А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но, чтобы ей было не меньше 25-27. Моложе они все дуры, а многие еще и стервы.
– Ну, этой, твоей матери Мисс России, или как там ее, вряд ли 25-27.
– Нет, слегка за сорок. Но, по лицу не дашь и 35. А фигура, я вам скажу, просто блеск. Кстати, это не редкость здесь. Знаете, я изумился, когда узнал, что в нашем городке чуть ли не каждая вторая занимается шейпингом. Только я знаю восемь соответствующих клубов. Представляете, это на 65 тысяч жителей! Вы можете представить такое в Москве, Питере, да и вообще в любом мегаполисе.
И это при той тяжелейшей жизни, – продолжал Петр, – которая имеет место в русской провинции. Да можно драмы писать о каждой из моих новых землячек, столько им пришлось пережить. Но, поди ж ты, все… Ну, не все, – поправился он, – так очень многие, большинство даже, за собой следят. Спортом занимаются, умные книги читают, одеваются со вкусом при всей скудости имеющихся у них средств и вообще…
– Умытые и золотом покрытые, – хохотнул Зигфрид.
– Хотя бы и так. Во всяком случае, теперь, после нескольких лет жизни здесь, москвички кажутся мне…
– Не обижай землячек, ты все же коренной москвич, – заметил Юра.
– А, ладно, мы же не на митинге. Никого не уговариваем, что «мы хорошие». Впрочем, русские женщины действительно лучшие в мире. Просто в Москве все меньше и меньше русских, вот толпа и теряет лицо. А здесь, слава Богу, все не так. Пока… – уточнил он и продолжал. – Тут один знакомый недавно побывал в Париже. Думал, что там все как Бриджит Бордо. А оказалось, крокодилица на крокодилице.
– Да, у них сейчас даже актрис приличных нет. Посмотри их сериалы. Черт знает что, – безапелляционно заявил Зигфрид.
– А может, ты идеализируешь их, Петрович? – спросил Юра.
– Французских актрис?
– Нет, своих новых землячек. Знаешь, я много по России помотался…
– А то я мало…
– Но ты натура творческая. Склонен идеализировать многое. Вот уехал из Москвы, когда тебе было паскудно. Здесь отдышался, и теперь нет тебе на земле места лучше. И водка здесь слаще, и женщины краше.
Зигфрид вдруг вспомнил свою мачеху и некоторых опустившихся ровесниц из своего родного городка и с немецкой педантичностью вставил:
– Да, профессор, по-моему, ты преувеличиваешь.
– Да не преувеличиваю я, ребята. Но, я вам уже рассказывал, что мне говорил, «новый русский националист» Гиви. Так вот, он прав в том, что иногда свежим взглядом многое видно лучше. А, да что там. Сами увидите.
– Кстати, мы поворот не проехали? – спросил Юра.
– Нет, еще километров десять. Но, ты прав, пора звонить подругам.
Он взял мобильник и набрал ее номер.
– Тигрясик?
– Вы ошиблись номером, мужчина.
Она всегда прикалывалась, как девчонка при любой возможности. И это было так мило.
– Хорошо, девушка. Но я, собственно звонил по объявлению. В бюро эскортных услуг. Ведь это ваш номер?
– Ну, ты нахал, Петр. Ты что же нас за съемных проституток держишь?
– Ни в коем случае. Просто надо же было ответить на твой прикол.
Она засмеялась.
– Опять переиграл. Не мог хотя бы для приличия поддаться?
– Не мог. Я сейчас все еще в горячке былых боев. На игру в поддавки не настроен.
– Хорошо, хорошо, мой рыцарь. – Она как всегда внезапно переменила тон. – Ну, и где вас носит, господа политики?
– Да какие мы политики. Так, любители.
– Любители чего?
– Тигров из зоопарка. Короче, мы у поворота. Будем через минут 35. Встречаемся у 24-часового магазина за площадью. Идет?
– Идет.
– Все будете, или за кем-нибудь придется заезжать?
– Да уж будем. Куда еще вас таких усталых по городу гонять.
– Гуманистка.
– Профессия обязывает. Пока.
Она была детским врачом. Причем врачом от Бога. Это говорили все, хорошо ее знавшие. Петр встретил ее на посиделках у одной знакомой. Это было тогда, когда он, завершив строительство дома и фактически переехав в этот городок, понемногу начал втягиваться в местную «светскую жизнь».
В первую встречу Петра поразило выражение ее лица и манеры. Это была смесь усталости и достоинства, какая-то горькая гордость. Эта смесь горечи, усталости, достоинства и гордости показались Петру чуть ли не символом России.
Она ушла очень рано.
