А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Первой неожиданностью для меня оказалось известие о том, что СССР действительно оказывал такую поддержку на протяжении последних десятилетий. И уж совсем меня потрясло то, что инициатором нашей с Вольфгангом командировки в СССР выступил не МАГАТЭ — нас пригласили к себе сами Советы.
Правда, в последние годы, учитывая последствия катастрофы чернобыльского масштаба, русские могли слегка дозреть до более активного сотрудничества с МАГАТЭ. Но помимо понятий glasnost и perestroika внешние связи Советов не были такими уж благодушными, как могли представлять их информационные службы. С чего вдруг Советы так круто изменили свои установки и застенчиво просят нас проверить их нижнее белье?
К концу серьезного и обстоятельного брифинга я узнала ответы на этот и многие другие вопросы, имевшие отношение к таинственной группировке, о которой мне еще не приходилось слышать. Она называлась «Комитет-77», и целью этого комитета, по-видимому, было вступление в клуб, который контролировал все мировые запасы боевых ядерных веществ.
Только в час дня мы с Вольфгангом наконец вывалились из конференц-зала, любезно поблагодарив Ларса и его коллег за наши трехчасовые мучения, и решили подкрепить свои силы хорошим обедом. После бессонной ночи мы не успели даже толком позавтракать перед этим напряженным инструктажем, и я просто мечтала об основательной трапезе в легкой gemutlich атмосфере. К счастью, венские кафе работают практически постоянно.
Мы оставили наш багаж в штаб-квартире МАГАТЭ, решив забрать его позже, и взяли такси. Высадившись на берегу Дунайского канала, мы прошлись пешком до кафе «Централь», где, по словам Вольфганга, нас ожидал заказанный столик. Мне было не слишком ловко таскать за плечами увесистый рюкзачок по мощенным булыжником улицам Вены, но по крайней мере у меня была удобная обувь. А это способствовало пешей прогулке. Прежде чем мы зашли далеко, бодрящий туман над каналом прочистил мою голову достаточно, чтобы я смогла вполне сосредоточиться.
— Расскажи мне еще немного об этом Комитете— 77, — предложила я Вольфгангу. — Насколько я поняла, он образовался в странах третьего мира и стремится завладеть всем жидким плутонием, который только сможет достать. Какие страны в него входят?
— Здесь, в Вене, их знают уже давно, — сообщил он. — Все началось, когда семьдесят семь развивающихся стран, все члены ООН, скооперировались в начале шестидесятых годов и создали лоббистскую группировку, отстаивающую интересы стран третьего мира. И хотя сами они по-прежнему называют себя Комитетом-77, но сейчас, когда число входящих в него стран почти удвоилось, эта организация уже считается мощным блоком, благодаря этому ее влияние резко усилилось. Многие члены Комитета-77 входят также и в МАГАТЭ, но наше международное агентство не особо стремится удовлетворять интересы таких группировок, поскольку в Совет управляющих входят в основном представители высокоразвитых ядерных держав, которые с разумной осторожностью выбирают партнеров, когда речь идет о ядерной сфере деятельности.
— То есть ты считаешь, что Советы встревожились из-за того, что Комитет-77 может взбаламутить республики Центральной Азии?
— Вполне вероятно, — сказал Вольфганг. — Есть один человек, который при желании может рассказать нам гораздо больше. Он хороню знает этих людей. Он должен присоединиться к нам за ланчем, и я надеюсь, что он уже поджидает нас. Чертовски трудно было договориться и подгадать время: старый упрямец отказывался говорить об этом деле с кем-нибудь другим, Кроме тебя. Именно поэтому я так расстроился, решив, что ты опоздаешь на самолет в Айдахо. Как ты понимаешь, на согласование всех сложных нюансов нашей поездки затрачена масса усилий.
— Кажется, начинаю понимать, — призналась я, хотя понятия не имела, в чем, собственно, сложности.
В сгущающемся тумане мы шли по венским улицам. Вольфганг что-то говорил, но его голос казался мне каким-то далеким, и я уловила лишь последние слова:
— … Из Парижа прошлым вечером, когда мы с тобой вылетели сюда. Ему непременно надо было встретиться с тобой лично.
— Кто вчера прибыл из Парижа? — спросила я.
— Нам предстоит встреча с твоим дедом, — сказал Вольфганг.
— Но это невозможно. Иероним Бен умер лет тридцать назад, — сказала я.
