А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Так значит, все же, это был не Айвз, — сказал он. — Это был ты…И тогда он бросился на Фрума. Он схватил его руками за полы сюртука, пытаясь стащить с лошади. В нем не осталось никакой мысли, никакого желания, кроме желания убить, и вкус гнева доставлял ему радость. Никогда прежде он не давал полную волю гневу, но теперь он познал его силу. Гнев — вот тот инструмент, который делает человека полноценным в этом мире клыков и когтей. Теперь и он мог бы воздвигнуть памятник гневу; теперь он сам был боевым барабаном грома. Он нашел себя.Как будто сквозь дымку увидел он испуганный взгляд Фрума и ошеломленное лицо Чарли Фуллера. Он услышал грязное ругательство, вырвавшееся у Грейди Джоунза, увидел, как у того в руке появился револьвер, опустился вниз и изверг пламя. Что-то жёстко ударило его в грудь, и у него осталась лишь одна мысль. Он хотел утащить с собой Фрума. Он пытался крепко держать Фрума, пока падал, падал, падал… А потом пришла тьма…При свете первых звезд Лаудон выехал из бедлендов, чувствуя себя усталым и разбитым, ощущая в себе пустоту. За ним люди с «Длинной Девятки» гнали лошадей и коров, найденных у Замковой Излучины; вместе с ею командой была группа Текса Корбина, на которую они наткнулись среди каньонов. Черт побери, они чуть не засыпали друг друга пулями, когда встретились! Текс был взвинченный и не знал, друзья приближаются или враги. Он не нашел у Замковой Излучины ни души, но это ничуть не успокоило его, и он готов был в любой момент начать пальбу.Лаудон оглянулся. Теперь уже не виден столб дыма там, где, должно быть, вовсю пылали постройки старого дровяного склада. Он вылил керосин из каждой лампы и фонаря, какие смог найти. К утру там не останется ничего, кроме груды обгорелых развалин.Лаудон ехал сейчас в замкнутом мире, хоть и не настолько замкнутом, как в каньонах. Луны еще не было, да и не много света она прибавит, когда появится. Наверное, он должен бы всей душой рваться на «Длинную Девятку». Он не ел с самого утра, но сейчас не думал ни о пище, ни о постели, хотя ощущал и голод, и усталость. К нему снова вернулось оцепенение мысли и не оставляло его.Наконец впереди забрезжили огни ранчо. Двигаясь почти точно на запад, он видел и слабый огонек в окне школы. Плохие, черные дела творились сегодня. Элизабет уже, должно быть, знает. Какой-нибудь проезжий остановился у школы и рассказал ей, что произошло в Крэгги-Пойнте; да, может, сам Фрум. И все равно ему хотелось поехать к ней. Ей понадобится его плечо. В такой день человеку нужна опора.Но сначала, однако, надо загнать за ограду найденный скот и доложить Фруму. Он, Джесс Лаудон, был управляющим и имел обязанности, которые надо выполнять. Управляющим?.. Господи, но это значило что-то раньше — что-то большое и гордое… а сейчас даже само слово «управляющий» прозвучало бессмысленно, когда он произнес его про себя. Быть управляющим — это почетное дело, только если человек может гордиться клеймом своего ранчо, гербом, которому служит. Но где же тогда потерял он эту гордость? Он вспомнил, как Фрум велел поджечь «Ассинибойн» и Эйб Коттрелл начал возражать, а Фрум сказал: «Все равно мы его сожжем». И лицо у него было каменное, и видно было, что на все ему наплевать, кроме собственного желания.В темноте стали видны постройки «Длинной Девятки». Лаудон слез с лошади, открыл ворота огороженного пастбища и дал людям сигнал загнать скот внутрь. В темноте в загоне были видны и другие лошади — те самые, которых возвратили после первого нападения на Замковую Излучину, те самые, о которых Фрум так и не собрался сообщить законным владельцам.Лаудон въехал во двор ранчо вместе со своими людьми. Тут было довольно много наездников, хотя и не столько, как в прошлый вечер; но все еще многие ребята с «Письменного Л», «Стропила С» и «К в рамке» болтались во дворе. Какого черта они не отправились назад по своим ранчо? Дело, ради которого их тут собрали, сделано. А потом Лаудон подумал, что общие воспоминания и общий стыд заставляют их жаться друг к другу.