– Куда она так рано? – спросил Петр хозяйку.
– На работу, – ответила та. – И видя удивление Петра, продолжала. – Лена работает на четырех работах. Ее бывший муж долго гулял, потом ушел жить к юной любовнице. А Лене оставил воспитывать сына и выплачивать долги перед бандитами, которые сам наделал.
– И сколько же, прости за бестактность.
– Восемь тысяч долларов.
Петр внутренне содрогнулся. Восемь тысяч в этом провинциальном городке это целое состояние. Ему захотелось немедленно догнать ее и предложить свою помощь. Он уже мысленно метнулся к двери. Заметив его состояние, хозяйка продолжала.
– Она недавно выплатила весь долг. Но, пока вынуждена еще работать как вол.
Второй раз они встретились в той же компании через год. На этот раз Лена была весела. Даже искрометна. От былой усталости не осталось и следа. И Петр вдруг заметил, как же она красива. Приветливое, доброе лицо. Чудные нежные голубые глаза. Аккуратный носик с легкой горбинкой.
Но все это меркло по сравнению с фигурой. Просто идеальной. Она была не велика ростом и удивительно гармонично сложена. Уже потом, когда их отношения стали близкими, Чугунов снова и снова восхищался и ее фигурой в целом и отдельными чертами. Узкой, «лодочкой», поразительно изящной, можно сказать идеальной формы, стопой с высоким подъемом. Маленькими, идеально округлыми коленками. Классическими, «арийскими» ключицами. Тонкими пальцами. Которые могли быть и ласковыми и твердыми.
А какие у нее были бедра и попка! Как говориться, ни убавить, ни прибавить. И прекрасная грудь. Нежная, округлая, ничуть не отвисшая.
Но все это великолепие было, тем не менее, не самым главным.
Ах, как она двигалась! Как никто другой. Легко, четко и в то же время плавно. Эта поразительная грация сочеталась, не могла не сочетаться, скажем мы, со спортивным складом ее тела. Все оно было упруго и подтянуто. Но в то же время нежно.
Да, неправильно мы приучились оценивать красоту. Красота это далеко не фотогеничность. Более того, фотогеничность вообще не есть красота. По настоящему красивая женщина проявляется в движении, и в… объятиях.
На той вечеринке они протанцевали почти четыре часа подряд. Чугунов был в ударе. Он крутился округ Лены и осыпал ее знаками своего несколько тяжеловесного гусарского внимания. Она не замечала тяжеловесности, но была в восторге от его гусарства и рыцарства.
И одаривала его своей чудной улыбкой. Когда она улыбалась, становились видны морщинки у глаз на ее, не по годам молодом, лице. Они полукругом поднимались от глаз к вискам. Но эти, довольно резкие, морщинки ее не портили. Наоборот они придавали ее улыбке лукавства и пикантности.
Глядя на ее улыбку, Петр вспомнил персонаж из сказок своего детства – веселого Тигренка. Именно так, показывая свои острые зубки в широком оскале и морща края лба, улыбался этот Тигренок. Чертенок и озорник.
Тогда он впервые фамильярно назвал ее Тигренком. Она не обиделась фамильярности, а задорно рассмеялась.
Хотя и ответила адекватно, назвав его чугунной тумбочкой.
Он звучно захохотал в ответ. Ибо обожал свою фамилию, и не стеснялся, а гордился своим «чугунным» характером, тяжеловесным упорством, работоспособностью, свои «прусским» юмором и грубоватым гусарством.
Они тормознули у круглосуточного магазина. Тигренок стояла вместе с двумя подругами – Зоей и Мариной.
– Девчонки, давайте в автобус, – бестактно проорал на всю улицу Петр.
Тигрясик покрутила пальцами у виска. Но при этом радостно улыбалась. Петр помог женщинам усесться.
– Это Зигфрид, это Юра – представил он своих друзей. – А это Лена, Зоя и Марина.
Зоя была матерью девушки, чуть не ставшей Мисс Россия. По мнению Петра, она была даже красивее своей дочери. Во всяком случае, сексуальнее. Среднего роста, с длинными ногами, узкой талией, аккуратной округлой грудью. Правильным чертам лица придавали пикантность глаза – желтые, сверкающие, шалые. Эти шалые глаза гармонировали со всей манерой ее поведения. Резковатая, быстрая, острая на язык, она, тем не менее, с поразительным чутьем удерживалась на грани и не скатывалась к откровенной грубости и вульгарности.
Марина была самой молодой в компании. Ей было едва за тридцать. Но, в отличие от своих более старших подруг, она была полновата. Правда, ее полнота была пикантной. Этакая пышечка. Как сказал бы один испанский писатель, она была не толстой, но пышнотелой. А это большая разница.
