А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Что ты делаешь?
– Зеленый. За рулем опасно говорить по мобильному телефону.
Сзади посигналили, и ей пришлось жать на газ. Она разочарованно проворчала:
– В полицию можно позвонить и из автомата.
– Полагаться на высшие силы – не в моих правилах. Может, как крайняя мера это приемлемо, но в данном случае хотелось бы этого избежать. Спроси потом у нашего юного друга-курьера. Думаю, он того же мнения.
– Ты собираешься совершить убийство. Или сам можешь быть убит. И все из-за чего?
– Ну, не знаю.
В ответ она прошипела:
– Из-за бывшей жены.
– Честно говоря, этого я тоже толком не знаю. Есть же еще Ван Гог.
– Ван Гог?
– У меня нет времени для подробного рассказа, но речь идет о тех самых «Подсолнухах». Возможно, мне удастся их забрать. Может, причина в этом, а может, и нет. Я действительно сам толком не знаю, но сейчас мне кажется, что я участвую в игре, в которой на кон поставлено кое-что еще. Какое-то неясное ощущение, расплывчатый образ. Если приедет полиция, этот образ исчезнет. Можешь отпустить меня без шума?
– То есть ты предлагаешь мне притвориться водителем, который знать ничего не знает, только баранку крутит?
Именно.
Она молчала. Я искоса взглянул на нее. Она закусила губу.
С обеих сторон улицы мимо нас пролетали полуночные кварталы. Даже в этот час попадались редкие машины, по большей части такси. Наконец оживленная улица с множеством огней осталась позади. Мы проехали станцию метро «Тоёсу». С тех пор, когда я приезжал сюда на велосипеде, вокруг многое изменилось. В моем детстве здесь были сплошные поля. Мы подъехали к светофору, над головой тянулся громадный виадук. В обе стороны раскинулся широкий проспект. Здесь поток машин распадался направо и налево, одни мы проехали прямо и оказались на причале. Впереди тянулась такая же освещенная широкая улица. Интересно, это все еще Харуми-дори или уже нет? Не поймешь. Вокруг почти не было машин. Наверное, в будний полдень здесь все по-другому. Сейчас навстречу нам попался лишь один грузовик. Когда он исчез из виду, мы оказались посреди совершенно безлюдной улицы.
Завидев впереди большой склад, я сказал:
– Здесь.
В ответ я услышал спокойный голос:
– Не хочешь осмотреться? В таком уединенном месте произвести разведку можно только на машине.
– Произвести разведку?
– Я имею в виду разведку местности. Разве прежде, чем делать первую ставку, не следует изучить правила игры и разведать окружающую обстановку?
Я молчал. Она была права. Пока я размышлял, Мари на медленной скорости двигалась вперед. В конце улицы, на Т-образном перекрестке, она повернула направо. Дорога здесь, хоть и оставалась по-прежнему широкой, была совсем темной. Свет фонарей стал более тусклым, расстояние между фонарями увеличилось. Вокруг все было в точности как описывал Харада. Одни только старые склады. Ни одной живой души. Снова тупик. Наверно, здесь заканчивается причал. Поворот есть только направо, в сторону центра. Она вопросительно взглянула на меня.
– Не здесь, – проворчал я, и она развернулась, чтобы вернуться по той же дороге. Как только мы миновали недавний т-образный перекресток, я увидел нужное здание. Через дорогу, на самом краю причала, стоял склад, выкрашенный в радостный желтый цвет. Ярким пятном выделяясь на фоне темного ряда складских зданий, он тем не менее мало чем от них отличался. Над небольшой пристройкой, похожей на административное здание, горел фонарь. Я взглянул на часы. Ноль сорок. Похоже, ни «Подсолнухи», ни Тасиро пока не прибыли. Мы проехали желтый склад, дорога закончилась. Я попросил повернуть налево, Мари молча подчинилась.
Когда мы оказались в начале причала, почти на Харуми-дори, я коротко сказал:
– Я выйду здесь.
Она аккуратно затормозила у тротуара.
– Спасибо, – сказал я, – теперь поезжай обратно.
Не двигаясь с места, она сосредоточенно смотрела перед собой. Кажется, о чем-то размышляла. Затем медленно повернулась ко мне:
– Не знаю, что тут произойдет, но кое в чем я раскаиваюсь. Я должна признаться тебе в одной вещи. Вообще-то следовало рассказать раньше…
– Ты о тех пометках, которые ты по-французски написала в сборнике писем Ван Гога?