— Я говорю не о том человеке, которого ты называешь своим дедом, — возразил он. — Я говорю о человеке, прилетевшем вчера вечером из Парижа на встречу с тобой, о человеке, благодаря которому у твоей бабушки Пандоры родился твой отец Огастус, — о том, вероятно, единственном мужчине, которого она вообще по-настоящему любила.
То ли из-за тумана, то ли из-за недостатка сна и пищи, но у меня внезапно закружилась голова, словно я вдруг взошла на карусель и все вокруг завертелось. Вольфганг поддержал меня под руку, продолжая свои пояснения.
— Я не мог решиться рассказать тебе раньше, но на самом деле это главная причина, по которой я приехал в Айдахо, чтобы найти тебя. Как я объяснил в тот первый день в горах, унаследованные тобой документы не должны попасть в плохие руки. Нам предстоит встреча с человеком, приобщенным к тайнам твоего наследства. Но для начала, на мой взгляд, тебя нужно слегка подготовить, поскольку ты, наверное, удивишься… В общем, есть в нем нечто такое, что трудно описать, но я постараюсь. Этот глубокий старик похож на некого древнего мага или волхва. Но вероятно, ты уже догадываешься, кто твой дед. Его зовут Дакиан Бассаридес.
МАГ
Маг — производное от Майя, зеркала, в котором Брахма, верховный бог, творец мира в индуистской мифологии, созерцает себя и свое чудотворное могущество. Отсюда происходят и такие слова, как «магия», «магический», «имидж», все они подразумевают фиксацию в застывшей форме… первозданной, аморфной живой материи. Маг, следовательно, по роду своей деятельности управляет процессами вечной жизни.
Чарлз Уильям Хекеторн. Тайные общества

Тот, кто может общаться с воплощенным и зримым миром, сливаясь с ним чувственно, сладострастно и грешно, однако осознает одновременно не менее тесную связь с миром духовных понятий, — тот, подобно магу или колдуну, способен сделать прозрачным зримое воплощение, дабы проявилась его внутренняя духовная сущность.
Томас Манн

Звезды подвластны человеку, если ему подвластна высшая мудрость. Человек, способный повелевать небесными и земными силами, является магом. Магия есть не колдовство, но высшая мудрость.
Парацельс

В собственном магическом круге странствует этот чудесный человек и увлекает нас за собой, приобщая к своим чудесам.
Иоганн Вольфганг Гёте

Вольфганг хотел «подготовить» меня к встрече с Дакианом Бассаридесом. Но разве хоть что-то могло бы подготовить меня к событиям последних двух недель? И вот новое потрясающее откровение: вполне возможно, что мой невыносимо высокомерный отец на самом деле является отпрыском тайного любовника моей бабушки, а вовсе не законным наследником Иеронима Бена.
Видимо, Вольфганг понял, что мне необходимо слегка успокоиться и прийти в себя, поэтому мы в полном молчании прошли через лабиринт мощеных улочек к кафе «Централь». Я была сыта по горло всеми этими сюрпризами, всплывающими из прошлого моей великолепной семейки. Да вдобавок еще каждый новый факт порождал новые вопросы. Например, если Дакиан Бассаридес действительно мой дед и Иероним Бен знал об этом, то почему Иероним лелеял моего отца Огастуса как зеницу ока, предпочтя его не только приемному сыну Лафу, но и своим родным, законным детям Зое и Эрнесту?
С учетом новых поворотов сюжета получалось, что Дакиан Бассаридес то и дело оказывался на главных ролях. К примеру, если Пандора, по нашим с Сэмом предположениям, разделила свое наследство среди членов семьи Бен так, чтобы никто из них не знал, кто и что получит, то вполне вероятно, что теперь в живых остался только один человек, способный ответить, кому какие манускрипты достались, — ее душеприказчик Дакиан.
Я припомнила, что дядя Лаф, излагая свою версию семейной саги, описывал Дакиана как своего учителя музыки, красивого молодого кузена Пандоры, который разрешил им покататься на карусели в Пратере, а позже отправился за компанию с Пандорой, ее приятелем Везунчиком и детьми в Хофбург, взглянуть на копье Карла Великого и на меч Аттилы, царя гуннов.