Глубокие, томные карие глаза гармонировали со всем ее обликом, усиливая впечатление сексуальности, которое она производила.
– Мальчики, ничего закупать не надо? – спросила Лена.
– Обижаешь, – ответил Петр. – Все уже закуплено и затарено.
– А баня?
– Что баня! Как я мог ее растопить, будучи в Москве?! Я что волшебник?!
– Это тебе за эскортные услуги, тумба чугунная, – сказала Лена.
– Ну, ты злопамятна. А еще гуманистка.
Женщины рассмеялись.
Автобус медленно въезжал на окраинную улицу городка, где располагался дом Чугунова.
Денег на очень большой дом в свое время у Чугунова не хватило. Но, тем не менее, все, что он хотел иметь в своем, как он говорил, «логове» у него было.
И сейчас вся компания сидела за красивым длинным столом в гостиной на первом этаже, декорированной в зеленоватых и золотистых тонах. Эта обстановка, не шикарная, но изящная и со вкусом подобранная, резко контрастировала с окружающим миром. Казалось невозможным медленно и долго ехать по заснеженным, почти непроходимым закоулкам окраины, а потом попасть в атмосферу чуть ли не дворянской усадьбы. Правда в миниатюре. Но, не в размерах же дело.
Да, не в размерах. Это демонстрировала сейчас малышка Тигрик, лихо отплясывая на столе в одних носках и трусиках-стрингах. Ее пластике могли бы позавидовать профессиональные танцовщицы и стриптезерши. И то сказать, четыре сеанса шейпинга в неделю не проходили бесследно.
Ее руки чертили в воздухе замысловатые фигуры, а попка вертелась в бешенном темпе, по совершенно фантастической траектории. «Не объяснимой законами аэродинамики», – внезапно вспомнив азы штурманского дела, подумал Петр. Хотя при чем тут аэродинамика он спьяну понять не мог. Ведь попка Тигрясика это не летательный аппарат. Хотя над столом она, похоже, летала.
Рядом танцевала Зоя. Ей не надо было никакого шейпинга. Она относилась к тому редкому, почти исчезающему типу людей, грация и сила которых дана им от природы. Это была естественная грация дикого зверя, не нуждающаяся в шлифовке.
Марина тоже уже изрядно подразоблачилась. Но она не танцевала, а сидела рядом с Юрой на диване. Вини Пух поглядывал на ее стоячую грудь четвертого номера как кот на сметану.
– Не судите нас слишком строго, Юрий Алексеевич.
Марине почему-то вздумалось поиграть в официальность на фоне явного разгула. Надо сказать, это было оригинальным. Она несколько картинно затянулась сигаретой.
– Жизнь наша не богата впечатлениями. Иногда хочется оттянуться. Но ведь городок маленький. Не разгуляешься.
– Что вы, Мариночка, – старый опер подыграл своей собеседнице, принимая тон разговора. – Уж не нам что-то говорить по этому поводу.
Марина томно усмехнулась.
– Можно не говорить, а думать… Хотя Лену с Зоей даже формально осуждать нельзя. Они разведены, а мужья их были просто скотами. У Лены бандит-неудачник, а у Зои ваш коллега, ментяра поганый… Извините, – поправилась она поспешно.
– Пустое, – Юра улыбнулся. Улыбка у него была весьма оригинальной. Он являл собой смесь добродушного Вини Пуха и тигра-людоеда. Правда, тигр глубоко прятался, когда Юра контролировал себя. Но сейчас все они расслабились, и немного захмелевший с устатку Юра смотрел на Маринину грудь откровенно хищно.
– Кроме того, я давно не мент.
– Ах, менты, как и эфэсбэшники бывшими не бывают…
– А вы, Мариночка неплохо разбираетесь в этих делах.
Она посмотрела на него несколько снисходительно.
– Я работаю в офисе одной местной фирмочки. А бизнес в провинции от криманала не отделим. Сам же криминал тесно сплетен с ментовкой.
– А при чем тут ФСБ?
– Это уже из политических триллеров. Я все же по профессии учительница литературы.
Юра, все так же мило улыбаясь, посмотрел на нее, тем не менее, внимательней. Пристальному наблюдателю его взгляд говорил бы о многом. Если бы Марина оказалась агентом ФСБ, и если бы они сейчас не веселились, а были «в деле», он прикончил бы ее профессионально. И тела бы не нашли.
Но сейчас они просто отдыхали. Тем не менее, он не удержался от реплики, содержащей скрытую провокацию.
