем, но и вам очистил прямой путь к налаживанию контактов с подозреваемыми. И сейчас, в сей ранний час, когда первые петухи воспряли, а я, при уже ненужном свете засаленного свечного огарка заканчиваю это послание, пристроив его на бочке с порохом, мне осталось добавить совсем немного. Мы ещё чуть-чуть поболтали и расстались вполне дружески, а я сел составлять для вас подробный отчёт. Воспользуйтесь хитростью и обаянием отца Валентина, с коими он подготовил почву для вас «засланных казачков», и не медлите, ловите удачу за хвост! Надеюсь, вы разберётесь, что в жалостной истории наших подопечных является правдой, а что злостным вымыслом, чтобы ввести всех в заблуждение относительно их зловещих целей. Если спросите меня, то скажу, что мне они представляются теми, за кого себя выдают, людьми порядочными и невинными. Но ведь ваш отец Валентин — человек наивный и бесхитростный, несмотря на долгую службу при пиратах, и с помощью жалостливой истории его всякий может обвести вокруг пальца! Так что вся надежда на ваш зоркий глаз. Ну вот, мне осталось запечатать письмо тяжёлым золотым дукатом и отправить его с голубиной почвой. Спешу, мыслями и душой остаюсь с вами, желаю удачи вам всем, особенно тебе, Борис.
Ваш отец Валентин.»
Глава ДЕВЯТАЯ. ГРИШКА ПОД ПОДОЗРЕНИЕМ
— Вот это да! — Ванька не мог сдержать восхищения. — Да, отец Валентин — ещё тот чувак, класснее некуда! Надо побыстрее двигаться к этим «художникам»!
— А сколько у нас есть времени? — поинтересовалась Фантик. — Я имею в виду, до того, как родители начнут волноваться?
— Часа два, — ответил я, поглядев на часы. — Если мы успеем на трамвайчик семь пятнадцать, — местные жители почему-то называли пароходик «трамвайчиком», и мы привыкли так называть — то как раз к ужину успеем.
— Тогда вперёд! — Фантик была вдохновлена не меньше Ваньки. — Где эта гостиница? Ведь где-то совсем рядом, насколько я помню?
— Да вон она, почти прямо над нами, — я указал на высокое для нашего городка — четырёхэтажное — здание гостиницы, выглядывавшее из-за одно — и двухэтажных домиков, стоявших вдоль набережной.
— Вот здорово! И не надо ни отмычек, ни стеклореза! — Ванька вскочил со скамейки и нацелился на гостиницу. — Да, кстати, — повернулся он ко мне, — как по-твоему, этот мужик, толкавший икону, не мог быть Гришкиным Толяном?
— Кто его знает! — ответил я, аккуратно убирая письмо в карман. — По-моему, вряд ли. То есть, было бы здорово, если б это было так, нам бы и искать его не пришлось, и многие загадки мы бы сразу выяснили — но ты представляешь, сколько в городе пьянчуг, которым остались иконы от родных?
— Не так много, — справедливо возразил Ванька. — Большинство из них иконы давным-давно пропили, как и всё остальное, так что круг поисков будет узким. Это они, чужаки в нашем краю, не могли сообразить, где искать — а мы разом найдём!
— Как по-вашему, они честные люди или нет? — спросила Фантик, когда мы уже торопливо шли к гостинице. — Мне кажется, что честные. И… — она замялась, а потом выпалила. — Мне жалко, что я их так описала, как негодяев! Это, видно, из-за всей обстановки. А сейчас я понимаю, что даже в этом, в Желтолицем…
— В Одноруком! — с важным видом поправил её Ванька.
— Ну да, пусть в Одноруком… Ничего зловещего не было! И как я могла не заметить, что у него нет одной руки!
— Не гони волну, — предостерёг я. — Ведь и отец Валентин призывал нас к бдительности. Он не уверен, что они рассказали ему полную правду… Или всю правду.
— Так ясно же, что он продолжает подозревать их шутя… — начала доказывать Фантик, но тут, буквально в пять минут, мы подошли ко главному входу в «Княжескую» и я сделал знак прекратить лишние разговоры.
Швейцар, весь раззолоченный и навороченный, чуть покосился на нас, потом расцвёл в улыбке:
— Ба! Борька с Ванькой! И каким ветром вас сюда занесло?
Я пригляделся ко швейцару. Лицо, вроде, было знакомое, но я не мог сообразить, кто он такой и откуда он нас знает.
— Забыл? — усмехнулся раззолоченный громила. — А кто тебя в «ягуаре» сопровождал, а потом оформлял этих охотников за сокровищами и выпроваживал их из города?