Такова была историческая канва, не восполняющая никаких пробелов. Впрочем, один пробел Лаф, наверное, просто забыл восполнить. Вполне зримо воспринимая рассказ о той карусельной прогулке в Пратере, можно было сделать очевидный вывод, что Дакиан поддерживал с Везунчиком такие же дружеские отношения, как и с Пандорой. И позже в музее именно он ненавязчиво, но своевременно спросил о том, «какие еще реликвии нужно найти», благодаря чему выяснилось, что Гитлер числил среди священных предметов какие-то блюда и орудия и уже занимался их поисками в известных местах.
Но если кузен Пандоры и правда был в центре всех событий, как намекнул Сэм и как я сама уже начала понимать, то каким образом выпала Дакиану Бассаридесу эта звездная роль?
Кафе «Централь» находилось в стадии завершения ремонта. В глубине еще, видимо, проводились в неурочное время какие-то работы, о чем свидетельствовали остатки опилок. Но кафе значительно изменилось, стало светлым и просторным; исчезли запомнившиеся мне с последнего посещения Вены темные стенные панели, ворсистые обои и тусклые канделябры.
Когда мы проходили по залу, уличный туман уже рассеялся; бледный свет вливался через большие окна и поблескивал на стеклах оправленных медью витрин, украшенных изобилием венских кондитерских изделий. За мраморными столиками, разбросанными по нижнему залу, на жестких стульях сидели посетители, почитывая газеты, подшитые к полированным деревянным держателям и выглядевшие такими свежими, словно их только что накрахмалили и отутюжили. Раскрашенная гипсовая статуя почтенного венского обывателя традиционно украшала один из столиков возле двери: он все так же сидел в одиночестве перед гипсовой чашечкой кофе.
Мы с Вольфгангом прошли в глубину кафе, к находящемуся на более высоком уровне обеденному залу, где столы в открытых кабинках, удостоенные хрустящих белых скатертей, поблескивали столовым серебром и кувшинами со свежесрезанными цветами. Метрдотель провел нас к столику, убрал табличку «Заказан» и удалился, чтобы распорядиться насчет заказанных нами вин и минеральной воды. Когда прибыли напитки, Вольфганг сказал:
— Я надеялся, что он уже здесь.
Вино помогло мне снять напряжение, но мысли Вольфганга явно витали где-то далеко. Он то и дело окидывал взглядом зал, как-то нервно складывая и раскладывая салфетку.
— Извини, — сказал он. — Поскольку мы прижгли позже, то, возможно, он уже где-то здесь. Позволь, я попытаюсь выяснить это. А ты пока можешь заказать нам легкие закуски или устриц для начала. Я пошлю к тебе официанта.
Встав, он еще раз окинул взглядом зал и удалился, оставив меня за столом в одиночестве.
Изучая меню, я спокойно потягивала вино. Не знаю, сколько прошло времени, но как раз, когда я подумала, не отправиться ли мне самой на поиски официанта, на стол упала чья-то тень. Подняв глаза, я увидела высокого мужчину, облаченного в зеленое суконное пальто. Широкополая шляпа затеняла лицо от света, льющегося из задних окон, поэтому я не могла разглядеть его черты. Кожаный рюкзачок, очень похожий на мой собственный, был небрежно закинут на одно плечо. Он поставил сумку на пол возле того места в нашей кабинке, которое недавно освободил Вольфганг.
— Вы позволите присоединиться к вам? — мягким голосом спросил он.
Не дожидаясь моего согласия, он расстегнул пальто и повесил его на ближайшую вешалку. Я беспокойно оглянулась, пытаясь понять, что могло задержать Вольфганга. Тихий голос добавил:
— Я только что виделся с вашим другом господином Хаузером в кухонных кулуарах. И взял на себя смелость попросить его оставить нас с вами наедине.
Я уже хотела возразить, но тут он устроился напротив меня и снял шляпу. Впервые мне удалось ясно увидеть его лицо. Я обомлела.
Таких лиц мне еще не приходилось видеть. Подвергшееся воздействию времени, подобно древнему камню, оно тем не менее являло собой неподвластный времени слепок яркой красоты и огромной выразительности. Его длинные, почти черные волосы, лишь слегка оттененные серебром, были убраны назад, открывая волевой подбородок и высокие скулы, и падали тяжелыми косами на спину.
Одет он был в стеганый кожаный жилет и рубашку с широкими белыми рукавами и открытым воротом, позволявшим видеть висевшие на шее бусы, затейливо вырезанные из разноцветных камней. Жилет украшала вышивка с изображениями птиц и животных ярких и насыщенных цветов: шафран, кармин, лазурь, темно-фиолетовый, алый, тыквенно-оранжевый и светло-зеленый — цвета первобытного леса.
