А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Славная ночь, Клем, — сказал Лаудон.Латчер безразлично кивнул.Джесс спросил отрывисто:— Клем, скажи, что за человек Фрум? — и, задавая вопрос, понял, что именно за этим он сюда и пришел.Латчер сначала как будто не услышал его, но потом Лаудон понял, что он обдумывает ответ. Наконец Латчер ответил:— Не могу сказать с уверенностью, Джесс. Да, большой человек… Но меня тревожит вопрос: большой — но хороший ли человек? Он построил большой дом. Зачем — потому что ему такой нужен? Или потому, что хочет произвести впечатление на соседей? У него много книг. Он их читает или просто хочет выглядеть ученым человеком? Понимаешь, все это можно истолковать двояко. А теперь он собрался вывести бедлендеров. Что он сам получит от того, что возьмет закон в собственные руки? Ты можешь припомнить, я уже когда-то задавал этот вопрос, тогда, на пароходной пристани…— Да, — сказал Лаудон. — Я помню. Послушай, что тебя пугает, Клем?— На границе порядочные люди устанавливают свои собственные законы, потому что у них нет выбора. Так было в Калифорнии на приисках после золотой лихорадки сорок девятого года. Так было в Баннаке и в Калифорния-Сити больше двадцати лет назад, а в округе Джудит — в прошлом году. Со временем на смену суду Линча приходит настоящий закон. Но до тех пор, пока человек может повесить другого человека ради общего блага, то что удержит его, чтоб не повесить еще кого-то просто потому, что это — его личный противник? Понимаешь, самозванный судья может быстро сообразить, как легко и просто избавиться от оппозиции…Лаудон кивнул.— И тогда Фрум может выбрать либо один путь, либо другой…— Это — большая страна, Джесс, она добра — и в то же время жестока. Добра, потому что обещает многое и дает много возможностей человеку, достаточно сильных, чтобы выдержать испытание. Жестока потому, что здесь нет никакого закона, кроме того, который устанавливаем мы сами, и жестокость земли порождает жестокость в человеке. Кто скажет, что сделает эта страна с человеком — возвысит или сломает?— Мне важно знать, возвысит ли она меня, Клем. Или — сломает…И снова Латчер задумался.— Не уверен, что смогу ответить на этот вопрос, Джесс. Я был рад, что ты накормил этих голодных индейцев, хотя Корбин и напомнил тебе, что такой поступок не понравится Фруму. Когда ты позволяешь себе быть самим собой, ты хороший человек.Лаудон спросил:— Ты думаешь, он назначил меня управляющим, чтобы откупиться?Латчер пожал плечами.— Кто знает? Может быть, дом такой большой, потому что он собирается когда-нибудь завести семью. Может быть, в доме есть книги, потому что он любит читать. Может быть, когда последний бедлендер будет повешен, он спилит дерево, служившее виселицей…Оба замолчали. Почувствовав, что все уже сказано, Лаудон повернулся, чтобы уйти.— Пора нам уже укладываться, Клем.— Да, — сказал Латчер, но не двинулся с места. Он наконец заметил, что трубка погасла, раскурил ее и сильно затянулся. В этот миг лицо его обрисовалось рельефно — изможденное, одинокое, задумчивое. Опять он сложил руки и стоял, глядя на северо-запад, через огромное расстояние, и теперь Лаудон знал, что он глядит туда, где на излучине реки стоит дом и женщина ждет его — на свой лад, как умеет. Теперь он знал, что погнало Латчера одного в ночь, знал, какие сомнения терзают Латчера… и он подумал: интересно бы знать, как проводит время в этот вечер Джек Айвз.Он почти уже сказал «Мне очень жаль, Клей», но вспомнил, о чем думал у костра — что дружба не может основываться на жалости. Так что он сказал только «Спокойной ночи» и направился туда, где спали люди.Жарко, — думал Фрум. — Слишком уж жарко, если вспомнить, как лило прошлой ночью; но теперь воздух неподвижен, а одеяла, которыми он укрыт, лежат тяжким грузом. В открытом окне спальни — ни дуновения ветерка; занавески висят неподвижно. Спать ему не хотелось, хотя он и поднялся рано, чтобы взглянуть, как Лаудон и его люди выедут в Майлс-Сити. Десяти еще нет — но ему казалось, что он валяется здесь уже часов двенадцать.