Тут я вспомнил. Это был один из телохранителей Степанова, крупнейшего местного мафиози — или, попросту, бандюги. Про Степанова я, по-моему, упоминал. Он долго был шофёром отца, а потом ушёл «в бизнес» и теперь был владельцем городского рынка — отреставрированных Степановым торговых рядов семнадцатого века, которые Степанов оборудовал всякими современными холодильниками и укрыл их внутренний двор (ряды образовывали замкнутый четырёхугольник) стеклянным куполом, чтобы там тоже было удобно торговать — и ряда других предприятий. Фрукт этот Степанов был ещё тот — как, надо понимать, и его телохранители с приплюснутыми боксёрскими мордами и прочие приближённые — но к отцу относился с неизменным уважением, и даже трепетом, а в тот раз, о котором упомянул швейцар, и правда здорово нам помог.
— Точно! Я тоже тебя помню! — заявил Ванька. — Ты, что, ушёл от Степанова?
Громила повёл плечами так, будто расшитый золотом зелёно-малиновый кафтан был ему не очень по душе и он был бы рад его сбросить, и рассмеялся.
— Почему ушёл? Я на самом что ни на есть боевом посту!
— Погоди!.. — мои глаза округлились. — Хочешь сказать, и эта гостиница теперь принадлежит Степанову?
— А як же! — довольно ухмыльнулся громила. — А чего бы ещё здесь всё было так чисто и ухожено, бельё в номерах меняли каждый день, и в каждом номере все работало — и душ, и телевизор, и холодильник?.. Но вы-то за каким делом сюда пожаловали?
— Тут остановились художники, скупающие иконы, — объяснил я. — Ты ведь, наверно, знаешь?
— Разумеется, знаю! И за каким… этим самым… они вам понадобились? Их тоже в чём-то подозреваете?
— Нет, — ответил я. — Это они к нам обратились. Кто-то взял у них аванс за икону, а икону не принёс, вот они и хотели, чтобы мы нашли этого мужика. Ты не знаешь, они сейчас у себя?
— Надули их, да? — разулыбился швейцар. — Да, с нашим народом это недолго, лишь на секундочку пасть раззявь! Нет, их сейчас нет, уехали.
Я разочарованно вздохнул.
— Тогда передай им, что мы заходили, ладно? И теперь приедем завтра утром.
— Постойте! — влезла Фантик. — Ну и что, что их нет? Ведь мы можем подождать их в их номере, верно?
Я увидел, как Ванька незаметно от громилы подмигнул Фантику и показал ей поднятый большой палец: молодец, мол, если нас пустят к ним в номер — мы все осмотрим, и разберёмся, кто они такие, правду говорят или врут!
— В одном из их номеров, хочешь сказать? — поправил громила. — Ведь каждый из них взял себе по номеру, — он хитро прищурился на нас. — Ой, ребята, что-то вы опять затеваете…
Ванька и Фантик подрастерялись при этом замечании, но я, к счастью, нашёл нужный ответ.
— Понимаешь, у нас дело уж больно неотложное! Они говорили, что им уже пора уезжать, и чем скорее мы с ними свяжемся, тем лучше. А ждать в фойе — это как-то глупо…
— Хм… — громила опять поёрзал плечами, будто позолоченная форма мешала ему думать (я так понимаю, что думалось ему вообще с трудом, и любое лишнее препятствие приводило его в полное смятение). — Это б надо с хозяином согласовать, потому что вообще-то… Ну, мы отвечаем за всех постояльцев, и с тем, чтобы у них было полное спокойствие — это однозначно, — он извлёк мобильный телефон и набрал номер. — Алло? Хозяин? Тут наши мальчишки хотят заглянуть в номера этих… искателей икон. Чтобы подождать их, понимаешь? Вроде, у них договорённость имеется… Ага, понял! — он протянул мне телефон. — Тебя требует!
— Здравствуйте… — сказал я в трубку.
— Здорово, Борис! — услышал я хрипловатый голос Степанова. — Насчёт этих скупщиков икон давай подождём. Ты мне по другому делу нужен.
— По какому? — удивлённо спросил я.
— Ты ведь был на ночной рыбалке с Гришкой Селяниным?
— Ну да… Мы все были! А что?
— Почему он вздумал навещать сестру такого Толи Захарова?
— А что такое? — я начал волноваться. — Вообще-то, он навестил из-за нас…
— Вы его попросили? Почему?
— Ну, это долгая история.
— А ты постарайся покороче, — усмехнулся Степанов. — Дело серьёзное. Ты даже не представляешь, насколько серьёзное.
— Мы нашли… — я запнулся, соображая, как изложить покороче. — Словом, мы нашли улики, что эта сестра творит что-то странное. Возможно, пытается надуть этого «Толяна», как его называл Гришка, при дележе наследства их бабки, возможно, что-то другое… Но Гришка взялся проверить наши подозрения. Съездил, проверил и вернулся.
— Он рассказал, как это было?
— Да. Сказал, что эта сестра его на порог не пустила, И вообще, казалась больной, бледной была и за живот держалась.
— Вот как?.. — Степанов ненадолго задумался. — Вот что, я пришлю за вами машину… Нет, лучше я сам приеду. Ждите меня в фойе.