В доме были освещены почти все окна. Можно было подумать, что Фрум устроил что-то вроде праздника. Или это он просто потому, что сегодня уже не надо таиться в темноте? Наверное, там с ним Лэйтроп и Коттрелл, а может и Грейди Джоунз, он последние дни, кажется, больше времени проводит в хозяйском доме, чем в ковбойском бараке. Да нет, вот он, Грейди, здесь во дворе. Он стоял возле колодца, и Лаудон ощутил на себе его взгляд, взгляд такой напряженный, что Лаудон подумал — уж не дожидался ли он меня? Но Грейди ничего не сказал; просто стоял и смотрел.«А пошел он к черту», — подумал Лаудон.И Фрум пускай идет к черту тоже. Лаудон тяжело взобрался обратно в седло. Ему не хотелось видеть Фрума сегодня, ни для доклада, ни по какой иной причине, Пусть Текс Корбин расскажет хозяину все, что Фрум надо знать. Лаудон выехал со двора и направился к школе.Он ехал медленно. Уж больно много досталось его коню сегодня. Он ехал в темноте, пытаясь не потерять из виду школу. Через некоторое время въехал в школьный двор — и сам удивился, что попал сюда. Задремал он в седле, что ли? Он сошел с коня, оставил его стоять на месте, бросив поводья на землю, пошел вперед — и удивился второй раз. У здания стоял маленький фургон, запряженный парой. Он подошел ближе и увидел в фургоне кожаный сундучок. Ему был знаком этот сундучок — он сам привез его на «Длинную Девятку».Во двор упала полоса света — Элизабет открыла дверь.— Это я, — подал голос Лаудон.— Джесс, зайди сюда!Голос ее прозвучал напряженно и настойчиво. Он вошел в дом. Она закрыла за ним дверь, и он поглядел на нее при свете лампы. Вид у нее был больной. Он мотнул головой в сторону фургона.— Так ты уезжаешь?— Я только тебя ждала, — сказала она. — Если бы т не пришел в течение часа, я бы поехала на ранчо искать тебя.Он сказал:— Вчера вечером ты говорила, что тебе необходимо что-то знать о Фруме, знать твердо, наверняка. Теперь ты уже знаешь. В этом все дело?— Джесс, — сказала она, — сегодня они убили Клема.Он схватил ее за плечи и сильно встряхнул. Собственный голос показался ему диким ревом:— Что?! — не поверил он.Она ответила торопливо:— Тут проезжал Чарли Фуллер, он мне рассказал. Он ехал на ранчо, чтоб забрать свои вещи и убраться прочь. Даже не собирался ждать, пока выдадут получку. Он был вместе с Фрумом и Грейди Джоунзом, когда это случилось. Они собирались повесить Клема, но он начал драться. Джоунз застрелил его. Чарли напуган — до смерти напуган.— Повесить Клема? Господи, да за что?— Они сказали, что Клем воровал коров «Длинной Девятки» на мясо. Это значит, что он тоже скотокрад… Джесс, отпусти, мне больно…Он отпустил ее плечи. И стал неподвижно, уставившись на свои ладони. Боже, как он устал, так устал, что даже не может уловить смысл того, что она говорит. Фрум, Грейди Джоунз и Чарли Фуллер… Теперь он знал, куда они поехали из Крэгги-Пойнта, но это все пока оставалось бессмыслицей.— Клем, — пробормотал он. — Клем. Он в жизни ничего не украл! Нет, не в этом дело…Его начало трясти.— Чарли повторил мне, — продолжала она, — последнее, что сказал Клем: «Так значит, все же, это был не Айвз. Это был ты». Для Чарли в этих словах не было никакого смысла. Для меня — есть. Вот почему я попросила Чарли упаковать мой сундучок на ранчо и привезти сюда.— Да, — сказал он, — я тоже понимаю…И задумался. Фрум и Адди… Фрум и Адди… Айвз убран с дороги, значит, наступил черед Клема. Грейди Джоунз, обласканный в последнее время… Фрум взял его с собой, чтоб иметь при себе сильную руку на всякий случай. Ну, а Чарли Фуллера взяли, чтобы придать всему приличный вид, и без всякой угрозы для себя: в случае чего он бы против них двоих не устоял.И тут его охватил настоящий гнев, и это было первое реальное чувство, испытанное им за весь день. Усталость исчезла из его тела, оцепенение покинуло мысли. Он повернулся и двинулся к двери, но Элизабет схватила его за руку.— Нет, Джесс! — вскричала она. — Только не так! Пойми, я ведь именно поэтому тебя ждала! Я ведь за тебя боялась! Фрум сегодня сделал один шаг, и теперь собирается сделать второй. Кого ему надо опасаться? Какой человек станет мстить ему за Клема?— Я, — сказал он и высвободился из ее рук.— Джесс, не поступай так, как он! Ему придется заплатить за все, что он совершил, неважно, что он мой родственник. Но мы поедем в Майлс-Сити. Пойдем в Ассоциацию скотопромышленников и подадим жалобу.— Нет!