– А что, сейчас в школьную программу входят политические триллеры?
Она засмеялась, слегка откинув голову назад.
– Нет. Просто бывшие учителя литературы, еще что-то по привычке читают. В отличие от большинства остальной публики.
– Мы в баню пойдем когда-нибудь, в рот компот?! – раздался голос Зои, спрыгнувшей со стола.
– Сей момент, милые дамы, – ответил Чугунов, в это время пытавшийся поймать вертящуюся на столе Лену.
После реплики Зои она на мгновение остановилась, и Чугунов, схватив ее в охапку, закружился с ней на руках по гостиной.
– Поставь на место, Петрович, – сверкая своими шалыми глазами, громко сказала Зоя. – Успеешь еще потискать своего Тигрясика. И если уж сей момент, то давай сей момент.
В это время подкравшийся к ней Зигфрид тоже подхватил ее на руки и закружил по залу. Зоя завизжала.
– Мужики, действительно пора бы погреться, – заметил Юра. – А то, «немного закусим, немного выпьем, немного потанцуем…». Так мы до бани и до завтра не доберемся. А погреться хочется.
– Все, идем, – поставил на пол свою партнершу Чугунов. Он сделал это аккуратно, но достаточно резко. Лена ударила его своим кулачком по спине.
– Тумба чугунная. Поосторожнее.
– А что… – Чугунов посмотрел на нее с искренним недоумением.
– Неисправим, – констатировала она.
Все были одеты, «более чем легко». Но у Чугунова была куча старых и не очень старых тулупов. И не менее шести пар валенок. Вся компания одела тулупы на голое тело и валенки на босу ногу. В таком одеянии все они пошли в баню, стоявшую на краю огорода, недалеко от реки. Летом до реки можно было добежать, выйдя из калитки. Сейчас это было бесполезно. Река в такой мороз замерзла быстро.
Впрочем, река была некой экзотикой. В бане все было вполне цивильно. Имелась вода и даже холодный душ. Чугунов откровенно любил удобства, не считая их излишеством. Это позолоченная бронза на ручках излишество, а вода, подведенная к бане – необходимость.
В предбаннике все разделись. Мужчины, не стесняясь догола, женщины обернулись простынями.
– Ну, вы дамы даете…
– Еще не даем, – отбрила Зоя.
– Я не о том, плясали чуть ли не в неглиже, а сейчас в простыни кутаетесь.
– Хотим, и кутаемся, не гони коней, Петрович, – сверкнула глазами Зоя.
Вдруг все замолкли.
Юра снял рубашку, и женщины увидели следы его ранений.
Лена, почти инстинктивно, порывисто подошла к Юре и профессионально провела чуткими пальцами по огромному шраму на плече.
– Сустав задет? – спросила она.
– По частям собирали, – усмехнулся Юра.
– Где?
– В Боснии. – Он опять усмехнулся. Его рана на плече была самая заметная, но отнюдь не самая опасная.
Лена провела пальцами по его животу и легко коснувшись гораздо менее приметного шрама, спросила:
– А выходное где?
– Не было выходного. Пуля почему-то повернула вниз, прошла вдоль брюшины и застряла в тазовой кости.
Надо было видеть ее лицо в этот момент. Доброе, внимательное, заботливое. Она как будто автоматически переключила режим своего поведения. Увидев такие раны, даже старые и зажившие, она стала, прежде всего, врачом, забыв все остальное.
Глядя на нее, у Чугунова сжалось сердце. Такие женщины достойны жить в хрустальных замках, достойны, чтобы их носили на руках, достойны просыпаться, каждый день, видя в своей спальне свежие цветы.
– А где это было? – спросила она.
– В родном Питере, когда меня убивали по заказу.
Он не любил вспоминать, как киллер подходил к нему, беспомощно лежащему на земле и, приставив автомат к голове, нажал спуск. Выстрела не последовало, патроны кончились. Большую часть пуль приняли в себя, заслонившие Юру соратники. Было 10-30 утра. Киллер, наделав и так много шума, не стал перезаряжать автомат, а скрылся в ближайшем дворе.
– Убийцу нашли?
– Еще бы, ведь я его запомнил точно.
– Ну и что?
– Отпустили за недостатком улик. Сейчас он в Израиле, живет и в ус не дует.
– И за что же вы все воюете, мальчики вы неповзрослевшие?
– Да за вас! – вдруг взорвался Чугунов. – За белых русских женщин, лучших в мире. Чтобы вы жили, как королевы, чтобы ни одна тварь не смела называть вас бабами. Чтобы ты, Тигрясик, врач от Бога, получала на трех работах не жалкие триста баксов, а три тысячи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27