— Хорошо, ждём, — ответил я.
— Передай трубку моему долдону! — велел Степанов.
— Тебя… — я протянул телефон громиле.
Громила выслушал и сказал:
— Хорошо… Да, хорошо… Я всё понял, — отключившись от связи, он подмигнул нам. — Велено обслужить вас по-царски. Ступайте вон на те кресла возле журнального столика, официантка подаст вам меню. Выбирайте всё, что пожелаете — мороженое там, пирожные…
Мы расселись вокруг журнального столика.
— Что происходит? — тихо спросила меня Фантик.
— Понятия не имею! — я пожал плечами. — Сейчас Степанов подъедет и все объяснит. Знаю только, что он сильно интересуется Гришкой — почему он навестил сестру своего дружка, и что при этом было.
— Обалдеть! — присвистнул Ванька. — А Степанову-то какое дело до всей этой истории?
— Говорит, что дело очень серьёзное, — ответил я. — Видно, и впрямь стряслось нечто чрезвычайное. Ничего, сейчас все узнаем!
Степанов примчался очень быстро — мы только-только изучили в меню раздел десертов и попросили принести нам по куску торта и по стакану апельсинового сока. Он влетел в фойе своей обычной походочкой, и, как всегда, в сопровождении охраны.
— Привет, Борис! Привет, Иван! А с вашей подругой я, кажись, ещё не знаком…
— Фаина, — представилась Фантик. — Фаина Егорова.
— Очень приятно! — хмыкнул Степанов. — Вот что, пойдём побеседуем в кабинет администратора, чтобы нам никто не мешал. Я распоряжусь, чтобы заказанное вам подали туда.
Мы прошли в кабинет администратора. Администратор, щупленький молодой человек, вскочил, нас завидя — и тут же вышел, подчиняясь лёгкому кивку Степанова, указавшего ему головой на дверь. Степанов плюхнулся в кресло за столом администратора, сделал широкий жест, приглашая садиться и нас, и заговорил:
— Дела, ребятки мои, крутые назревают. Начнём с того, что милиция тряхнула Гришку. Легонько так, и задерживать его не стала, но подозрение над ним висит.
— В чём подозрение? — спросила Фантик. — В том, что он обворовал эту бабу? Да это ж просто смешно!
— Нет, — Степанов медленно помотал головой. — Его подозревают в покушении на убийство. И в том, что только по чистой случайности дело обошлось без жертв.
У нас прямо челюсти отвисли!
— Это ж бред какой-то… — пробормотал я.
— Рисую картинку, — сказал Степанов, откидываясь в кресле и заправляя в зубы сигару из красивой коробки, стоявшей на столе администратора — видно, для знатных гостей. Было заметно, как в эту секунду Степанов нравится сам себе и как, несмотря на все волнения, он смакует своё сходство с чикагским мафиози — хотя, честно говоря, в этот момент он больше был похож на Крокодила из сказки Корнея Чуковского. — Сестра Захарова и её муж отправлены в больницу с острым отравлением. Кажется, «скорую помощь» вызвала соседка, зашедшая к ним соли попросить и увидевшая, что они уже дают упаковочку, — тут Степанов сделал паузу, потому что официантка принесла нам по клинышку торта и по стакану сока; я заказал мой любимый «Наполеон» (хотя так, как его делает мама, его не сделают ни в одном ресторане), а Ванька и Фантик — по «Русскому медовому»; это оказался тот же «Наполеон», только промазанный сверху мёдом вместо сливочного крема. — В больнице эта сестра, Юшкина Татьяна Павловна и её муж, Юшкин Владимир Анатольевич, дали показания, что у них были сильные ссоры из-за дележа наследства с Захаровым Анатолием Павловичем, и у них даже есть подозрение, что Захаров украл и утаил часть ценных вещей, а плохо им стало после того, как в доме побывал друг Захарова и, в частности, повертелся на кухне вокруг кастрюли с супом, — Степанов говорил так, будто читал по-писаному — было похоже, что он знаком со всеми протоколами следствия. Потом, совсем другим тоном, своим естественным, он закончил. — Так, вот, в этом дружбане Юшкины опознали Гришку-вора. Милиция застала Гришку вместе с этим Анатолием — «Толяном», — Степанов ухмыльнулся. — Похоже, Гришка пришёл к нему совсем недавно. Толян был в состоянии белой горячки, и Гришка, вроде, его откачивал. Менты немножко допросили Гришку, и, услышав, что он был с вами, отпустили. Теперь, наверно, вас ищут, чтобы вы его показания подтвердили…
Он обвёл нас взглядом. Мы молчали, потрясённые. Такого поворота событий никто ожидать не мог!
— Мне, как вы понимаете, на Гришку наплевать, — продолжил Степанов. — Так же, как наплевать на Толяна и его сестру. Но есть кой-какие вещи, которые касаются лично меня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13