Он шагнул за порог. Он слышал, что она зовет его, но захлопнул дверь за собой. Какое-то мгновение стоял в темноте; теперь его уже не трясло; его гнев обратился в жуткое, холодное спокойствие. Он прищурился, высматривая в темноте своего коня. Сделал шаг вперед ~ и волосы у него на затылке зашевелились. Не далее чем в десяти футах от себя он заметил неподвижный силуэт человека. Он узнал этого человека — Грейди Джоунз, который ждал его на ранчо, ждал и здесь. Элизабет правильно догадалась, чего теперь опасался Фрум и на какой шаг толкнет его это опасение.Несколько часов назад револьвер Грейди Джоунза был наготове. Он был наготове и сейчас. Понимая это, Лаудон попытался выхватить свой револьвер. Он увидел красный сноп пламени и услышал грохот чужого выстрела. Или это был грохот у него в голове? Ничего не видя перед собой, он вытянул руки. Пальцы схватили воздух, и он упал. 19. ПАРОХОД НА РЕКЕ Было что-то, что он должен был схватить и держать, но оно находилось за пределами досягаемости, где-то за границей его разума. Временами он страшно беспокоился и пытался искать в бесконечных пещерах тьмы. А потом превращался в человека, плывущего по спокойной реке; и тогда ему оставалось только лежать на спине в спокойной уверенности, что он найдет то, что от него ускользает. Он непрерывно повторял про себя свое имя — Джесс Лаудон, Джесс Лаудон, пытаясь, как утопающий за соломинку, схватиться за знакомые звуки. Хуже всего становилось, когда он ощущал, что лежит на твердом, и это твердое качалось и подпрыгивало. Он считал, что это фургон, но не мог с уверенностью сказать, действительно ли его везут по неровной дороге, или же это какие-то воспоминания.Очень нескоро он понял, что пытается отыскать. Это было имя. Если бы удалось поймать это имя, он бы смог зацепиться за него и держаться крепко. Он искал, шарил вокруг себя, преодолевая боль, острую, жгучую боль. Он пытался сопротивляться грубым рукам и раскаленному лезвию, но не мог и пальцем шевельнуть. С трудом, как в дымке, он увидел перед собой лицо, и подумал: «Грейди Джоунз!» Теперь он нашел это имя, и гнев пронизал его, острый и горячий, как лезвие. Он пытался вцепиться в бороду, нависшую над ним. Борода?.. Но Грейди Джоунз не носил бороды. Джоунза не было рядом, он не мог схватить и держать его. Но он сумел отыскать не только имя; он знал теперь, за чем охотился во тьме. Намерение. Он должен был убить Грейди Джоунза; да, и Питера Фрума. Он схватил это намерение, прижал к груди — и провалился в глубокий сон.Утром он проснулся. Он лежал, глядя на высокие стропила, и знал, что находится в амбаре. Пощупал рукой вокруг себя и обнаружил, что лежит на одеяле, постеленном поверх сена. Левое плечо казалось тяжелым. Он видел пыль, кружащуюся в луче света от окна… Окно оставалось вне поля зрения. Он почувствовал пальцы у себя на лбу и услышал, как Элизабет сказала: «Лихорадки нет». Он повернул голову. Она сидела рядом с ним, подогнув под себя ноги. Она выглядела похудевшей.Он хотел заговорить, но это оказалось ему не по силам. Он лежал неподвижно, слушал, и теперь начал различать звуки. Уличный шум — скрип тележных колес, удары каблуков по дощатому настилу, громкие приветствия — люди здоровались друг с другом. Наконец он спросил:— Крэгги-Пойнт?— Ты на сеновале в конюшне у Айка, — сказала Элизабет. — Как, сможешь чего-нибудь поесть?— Не знаю, — сказал он; и едва услышал свои слова. Наверное, он заснул снова…Он открыл глаза в сумерках, в мягких сумерках ран-него вечера, и почти сразу услышал шелест сена и увидел склоненное над ним лицо Элизабет.— Вот ты и проснулся, — сказала она. Дала ему воды. Немного пролилось на подбородок. Он поднял правую руку, чтобы вытереться, ощутил густую щетину на щеках и подбородке. Вздохнул и снова откинулся на одеяло, а потом вдруг его встревожило что-то, что надо было не упустить.— Клем, — сказал он, наконец. — Я хочу пойти на похороны Клема.— Его похоронили здесь, в Крэгги-Пойнте, — сказала она. — Позавчера.Он был расстроен — и немного озадачен. Ему казалось, что он был где-то далеко-далеко и долго-долго Он попытался припомнить хоть что-нибудь, что дало бы понятие о времени. Он перебирал в памяти все, что мог припомнить, вплоть до темного силуэта, ожидавшего его в школьном дворе, грохота револьвера и себя самого, падающего на землю. Еще он припомнил крик — это, должно быть, Элизабет бросилась во двор. А после этого — топот сапог убегающего Джоунза.