Она опешила. Приоткрыв рот, Мари ошарашенно смотрела на меня и наконец спросила резко осипшим голосом:
– Так ты знал?
Я кивнул:
– Почерк действительно был очень похож на почерк Эйко. Но те, кто связан с миром живописи, знают одну важную вещь. Когда я был старшеклассником, во многих музеях еще висели таблички с предупреждением: «Запрещается использовать фотоаппараты и перьевые ручки». Дело в том, что в те годы посетители, делая пометки, могли нечаянно тряхнуть такой ручкой и забрызгать чернилами экспонаты. Теперь это в прошлом. Именно поэтому Эйко на работе всегда пользовалась шариковой ручкой или карандашом, но дома она неизменно использовала перьевую ручку и никогда не изменяла этой привычке. Старомодной привычке. А твои пометки были сделаны шариковой ручкой.
В ответ она едва слышно прошелестела:
– Вот как?
Я взялся за ручку дверцы:
– Ты обещала. Уезжай. Ты ведь обещала вернуться на Гиндзу.
Однако она по-прежнему смотрела на меня:
– Не хочешь спросить, кто мне приказал?
– Я догадываюсь. Тебя напрямую попросил об этом Нисина?
Снова тихий голос в ответ:
– Откуда ты знаешь?
– He так много найдется людей, которые знали, как писала Эйко латинскими буквами. Харада не сталкивался с Эйко по работе. Значит, больше некому. Ты ведь бывала у Нисины в офисе. Ты сама говорила, что слышала, как они говорили о торговле картинами. Не думаю, что многие вхожи в его кабинет. Я только что оттуда, и его офис произвел на меня именно такое впечатление. Думаю, это он велел тебе потренироваться в подделке почерка Эйко, пообещав, что Харада заплатит миллион в качестве выходного пособия. Ведь так тебе сказал Нисина?
– Да, все так, – тихим прозрачным голосом ответила она, – менеджер сказал, что это выходное пособие. Думаю, он искренне в это верил.
Мне вспомнилась наша встреча с Нисиной. Держа палец на спусковом крючке и глядя ему в глаза, я решил опустить этот вопрос, хотя он напрашивался в первую очередь. Ответ наверняка остался бы с внешней стороны клетки, которую старик для себя построил.
Мои мысли прервал ее голос:
– Тебе не кажется, что вознаграждение в миллион иен – это заманчиво?
– Кажется. Но ты, помнится, однажды запросто проиграла фишки на десять миллионов.
– Это не деньги, – возразила она, – я уже говорила. Помнишь, я рассказывала тебе, как школьницей выиграла в лотерею миллион иен. К фишкам на десять миллионов можно относиться только как к игрушке. А вот миллион иен – это нечто вполне осязаемое. Только руку протяни – и вот она, самая крупная сумма, которую мне доводилось держать в руках. И всего-то нужно вписать в книгу слова на французском. Ради этого можно и постараться. Такую малость можно простить, тебе не кажется? – Она улыбнулась. – Ну, я поехала. – Ее голосу вернулась обычная уверенность, пожалуй даже решимость. – У тебя ко мне больше нет вопросов?
– Вообще-то есть один. Я его уже задал однажды, но так! и не получил ответа. О том посетителе, что пришел к тебе на работу и сказал, что ты похожа на Эйко. По твоим словам, это был ничем не примечательный мужчина средних лет. Можешь его вспомнить?
Судя по выражению на ее лице, она силилась припомнить что-то очень далекое. Глядя на ее профиль, я почему-то подумал о том, что лица всех без исключения людей, листающих в памяти прошлые события, всегда выглядят одинаково.
Она в задумчивости покачала головой:
– И все же это был ничем не примечательный мужчина средних лет. Разве что очень веселый и громогласный. Думаю, твой ровесник. Или почти ровесник. Хотя вряд ли это поможет.
Подумав, я сказал:
– Может и помочь. В любом случае спасибо. А теперь уезжай.
– Спасибо?! Ты сказал «спасибо»?!
– Ну сказал… А что тут такого?
– Я соврала тебе, обманула, а ты говоришь «спасибо»?!
– Да, за то, что стала моим проводником.
– Привезла тебя сюда?
Я искренне рассмеялся:
– Да нет же. В течение последних семи лет мои воспоминания окутывал плотный туман. Моим проводником в этой дымке забытья стала ты. Не знаю, чем это кончится. И все же никто, кроме тебя, не справился бы с этой задачей. Спасибо.
Она долго молчала и потом сказала тихо:
– Знаешь что? Я тебе скажу одну вещь, а ты верь: кроме этих пометок, я ни в чем тебе не соврала. Ни в едином слове тебе не соврала.
