А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Видно, от нетерпения руки потеряли привычную ловкость, он волновался еще больше. Он все время оглядывался на дом, где сейчас укладывался спать Олли Скоггинз, все ждал, что вот Олли заявится сюда и спросит, какого черта он затевает. У него не найдется ответа, который устроил бы Скоггинза.Наконец лассо упало как нужно, и он вывел из табуна коней своего крупного вороного мерина. Седло свалилось с верхней жерди кораля, и пришлось вычистить войлочный потник. Справившись с этим, Лаудон быстро оседлал и взнуздал мерина и выехал из кораля. Он уже наполовину пересек двор, зная, что может ему понадобиться, но не позволяя себе поверить в это. Соскочил на землю перед открытой дверью кузницы, которая служила и кладовкой для инструмента. Внутри было темно, он несколько раз чиркал спичками, пока не нашел то, что хотел — лопату с короткой рукояткой. Когда Лаудон привязывал ее к седлу, конь пугливо шарахнулся. Наконец Лаудон снова поднялся в седло.Он выехал с ранчо не спеша — не хотел взбудоражить собак. Направил коня на северо-восток, потом вздыбил и развернул его, чтобы оглянуться назад. Белый хозяйский дом в темноте казался призрачным и бесформенным. Дом Фрума…Олли Скоггинз сказал, что Фрум его изрядно ценит. Это странно. Он вспомнил день, когда в первый раз приехал на ранчо «Длинная Девятка» в поисках работы. Фрум задал ему массу вопросов. Тогда эти вопросы показались ему бессмысленными, по крайней мере, некоторые из них, но после он понял, что рассказал Фруму « се о своем прошлом, о том, как он смотрит на то или другое дело. Он вспоминал, как Фрум стоял тогда на верхней ступеньке крыльца, а он все думал, какого Фрум роста, снизу трудно было оценить. Он так никогда и не разобрался, выше Фрум, чем он сам, или нет. Не такой человек Фрум, чтобы подойти к нему поближе и примериться.А потом были первые недели работы с командой; ребята с «Длинной Девятки» охотно учили его бросать лассо, но вроде как держали дистанцию, пока не разобрались, что он за человек. Возможно, они слышали, что он водил компанию с Джо Максуином, а Джо, как известно, потом связался с Айдахо-Джеком Айвзом. Но это недолго настораживало их против Джесса Лаудона. Он знал, что может попросить закурить у любого из них, или получить в долг на порцию выпивки или пару калифорнийских штанов Джинсы фирмы «Леви Страусс»; вошли в моду с 1853 г. первоначально среди калифорнийских золотоискателей.

, если дело было незадолго до получки. Но сегодня вся команда выехала с одной целью, а у него цель была другая…Поначалу он двинулся прямиком к реке Прикли. Хорошо бы, чтоб луна могла пробиться через пелену дыма. Сильно напрягая глаза, он мог разглядеть дальнее кольцо невысоких холмов, но большей частью ехал по памяти, и потому держал коня на рыси, хотя душа в нем кричала, требуя галопа.Будь она проклята, эта местность, с виду такая ровная, а на самом деле усеянная рытвинами, такими, что лошадь свалится! Вроде бы едешь по ровной земле, поросшей пучками травы, но вокруг полно этих провалов, как в бедлендах на севере вдоль Миссури. Забавные это места, бедленды — нет у них настоящего начала или конца. Ты говоришь: вот хорошие пастбища, рассчитывая, что бедленды где-то там; но бедленды — здесь тоже, пусть не каменистые, без этих приметных изрезанных скал, нет — просто вроде как окаймление прерии. Есть тут промоины, овраги, густо заросшие кустами белой черемухи; и если будешь скакать бездумно, то скоро твоя лошадь окажется где-то внизу со сломанной ногой…Лаудон вздохнул. Все, что он мог — это осторожно продвигаться вперед. Не стоит даже тратить спичек, чтобы подать сигнал ребятам из «Длинной Девятки». Они будут ездить бесцельными кругами, занимаясь этой ночной охотой.Нет, надо заставить себя влезть в шкуру Джо Максуина, сообразить, куда бы он подался на месте Джо. Он попытался представить себе, каков был Джо на самом деле, перебирал воспоминания о нем в поисках хоть какого-нибудь намека, который позволит предположить, где Джо окажется в эту ночь. Он вспоминал их проделки в Майлс-Сити и костры ночных стоянок, радостную улыбку Джо, готовую явиться в любой момент, и бутылки, осушенные до последней капли. Но не мог припомнить ничего существенного, позволяющего решить, как он поведет себя под нажимом. Что же он сделал: кинулся поскорее в Майлс? Или расстелил где-нибудь свои одеяла и сейчас крепко спит?