— Ты затащила меня в фургон, — наконец решил он.— Ну, ты мог двигаться сам, — сказала она, — Когда я подняла тебя на ноги, ты еще не впал в шок. Но все равно, до сих пор не знаю, как нам это удалось. Я была в панике, думала, что он вернется, но потом понадеялась, что он считает тебя мертвым. Я хотела гнать лошадей в город галопом, но не отважилась. Я тебя перевязала, как могла, в этой спешке… и я так боялась, что ты умрешь по дороге.Заскрипела лестница, ведущая на сеновал, и он увидел, как застыло лицо Элизабет и в глазах у нее блеснул страх. Он с усилием попытался опереться на локоть. Но тут в поле его зрения появился Айк Никобар и уставился на него сквозь заросли бакенбард.— Так как, Джесс, готов малость закусить?— Пожалуй, — сказал он.— Сейчас супчику принесу, — сказал Айк. — Похлебай, тогда в тебе кровь снова побежит бойчее.Лаудон вспомнил раскаленное лезвие.— Ты из меня вытащил пулю, Айк?— Ага, старым ножом для свежевания. А после заткнул дырку комком табака и обрывком конской попоны.Элизабет сказала:— Я не могла придумать, куда тебя везти, кроме как к Айку. — У нее дрогнул голос. — А когда добралась сюда, хотела поскакать в Бентон и привезти доктора. Но Айк сказал, что это слишком далеко. А кроме того, он боялся, что если я привезу доктора, то это выдаст, где ты спрятан. Он сказал, что рано или поздно снова появится Джоунз и будет тебя искать, просто для верности. В ту же самую ночь Айк отогнал фургон обратно на полдороги до «Длинной Девятки», а потом выпряг лошадей и отпустил на волю. А твоего коня спрятал.— Спасибо, Айк, — сказал Лаудон, но старик уже исчез. Странно, что он не слышал, как уходит Айк. Но Айк вскоре вернулся с горшком кипящего бульона. Лаудон попытался сесть, но у него не вышло. Элизабет накормила его с ложки. После этого он опять заснул.Проснулся он уже утром — и почувствовал какую-то тревогу. Чего-то не хватало. Элизабет не было рядом. Он смог приподняться, и тогда увидел ее. Она лежала на голом полу, вытянувшись, и глядела сквозь дырку от сучка вниз, в сарай. В руке у неё был револьвер. Он узнал этот револьвер. Это был не тот, что он дал ей, чтоб она держала его при себе в школе; это был его Собственный револьвер. Он попытался расслышать, говорит ли Айк с кем-то внизу. Но ничего не было слышно, только лошади возились в стойлах. Через некоторое время Элизабет поднялась с пола, повернулась, и увидела, что у него открыты глаза.— Грейди Джоунз, — сказала она.Он попытался подняться на ноги, но сил не было. Он разозлился на себя за эту слабость; ему хотелось браниться, или плакать, или и то и другое вместе. Подошла Элизабет и мягко уложила его обратно на одеяла. Он покорно лег.Вскоре на сеновал поднялся Айк. Элизабет поговорила с ним, и Айк исчез. Отсутствовал он больше часа, -потом появился, шепотом доложил что-то девушке и исчез снова.Лаудон раздраженно спросил:— Какого черта вы тут затеяли?— Грейди уехал из города, — объяснила Элизабет. — Он рыскал вокруг почти полдня, вопросов не задавал, просто высматривал… а сейчас уехал. Айк говорит, обратно на «Длинную Девятку».Ему стало тошно от злости. Он лежал, пытаясь унять в себе ярость, понимая, что не может тратить силы на злость. Пока — нет. В конце концов он заснул.Несколько дней он валялся, то задремывая, то просыпаясь. Обычно, когда он просыпался, рядом сидела Элизабет; иногда ее не было. От Айка он узнал, что она сняла номер в гостинице. Если кто-то с «Длинной Девятки» приедет к ней, она будет говорить, что ничего не слышала о Лаудоне.После этого он начал тревожиться за нее, думая, что Джоунз может заявиться к ней в гостиницу. Или Фрум. Он радовался, что у нее с собой его револьвер. Ему становилось хуже, когда он думал о Фруме. Он вспомнил, как однажды раздумывал, кто из них выше ростом — он или Фрум. Как же, черт побери, выше, когда валяешься тут пластом! Когда Элизабет уходила, его сжигало нетерпение; он научился отличать скрип лестницы, когда она поднималась наверх.Он обязан своей жизнью ее отваге, мужеству, ее здравому смыслу, который заставил, ее вспомнить об Айке и привезти его сюда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21