– Верю.
– Спасибо, – ответила она.
Подхватив пиджак и закинув на плечо сумку для гольфа, я вышел из машины. Мари молчала. Повернувшись спиной, я зашагал по дороге. Вскоре я услышал, как сзади взревела, срываясь с места, машина.
Я вернулся к морю. Еще по дороге сюда из машины я приметил одно местечко. Прямо напротив склада стояли два торговых автомата, но они были слишком ярко освещены. Чуть поодаль раскинулся пустырь с невысокой полуразрушенной каменной оградой, обращенной к дороге. Склад находился как раз по диагонали от ограждения и хорошо просматривался. Я спокойно добрался до цели, никого не встретив по дороге.
Я внимательно оглядел желтое здание склада. Цвет его стен навевал ассоциации с «желтым домом» – колонией для художников, которую мечтал создать в Арле Ван Гог. Тем более что, если верить Хараде, эти стены скрывают самые разные шедевры. Однако изысканный логотип «Тамаи файненс» не оставлял никаких иллюзий.
Неизвестно, что задумал Харада, каков его план. Из оружия у него наверняка только пистолет Сонэ и нож. И еще одно не оставляет сомнений: на место он прибыл раньше меня и дожидается где-то здесь, на причале. Попасть сюда можно только с Харуми-дори. Не знаю, где он прячется, да и он наверняка не знает, где я. А может, он и не догадывается, что я тоже здесь. От моего укрытия до склада приличное расстояние по диагонали. Ярдов шестьдесят. Пятьдесят с лишним метров. При стрельбе из люгера с такого расстояния можно даже не учитывать ветер, но для обычного пистолета слишком далеко. К тому же есть опасность быть замеченным, пока перебегаешь дорогу.
Было зябко. В холодном ветре чувствовался едва уловимый запах соли. Натягивая свой продырявленный пиджак, я ощутил в кармане что-то тяжелое. Я и забыл. У меня оставался изъятый у Мари мобильный телефон и пончик. Я надорвал упаковку и откусил тесто. При взгляде на телефон меня посетила неожиданная мысль. Надежды, конечно, мало, но попробовать стоит. Я понажимал кнопки, прислушался, но мои ожидания не оправдались. Да я и не думал, что услышу ответ. Все дело заняло буквально пару секунд. Есть пончик расхотелось. Я сунул его обратно в пакет и взглянул на часы. Час десять. Думаю, они появятся здесь между двумя и тремя часами ночи. Остается лишь надеяться, что расчет Харады окажется верным. Пожалуй, у меня есть немного времени.
Присев в тени каменной ограды, я достал из сумки люгер. Положил ствол на ограду – получился упор для стрельбы сидя. Вероятность точного попадания из такого положения намного выше, чем из положения стоя. К тому же у меня есть оптический прицел. Я прицелился в него в направлении Т-образного перекрестка. По моей прикидке, до центра перекрестка было ярдов сто пятьдесят. Шесть лет назад я бы с уверенностью попал с такого расстояния даже в визитную карточку, но за прошедшие годы, вероятно, подрастерял мастерство.
Я сосредоточенно ждал. Время шло. Внезапно тишину разорвал резкий звук. Я понял, где его источник, только после того, как сердце пропустило один удар и забилось снова. Это звонил в кармане мобильный телефон.
Поднеся его к уху, я услышал голос Харады:
– Слышал, вы отняли у девушки телефон, господин Акияма.
– Мало ли кто что болтает, а ты повторяешь. Просто позаимствовал на время. О моих перемещениях тебе сообщил юный курьер?
– Да. К тому же ему, кажется, известно и мое местонахождение. Вернувшись на Гиндзу, девушка попросила его передать мне послание. Именно за этим я и звоню.
– Что за послание?
– «Прошу вас по возможности защитить жалкого мальчишку» – такова ее просьба, и я решил передать вам ее слова.
– Думаю, послание адресовано тебе.
В его голосе засквозила усмешка:
– Несмотря на мою нетрадиционную ориентацию, я, похоже, куда лучше вас разбираюсь в женской психологии. Кроме того, у меня есть вопрос.
– Какой?
– Вы планируете совместную со мной операцию? Или будете действовать самостоятельно?
– Пока не знаю, но мешать тебе я точно не собираюсь. Тогда и у меня к тебе вопрос.
– Какой?
– Что ты нашел в этом старике Нисине?
– Объект любви не обязан быть безупречным. Например, сейчас я испытываю к вам определенное чувство близости, но без намека на сексуальность. Думаю, в человеческих взаимоотношениях существуют непостижимые оттенки.