Размышляя об этом, Лаудон понял, что Джо никогда особенно не торопился, не спешил попасть куда-нибудь. Он ведь медлительный, будет торчать на месте, как пенек, если только его не рассердить. Видно, — подумал Лаудон, — когда подошло время останавливаться на ночь, Джо нашел какой-то ручеек с деревьями на берегу. В верховьях Прикли растет кедровый кустарник, кое-где попадаются тополя… Мысль о тополях была неприятна. Лаудону.Конь резко шарахнулся, чуть не сбросив его. Он крепко сжал коленями седло. В темноте какое-то животное унеслось прочь. Антилопа, — решил Лаудон. Ничего такого, чтобы нервничать, но у него стало мокро под мышками, и он чувствовал себя беспокойно, как медведица с детенышами. Еще раз тщательно продумал свой маршрут, и вскоре добрался до Прикли — в эту сухую пору года всего лишь вялый ручеек, с водой, бурой от частиц краснозема-гумбо.Лаудон направился вверх по течению ручья. Местность поднималась полого и не требовала от коня больших усилий. Наконец он взобрался на крутой гребень и остановился, чтобы оглядеться вокруг. Там, откуда он приехал, вплоть до самых строений «Длинной Девятки», местность была сплошным озером тьмы. На ранчо не светилось ни огонька. В противоположной стороне поднимались изрезанные холмы, горбясь на фоне неба. Только теперь он понял, сколько миль покрыл, и осознал, что близится рассвет.Наклонившись в седле, он внимательно прислушался. Он думал, едут ли люди с «Длинной Девятки» одной группой; может быть, стук копыт по каменистой почве подскажет, где они. Но ничего не услышал. А потом заметил одинокий красный огонек, горящий в холмах где-то выше. В нем снова поднялся страх я сковал его.Нет, это не лагерный костер Джо Максуина. Сейчас — слишком поздняя ночь, или слишком раннее утро для лагерного костра. Этот огонь разожгли люди, которым для их дела нужен был свет; когда он понял это, рука рванулась, чтобы поднять коня в галоп, но он сдержался — местность здесь была еще ненадежнее, чем внизу. Он мог продвигаться вперед только шагом, держась направления на этот красный маяк и ощущая пространство вокруг как стегну, которая не шелохнется под его нажимом.Не проехал он и мили, как огонек мигнул и погас. Теперь не оставалось ничего иного, как ехать вверх и до последнего момента надеяться, что огонь этот означал вовсе не то, что пришло ему в голову. Но он знал, что увидит, когда найдет это место. Знал с самого начала — и потому взял с собой лопату.Мысли его стали серыми и безрадостными. Вот и все, — подумал он, — теперь можно повернуть назад, небось ребята с «Длинной Девятки» сами поработают лопатой. Но что-то внутри заставляло его дойти до конца и самому увидеть. Он продвигался, руководствуясь только чутьем. Наконец спешился и повел мерина в поводу, потому что тропа стала круче. У него болели лодыжки, сапоги натирали ноги. Теперь вокруг были заросли кедрового кустарника. Больше всего на свете ему хотелось остановиться, присесть на поваленное дерево, чтоб время протекало мимо… но он продолжал двигаться.Один раз он замер, встревоженный, — показалось, услышал что-то. Как будто лошади с треском пробираются через лес на дальнем берегу Прикли. Это, должно быть, команда «Длинной Девятки» возвращается домой. Можно бы окликнуть их и получить ответ на вопрос, сжигавший его… но люди начнут задавать встречные вопросы, — а он сможет сказать в ответ не больше, чем мог бы ответить Олли Скоггинзу. Странно чувствовал он себя, прячась от них, как от врагов. Черт побери, он ведь тоже из «Длинной Девятки»! Но он все еще видел перед собой улыбку Джо Максуина.Нет, — сказал он себе, — ничего тут больше не сделаешь, остается лишь продвигаться дальше вверх. Он старался удержать в памяти то место, где горел огонь; и, приближаясь туда, двигался кругами — и искал, искал…Он изнемогал от усталости, и воображение начало играть с ним злые шутки. Он слышал голоса и замирал на мгновение, хоть и знал, что голосов быть не может. Потом понял, что это плещется о берег река. Двинулся дальше. Ноги его вздрагивали — и вдруг конь фыркнул и попятился, сильно натянув повод. Он посмотрел вверх и увидел что-то черное и бесформенное, плавно поворачивающееся над ним, так плавно, медленно и безостановочно…— Нет! — воскликнул он. — Нет!