Он отбросил одеяла, опустил ноги на пол и поднялся. Длинная ночная рубашка вызывала раздражение, какой-то зуд, и он сбросил ее. Он стоял, обнаженный, посреди спальни, один во всем доме. Может быть, пойти в гостиную, разжечь лампы и почитать? Нет, не то настроение… Он начал одеваться. Глотнуть свежего воздуха — вот что надо, — сказал он себе.Он вышел наружу. Луны не было, на всем небе — лишь пригоршня звезд. К нему неслышно подошла собака и ткнулась носом в руку, но он оттолкнул ее.— Уйди, ляг на место, — резко сказал он. И сам удивился своей раздражительности.Пошел к коралю. Поглядел в ночную тьму, подумал, где, интересно, ночуют сегодня Лаудон и его люди. Лаудон понемногу становится дельным управляющим, — отметил он; но, стоя здесь, у ворот кораля, он отчетливо увидел, как Лаудон выпускает лошадь Джо Максуина, к его раздражение возросло. Черт побери, надо было в тот день обойтись с Лаудоном круче. Но теперь это — дело прошлое, нечего травить душу. Лаудон доволен своей должностью, хотя в это утро он не выглядел таким уж довольным — просто выслушивал его приказы, кивал и был скорее мрачным. Хотя не таким угрюмым, как Клем Латчер.Латчер, который оставлял жену одну на маленьком ранчо к северу отсюда.Фрум вошел в кораль, снял со столба веревку и заарканил свою верховую лошадь. Быстро оседлал ее. Вывел лошадь из кораля и закрыл ворота. Тут из темноты появилась чья-то фигура и донесся Голос Грейди Джоунза:— Это вы, мистер Фрум?— Тебе что, не спится? — спросил Фрум.— Да вроде как услышал какую-то возню тут… — Джоунз стоял достаточно близко, чтобы Фрум смог рассмотреть, что он едва натянул штаны поверх белья. — Собрались проехаться, а?— Лучше, чем ворочаться в постели.— Вы хотите уехать один?Фрум кивнул.— Думаю, доеду до школы, взгляну, не светится ли у племянницы… — Хотел бы он сейчас видеть лицо Джоунза получше. Выступающие скулы, кожа довольно смуглая — настолько, чтобы навести на мысль о капле индейской крови. Говорит этот человек немного, но Фрум припомнил слухи о нем, намеки, что, мол, приходилось ему слышать совиный крик "Племя совиного крика» — преступный мир, ночные разбойники (амер. жаргон).

. Что ж, надо быть человеком неробкого десятка, чтобы идти против закона. Может, все-таки надо было сделать управляющим Джоунза.— Иди обратно спать, Грейди, — сказал он. — За меня не беспокойся.Но когда он отъехал достаточно далеко, чтобы уже свернуть к школе, он не тронул повода, лишь покосился в ту сторону, чтобы убедиться, что в хижине темно. Проехав школу, он поднял коня в галоп. Еще в корале он знал, куда направляется; эта женщина снова была у него в мыслях. Когда-то он сказал себе, что должен обходить ее подальше, но после того бывали ночи, когда он изнемогал от необузданной работы воображения… выбросить их из головы значило лишь загнать огонь глубже, и он снова вырывался из-под земли, как в эту ночь. Вот так он решился.Признав это, он заодно признался себе, что думал об этой женщине, когда позавчера вечером посоветовал Лаудону нанять Латчера на этот перегон из Майлс-Сити. А почему бы нет? В конце концов, с Латчером считаться нечего. Да если бы Латчер действительно стоил своей жены, то Фрум, добравшись до цели своей поездки, нашел бы дверь закрытой и запертой на все замки и засовы… запертой именно от него.Когда он добрался до темного дома у подножия склона, дверь действительно была закрыта, и собака во дворе яростно лаяла. Фрум спрыгнул с седла и целую минуту успокаивал пса. Потом привязал лошадь к воротам кора-ля. Он слышал запах реки; бриз пролетал над водой, пересекал двор ранчо и касался его лица, и он понял, что весь потный. Проклятая собака!..Он подошел к двери и постучал. Он услышал, как она отозвалась:— Войдите!Он открыл дверь и ступил в темноту единственной комнаты. Он помнил, где какая мебель стояла, и различил на кровати смутный силуэт хозяйки — она сидела, выпрямившись. Звездный свет проникал через маленькое окошко. Он пересек комнату и остановился у кровати; она подняла к нему глаза, слегка улыбнулась и протянула руки.Сказала со вздохом:— Я ждала до одиннадцати, а потом погасила свет и легла.