Насыщенность цвета его старых глаз под густыми бровями могла сравниться лишь с редчайшими драгоценными камнями, полуночно-эбеновыми заводями, отливающими сливовой синью и изумрудной зеленью, в глубине которых горел загадочный темный огонь. Я слышала о нем много рассказов, но описание Вольфганга показалось мне самым точным.
— От твоего взгляда, моя дорогая, я окончательно смутился, — сказал он, вдруг переходя на родственное «ты».
Не успела я ответить, как он наклонился ко мне и небрежно забрал у меня из рук меню, реквизировав также и бокал с вином.
— Я позволил себе еще одну вольность, — сообщил он тихим выразительным голосом с необычным акцентом. — Привез немного вина из моих авиньонских виноградников на берегу Роны. Я заранее оставил вино на здешней кухне, чтобы — как это у вас говорится? — дать ему подышать. Перед уходом наш друг Вольфганг настоятельно просил, чтобы я хорошенько накормил тебя, поскольку вы не ели целый день. Надеюсь, ты не возражаешь против Tafelspitz?
Официант ненавязчиво поставил на наш столик новую бутылку и чистые бокалы, налил вина и мгновенно исчез, как только Дакиан вновь заговорил:
— Поскольку ты являешься моей единственной наследницей, то все мои виноградники и винные погреба однажды перейдут к тебе, так что я рад тому, что ты сейчас познакомишься с ними. А сам я в восторге от знакомства с тобой. Должен ли я официально представиться? Я твой предок, Дакиан Бассаридес. И на мой взгляд, такая очаровательная внучка дороже самых изысканных вин департамента Воклюз.
Святое дерьмо, подумала я, когда мы чокнулись бокалами. Только очередного наследства мне сейчас и не хватало. Если все мои наследства окажутся подобным последнему, то, боюсь, я не успею дожить даже до того, чтобы заплатить за них налоги!
— Я тоже в восторге от встречи с вами, — сказала я Дакиану Бассаридесу, совершенно не покривив душой. — Но мне хочется пояснить, что о наших родственных связях я узнала только что, поэтому, надеюсь, вы поймете, что я все еще потрясена. Моя бабушка Пандора умерла, когда меня еще не было на свете. О ней редко упоминали в нашей семье, и мне известно о ней так же мало, как и о вас. Однако если сказанное вами правда и вы действительно мой дед, то мне непонятно, почему это до сих пор скрывали от меня. Кто еще знает об этом?
— Конечно, это должно было стать потрясением для тебя, — сказал Дакиан, взмахнув длинными изящными пальцами, пальцами скрипача, как мне припомнилось. — Я объясню тебе все… и в том числе, наверное, кое-что такое, о чем ты предпочла бы не знать, хотя лично я всегда предпочитал даже самые неприятные факты самым сладким вымыслам. Но для начала скажи-ка, что ты уже успела услышать, чтобы я не повторялся.
— К сожалению, я знаю очень мало. Об этой ветви нашей семьи я слышала лишь то, что вы с Пандорой были родственниками, вернее, кузенами; что она училась музыке в Вене и жила в качестве компаньонки и воспитательницы в доме Бена, а вы учили играть на скрипке моего дядю Лафа. Он сказал, что уже в молодости вы были замечательным скрипачом.
— Отличный комплимент… Но вот и прибыл наш заказ, — сказал он. — За обедом я успею все рассказать тебе. Тут нет никаких особых секретов, как можно подумать.
Я наблюдала, как официант поставил на стол поднос с блюдами. Он снял крышку с моего Tafelspitz, и я увидела потрясающее на вид и источающее волшебный аромат традиционное австрийское блюдо из горячей отварной говядины, поданной с холодным яблочным соусом, хреном, горячей картошкой с острыми приправами, пюре из шпината и свежим зеленым салатом с белой фасолью. Но блюдо Дакиана мне было незнакомо. Я спросила, что это ему принесли.
— Как говорится, скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты, — пошутил он. — К примеру, в этой супнице нам принесли холодный венгерский суп из кислой вишни. А то блюдо, о котором ты меня спросила, по-сербски называется cevapcici. По сути, это что-то вроде котлет из рубленой говядины и баранины, приправленной чесноком, луком и паприкой;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71