Позже он не мог вспомнить в подробностях, как снимал Джо Максуина. Помнил только, что это была адова работа. Он чиркнул спичкой всего один раз. Ему приходилось видеть мертвецов и раньше, и не раз, — но ни один из них не был повешен, и ни один из них не был Джо Максуин.Нет, смерть это старик с седой бородой в сосновом ящике, над ним стоит проповедник, и ведет речи о жемчужных вратах, а вокруг толпятся, всхлипывая, женщины, и все кто есть, говорят вполголоса, каким бы там озорником ни был человек, лежащий сейчас в ящике. Ещё смерти — человек, затоптанный взбесившимся от страха стадом, утонувший при переправе через дикую горную реку, сраженный пулей в кабацком скандале. Смерть — это то, что подкрадывается к старикам или мгновенным ударом сражает молодых… но она не должна быть веревкой, перекинутой через сук дерева, и седлом, выбитым из-под человека. Суд Линча — это смерть без капли достоинства…Он уложил тело Джо ровно и подумал, что, наверное, надо бы накрыть его одеялом. В нем сейчас было не больше чувств, чем в самом Джо — ни ненависти, ни гнева, лишь бесчувственная усталость. Это похоже на удар пули. Ты ждешь боли…На востоке забрезжил первый утренний свет и побудил Лаудона к действию. Он прошел туда, где команда «Длинной Девятки» разводила огонь; здесь среди деревьев было достаточно места для того, что ему предстоялосделать. Он взял лопату и принялся копать…Только когда он начал забрасывать яму землей, его в первый раз поразило ощущение полной реальности Происходящего, сознания, что надежда, питавшая его всю эту долгую ночь, угасла здесь. Он шарил вокруг, пока не набрал достаточно камней, чтобы укрепить могильный холмик. Потом отшвырнул ногой лопату и понял, что больше здесь делать нечего.Он думал, что лошадь Джо должна быть где-то поблизости. Что ж, она сама найдет дорогу отсюда… а седло теперь ничье. Лаудон взобрался на собственного коня. Может, надо бы сказать несколько слов над могилой, но слова не пришли — лишь горькие думы и тягостные вопросы.«Как же ты встретил их, Джо? Не умолял, не хныкал, тут я готов побиться об заклад, потому что не так ты жил… и, черт побери, не так ты должен был умереть!»Он прижался спиной к этому одинокому тополю, а потом уехал, продираясь сквозь кустарниковый кедр, через который сейчас сочилась утренняя серость; он ехал вяло, бесцельно, пока наконец до него не дошло, что не может он возвратиться на «Длинную Девятку». Сейчас — нет… Это тоже оставило ему чувство утраты. Пробираясь вниз по склону, он направлялся на северо-восток. Чего-то ему хотелось, за тем он и ехал, но он еще не мог назвать свою цель. Не мог — до тех пор, пока, намного позже, не понял, что хочет быть с одним-единственным человеком, который сумеет разделить его печаль. Он направлялся в Крэгги-Пойнт, к Айку Никобару, потому что не было в мире иного лекарства от болезни, терзавшей его. 5. ЭЛИЗАБЕТ Проснувшись, Элизабет Бауэр почувствовала себя невыразимо одинокой. Она лежала на матрасе, набитом мягкой травой; на окнах лениво шевелились занавески, в комнате было так мирно… Но она была подавлена. Она отбросила покрывало, пытаясь этим движением отбросить и печальное настроение.Она сразу начала планировать день. Обязательно надо будет поездить верхом. Два года назад Скоггинз научил ее держаться в ковбойском седле. В сундучке, который Джесс Лаудон принес вчера вечером, у нее была широкая юбка. Открыв сундучок, она подумала о Лаудоне, вспомнила его нелепую речь на борту «Красавицы Прерий», вспомнила его грубый поцелуй. Она представила его, высокого, длинноногого, с загорелым лицом Орлиное лицо? Нет, Лаудон больше напоминал сокола, кружащего в небе высоко и далеко. Но в изгибе его губ проглядывала черточка благородства.