Выходит, она знала, что он приедет? Вместе с этой мыслью какой-то последний страж у него в мозгу про шептал, что — когда-нибудь ему придется узнать, какова будет назначенная ею цена. Неважно; он достаточно ловкий человек, чтобы выйти с прибылью из любой сделки, когда до нее дойдет дело. Тогда… а пока — не до того Он присел рядом с ней, обвил ее руками и забыл обо всех сомнениях и делах… 12. ГОРОД СКОТОВОДОВ И еще один день пути оставил позади себя Лаудон. Он стоял в сумерках перед дверью платных конюшен, а вокруг него бился пульс Майлс-Сити — улицы залиты яркими огнями, непрерывной музыкой звучали шпоры, когда люди проходили мимо. В городе в эти дни было полно гуртовщиков. Люди на главной улице, люди на боковых улочках. Кладовки во всех платных конюшнях завалены до потолка спальными скатками и чепсами ковбоев, а люди, Бог знает сколько времени проведшие на тропе, прополаскивали глотки от пыли в салунах или резались напропалую в игорных залах перед новой и опасной дорогой. Кто-то отправится сухим путем в Техас верхом на своей лошади, кто-то поедет в Чикаго вместе с партией мясного скота. Ну, а пока что они пытались вознаградить себя за бесконечные дни в дорожной пыли. Лаудон тоже распустил свою команду — пусть погуляют.— Только помните, что мы погоним скот к «Длинной Девятке» завтра с рассветом, — сказал он им.— Братцы, но сколько же сегодня скота, какая чертовая уйма коров в скотопригонных загонах вдоль Йелоустона! Двенадцать тысяч голов, — сказала Лаудону, — большинство с юга — из Техаса и Старой Мексики, хотя был скот и с Запада, из Вашингтона, Орегона и Айдахо.Лаудон нашел старшего гуртовщика, пригнавшего стадо для «Длинной Девятки», и посовещался с ним. Этот перегонщик был тощий мужик, бородатый, пропахший пылью и потом за многие мили пути. Лаудон ощутил, что они друг другу сродни. И подумал о Техасском Тракте. Строящаяся империя движется на запад, говорили некоторые историки. Но они ошибались, как заметил Клем Латчер в разговоре у костра вчера вечером. Судьба ведет на север, на север от техасских истощенных пастбищ, на север от опустошения, произведенного войной, войной, после которой прошло уже двадцать лет, но которая все еще не окончилась в сердцах у некоторых людей вроде Синглтона. Оглядывая море утомленного скота, отдыхающего у Йелоустона, Лаудон понимал, что имел в виду Клем Латчер…Обсуждая с гуртовщиком неотложные дела, Лаудон ощущал гордость, потому что сейчас он говорил от имени «Длинной Девятки». Перегонщик пообещал, что пятеро из его дорожной команды останутся со стадом до самой Миссури. Инспекторы скота уже выезжали. и произвели осмотр, убедившись, что в гурт не попали чужие, отбившиеся от других стад животные, так что скот будет готов выйти в путь на следующее утро.Договорившись обо всем, Лаудон повел своих людей обратно в город, мимо форта Кеог, где одетые в форму солдаты сновали туда-сюда.Люди Лаудона захотели поесть в таком месте, где человек во время еды может держать ноги под столом. Лаудон оставил всю компанию у платных конюшен и сейчас стоял, глядя по сторонам и раздумывая, спит ли когда-нибудь Майлс-Сити. Казалось, бездна времени отделяла это утро от того момента, когда они остановились на ночевку у Воскресной Речки. Черт побери, да ведь они тогда видели в сумерках бизонов, голов двадцать, последние остатки великих северных стад. Это заставило Лаудона вспомнить об Айке Никобаре, который все не мог понять, что стало с бизонами. Интересно если бы Айк увидел этих несколько голов, был бы он рад или стал еще грустнее, вспоминая, как когда-то страна была черна от бизоньих стад?Ладно, что толку торчать здесь и предаваться пустым раздумьям об Айке и бизонах… Он пошел в мануфактурный магазин Оршела и купил себе пару хороших калифорнийских штанов. Лаудон попросил, чтобы штаны завернули — он вовсе не собирался трепать их на обратном пути. Он будет одевать их по особым случаям… и подумал об Элизабет. Он часто думал о ней после отъезда с ранчо. И вдруг с изумлением осознал как ему не терпится вернуться обратно и снова увидеть ее.В Майлс-Сити нет закрытых дверей. Время обильной жатвы для кабатчиков и игроков, и они работают день и ночь. Проходя мимо очередных открытых дверей, Лаудон заметил людей, сидящих четверками вокруг столов, и бородатого хозяина игорного зала. Поравнявшись еще с одним салуном, Лаудон завернул туда. Под серо-голубой пеленой табачного дыма люди суетились безостановочно, их голоса сливались в ровный гул, сквозь который прорывалось щелканье покерных фишек, Лаудон протолкался к бару и остановился, ожидая, пока его обслужат. Мокрый от пота лоб бармена блестел. Лаудон спросил:— Что, друг, загоняли тебя?