– Ты рассуждаешь так, словно анализируешь постороннего человека. У Нисины могут быть от тебя секреты?
– Естественно, – ответил он и тут же другим тоном добавил: – Только что через мост проехало такси. Кто бы это мог быть?
Я оглядел темный квартал. Затем прошептал в трубку:
– Кажется, я догадываюсь, чем закончится игра. На этом прощаюсь. Больше перезваниваться не будем.
– Игра?!
– Да.
Я выключил мобильный телефон. Из нашего разговора я понял, где находится Харада. Он притаился в припаркованном автомобиле на въезде с Харуми-дори на причал. С той точки все въезды и выезды на причал и с причала видны как на ладони. Видимо, вернувшись в город на поезде, он тоже взял напрокат машину.
Я снова взглянул в оптический прицел. Не прибор ночного видения, конечно, но качество отличное. Картинка светлая и яркость хорошая. Я ощутил давно забытое чувство. Казалось, кровь на мгновение застыла в жилах, а затем с шипением потекла дальше. Холодное черное пламя лизнуло кровеносные сосуды и медленно побежало по ним. «Ритм и умение концентрироваться», – услышал голос из далекого американского захолустья.
Не знаю, как долго я ждал в таком положении.
В прицеле мелькнула тень.
Я поднял голову. На перекрестке затормозило такси, из него вышел человек. Когда машина уехала, мужчина остался стоять, оглядываясь по сторонам.
Я распрямился над каменной оградой, по-прежнему сжимая в руках пистолет. Человек, похоже, узнал меня. Пересек темную дорогу и стал приближаться. Вот и еще одна карта открыта. Подволакивая ногу, ко мне направлялся Иноуэ.
23
Я сделал несколько шагов навстречу и остановился на размытом островке падающего от уличного фонаря света. Сжимая в руке пистолет, замер в ожидании медленно приближавшегося Иноуэ.
Его хромота казалась мне совершенно естественной, ведь я не знал его другим. Поминутно поглядывая на меня, словно желая убедиться, что я никуда не делся, он подходил все ближе, пока наконец не остановился, тоже оказавшись в круге света. Теперь нас разделяло всего несколько метров.
Я положил руку на рукоятку и направил дуло в землю.
– Наши встречи в самых неожиданных местах становятся традицией, господин директор.
Он кивнул:
– Мурабаяси только что рассказал мне твою историю. Я, не раздумывая, схватил такси и примчался. Оказывается, даже в субботнюю ночь в Токио можно отыскать безлюдное местечко.
– Меня это тоже удивило. Зачем вы приехали?
– Это мой долг.
– Долг?!
– Да ты ведь уже и сам все знаешь. Уверен, ты предполагал, что я приеду сюда.
– Не предполагал. Делал ставку.
– Ставку на что?
– Сегодня один человек поведал мне свою теорию. По его мнению, человечеством движут три мотива: деньги, власть и красота. Все эти материи так или иначе связаны с вожделением. Но мне казалось, что людьми может управлять и противоположный мотив. Тот человек, похоже, не принял его в расчет.
– Противоположный? Что есть противоположность вожделения? Я и сам что-то не могу догадаться.
– Совесть, – ответил я. – Возможно, даже в нашу эпоху человечеством все еще движет совесть. На нее-то я и делал ставку.
Он улыбнулся:
– Значит, ставка оказалась выигрышной? Раз я сюда приехал?
– Трудно сказать. Пока не знаю.
– Даже если пока забыть о твоей ставке, – он скользнул взглядом по пистолету в моей руке, – я упомянул о долге. Мой долг состоит и в том, чтобы не дать тебе сделаться преступником. К счастью, море совсем близко. Выброси оружие в Токийский залив.
– Даже если мой долг – выстрелить из этого оружия в вас?
– Хорошо, пусть так. Но до центра города рукой подать. Зачем же делать это в таком людном месте? Давай уйдем вдвоем куда-нибудь далеко-далеко. Раз уж ты исполняешь свой долг, разве не лучше проделать все так, чтобы никто не узнал? Здесь же случайный прохожий в любую секунду может заметить у тебя оружие.
– Мне это сейчас все равно. Лучше ответьте на вопрос.
– Какой вопрос?
– Как вышло, что совестливый человек, неустанно пекущийся об интересах других, разрушил чужую семью, Довел человека до самоубийства? Вот чего я никак не пойму.
Он долго безмолвно смотрел на меня и наконец выдавил из себя:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35