В комнате были таз и кувшин, и она умылась холодной водой. Начала одеваться, как вдруг услышала из большой наружной комнаты голоса — неразборчивый говор. Потом один из голосов стал громче, и она узнала Олли Скоггинза. А потом поняла с неприятным удивлением, что второй голос принадлежит Фруму. Она произнесла эту фамилию про себя. Фрум… Даже в мыслях она никогда не называла его иначе. Даже в детстве он не был для нее дядюшкой Питером. Но тогда она практически не знала его, у нее сохранились лишь смутные воспоминания о крупном человеке с низким голосом. Когда Она приезжала сюда два года назад, это напоминало посещение незнакомца, приходящегося какой-то дальней родней.Наверное, именно по этой причине она и не заговорила тогда напрямую о том, что лежало между ними. Но теперь она твердо решила не откладывать. Может быть, из-за этого она и встала в таком подавленном настроении, зная, что час близится? «Сделай это! — сказала она себе. — Пусть это будет сделано и уже останется позади».Она быстро оделась и застелила постель. Выглянула через окно во двор. Отсюда был виден угол спального барака. Во дворе не замечалось особого оживления; ранчо было тихим и хмурым, как затянутое дымом небо над головой. По двору прошел Олли Скоггинз, направляясь к коралю. В дверь спальни постучали, она повернулась.Голос Фрума спросил:— Ты уже встала, моя дорогая?— Да, — отозвалась она и открыла дверь.Он вошел в комнату к обнял ее; поцеловал, прикоснувшись губами к щеке. Отступил назад, держа племянницу в вытянутых руках, затем приподнял за талию и опустил обратно на пол. Сказал низким голосом, тем самым, что запомнился ей:— Ты выросла, девочка. Прости, что я не был вчера в Пойнте, чтобы встретить тебя. Дела. Идем, покормлю тебя завтраком. Сам я уже давно позавтракал, — ездил почти всю ночь. Но я выпью с тобой кофе.Породистый крупный мужчина, да и теперь, хотя и наметилось брюшко, все еще статный, — отметила она. Одет в черный костюм, поперек жилета — золотая часовая цепочка. С этой массивной головой, сильными чертами лица, гладко выбритый, он бы напоминал римского сенатора, если бы не пышные усы, наполовину закрывающие рот. Он провел ее через дом к кухне.— Посмотри, — сказал он, широко поведя рукой. — Готов побиться об заклад, дом стал больше, чем ты помнишь' А как тебе нравятся эти эркеры? И стекла со свинцовыми переплетами? Я их вёз с края света!Он усадил ее за кухонный стол. Подошел к задней двери, сложил ладони рупором и крикнул в сторону стоящего во дворе домика-кухни:— Сэм!Два года назад он ел в этом домике, и она тоже. Теперь, когда дом стал больше, в новой кухне хватило места для большого круглого стола. Она пожалела, что теперь не будет есть вместе со всеми…Фрум сел за стол напротив нее и ласково улыбнулся.— Олли говорит, ты привезла только маленький сундучок. Мы тебе накупим одежды в Майлс-Сити. Помнишь магазин Оршела? Они тебя оденут, как положено. Ты ведь останешься здесь, девочка.Ей не понравилось, что его слова прозвучали не вопросом, а утверждением, и она ощутила, что в ней поднимается протест.В дверь вошел Сэм, здешний повар, торжественно пожал ей руку и направился к плите. Он принес с собой миску теста для оладий. Очень быстро обслужил Элизабет и налил кофе Фруму. Фрум сказал:— Можешь идти, Сэм. Я позову, если ты будешь нужен.Все это время Фрум сидел, откинувшись на спинку стула, и разглядывал племянницу. Теперь он следил за тем, как она ест. Она ощущала его тяжелый, давящий взгляд, даже когда он молчал. Неужели и мысли его столь же тяжелы?Наконец он сказал:— Ты в отца пошла, не в мать. В тебе виден Джонатан Бауэр. Хотел бы я «знать — ты и думаешь так, как он?«Вот оно!» — подумала она, и ее охватила внутренняя дрожь. Только бы не показать ее… «Пусть уже это останется позади», говорила она себе… вот только она собиралась сама об этом заговорить.Он отхлебнул кофе и провел тыльной стороной ладони по усам.— Твой отец никогда меня не любил. Думаю, я знаю, почему. Наверное, надо было объяснить это тебе два года назад, но тогда я так и не смог к этому подступиться. И все же я не хочу, чтобы между нами что-то стояло, Элизабет. Вот почему я заговорил сейчас. Я думаю, тебе известно, что, когда твой дед Фрум умер, его собственность полностью перешла ко мне. Твоя мать полагала, что я поделюсь с ней; мы об этом договаривались. Но я ликвидировал собственность, положил наличные в карман и отправился на Запад.Она сказала сухим тоном:— Я тогда была маленькой девочкой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21