— Ковбой! — сказал бармен. — Вот уже неделю я не хожу на ужин, мне его сюда приносят! Надеюсь, на следующей неделе у меня выдастся случай слопать всю эту жратву, что накопилась… Что будешь пить?Лаудон взял виски, но выпить не торопился. Ему хотелось не столько спиртного, сколько вкуса возбуждения этого места, этого города, этой ковбойской столицы Севера. Какое-то время он наблюдал за барменом и думал, каково это — быть барменом. Одна и та же работа каждый день, но новые лица позволяют отличить один день от другого.А-а, пустые это все мысли. Лаудон подумал, что изрядно устал, и пора уже возвратиться в конюшню и растянуться на сеновале. К тому времени, когда они сюда прибыли — уже под вечер, все комнаты в гостиницах города были забиты… Он огляделся по сторонам, надеясь заметить кого-нибудь из своих людей. В своей жизни он много времени провел в одиночестве; но иногда, как сейчас вот, появлялась в нем потребность в других людях, чтоб было с кем дружить — или хотя бы чокнуться стаканами. Он вспомнил, как веселились они в Майлсе с Джо Максуином. А потом заметил в дальнем углу Клема Латчера — тот без особого интереса наблюдал за игрой в покер. Свет падал на выступающие скулы худого лица, превращая его в череп с черными глазницами.Через толпу к бару протиснулся ковбой и устроился рядом с Лаудоном. Это был Чип Маквей, один из наездников Синглтона.— Далеко забрался от дома, Чип, — сказал Лаудон.— Я тут представляю своего босса, — сказал Маквей. — Он, черт побери, тоже ждет прибытия скота, Джесс.Маквей был молодой парень, с копной соломенных волос, которые всегда торчали из-под шляпы. Сегодня лицо у него было серьезное: парнишка чувствовал себя важной персоной из-за новости, которая распирала его.— Я слышал, что ты здесь. Искал тебя повсюду. Джек Айвз в Майлсе, Джесс.Как ни странно, первая мысль, которая пришла Лаудону в голову, была та, что Клем Латчер понапрасну беспокоился об Адди, как, мол, она там поживает… в тот вечер, когда они сделали первую ночевку, и Клем стоял вдали от костра, глядя в темноте на северо-запад. Потом Лаудон ощутил, что подступает старый гнев, но как-то, кажется, его это не очень затронуло. Устал, — подумал он, — Слишком устал, чтобы обеспокоиться по-настоящему.Он попытался разобраться в своих чувствах к Джеку Айвзу и нашел, что может разделить их на две части. Одна часть — это его личная злость, родившаяся в тот День, когда была ранена Элизабет, а сам он отбивал атаки Айвза, прячась за грядой скал; вражда другого сорта происходила оттого, что Айвз был бандит-бедлендер, а он, Джесс Лаудон — старший объездчик ранчо «Длинная Девятка».— К черту Айвза, — сказал он. Ему было немного любопытно, зачем Айвз приехал сюда, но не так уж это важно. Город побольше, чем Крэгги-Пойнт, чтоб найти забаву получше? Сменить женщин, чтоб удача лицом повернулась? Лаудон подумал о мертвом Олли Скоггинзе, и голос его стал резче. — Пошел он к черту, этот Айвз! — снова сказал он.— Все равно, — бодро отозвался Маквей, — я сегодня вечером от тебя не отлипну.Лаудону захотелось рассмеяться. Синглтон сам изрыгал огонь, этакий вояка, и опалял души тем, кто на него работал. Или просто такой мальчишка, как Маквей мечтает о приключениях, какая бы мрачная тень от них не падала? Когда ты молодой, ты как будто сошел со страниц дешевого боевичка, сочиненного Недом Бантлайном…Лаудон поднял рюмку и опрокинул виски себе в глотку.— Я собираюсь поспать на сеновале. Может, увидимся на тракте, Чип.— Я от тебя не отлипну, — твердил свое Маквей.— Ну, тогда пошли, — сказал Лаудон.Клем Латчер отошел от покерного стола, теперь его нигде не было видно. Лаудон искал его взглядом, когда протискивался к двери. Он вышел на улицу, здесь было темно, но по-прежнему приходилось проталкиваться между людьми — тротуары были переполнены. Он продвигался к конюшне; когда он свернул за угол, толпа поредела. Рядом с ним пыхтел Чип Маквей. А он уже забыл про парнишку — пока тот не напомнил о себе так явно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21