А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Живет в коттедже под Москвой, в городе квартиры не имеет… Пожалуй, все.
— Ничего не скажешь, успели наворочать… Почему лег лечиться в затрапезную больничку да еще в общую палату? На солидного банкира не похоже…
— По сведениям, полученным от жены, из всех врачей Москвы доверяет только Федору Ивановичу. Ни профессоров, ни лауреатов не признает…
— Может быть… А по части отдельной палаты на одного человека?
— Дескать, скучно лежать одному, не с кем поболтать, позлословить…
Походит на правду. Есть такие оригиналы, особо из «народных» капиталистов, берущих свое начало от деревенского корня.
— Ладно, пока поверим. Что нового узнал о моих однопалатниках?… Чуть не сказал — сокамерниках…
Гошев заглянул во всезнающий блокнот. Насколько я его знаю, всегда полагался на тренированную память, но в особо ответственные моменты сверял ее с записями.
— Куряка однозначно отпадает. Мерзкий тип, конечно, садист, глупец, зацикленный на добывании денег, но в преступники явно не годится… С вашим соседом, водителем грузовика Трифоновым, дело посложней. Несколько раз задерживался ГАИ при перевозках… оружия. «Заказчик» — в кабине, два «помощника» — в кузове. Естественно, всех троих — в следственный изолятор. Водителя проверяют, подельщиков, похоже, прокурорский следак, отпустит. Да и водитель — та ещё штучка с ручкой. Говорит, решил подработать, о содержимом ящиков ничего не знал. Сделали вид — поверили. Всего находился под следствием с год. В последнее время контролируется наружкой. Пока — безрезультатно.
Вот и все.
— Штришок немаловажный… А что — Фарид?
Я вкратце передал Гошеву исповедь азербайджанца. Как говорится, от «А» до «Я». Николай старательно записывал. Будто пятерочник в школе под диктовку учителя… С детства терпеть не могу пятерочников. На мой взгляд, они ничем не отличаются от гобсеков — копят богатство, в данном случае — пятерки. Нисколько не заботясь о знаниях, которые пытаются вдолбить им в головы педагоги. Главное — «отлично», в крайнем случае «хорошо».
А вот манеру Николая фиксировать в блокноте самые интересные, на его взгляд, сведения уважал. Ибо это вам не пятерки в журнал — пополнение знаний, опыта.
— Все, что сообщил вам азербайджанец, стыкуется с нашими данными. Ухаря мы знаем, но задержать никак не можем. Никаких преступлений он не совершил, все делается шестерками по его указке и разработанным им же планам. Они-то, эти несчастные шестерки, попадают в тюрьмы и на зоны. Ухарь — чист, будто новорожденный младенец, еще не накопивший грехов… К тому же у него столько квартир в Москве и в Подмосковье, что блокировать их не хватит внутренних войск, не говоря уже о милиции… Вот и разгуливает вор в законе на воле… Пока Дума не примет соответствующих законов… А вот то, что Ухарь появился в больнице — очень важно. Узнаем, кого из женщин он навещал… Спасибо, Семен Семенович.
— Не мне спасибо — Фариду. Причем за «спасибо» ни колбасы, ни яиц не продадут. Поэтому расплатишься с Фаридом другим.
— Коньяком? — пошутил Николай.
— Разговор серьезный, оставь свои шуточки до дружеского застолья… Прошу взять под охрану невесту Фарида — Мариам. Можешь считать эту просьбу «приказом» отставного генерала…
— Будет выполнено, — серьезно ответил Гошев…
Итак, Фарид — вне подозрений. Если, конечно, не считать удивительной его силы — гвозди из стены пальцем выдергивает. Но это — скользкая версия, не прочная, как бумажный шпагат: потянешь — порвется.
Алексей Федорович тоже ангелочек, но без крылышек, поскольку имеет сволочной характер. Ночная встреча с Нефедовой могла иметь совершенно иную окраску: соскучился куряка по женскому обществу, вот и решил порезвиться…
Трифонов замешан в перевозках оружия. Серьезная новость! Но причастность падкого на левые заработки водителя к другим преступлениям еще нужно доказать. А что касается бандитской внешности, то, помню, лет двадцать тому назад довелось работать вместе с одним сыщиком, честнейшим, между прочим, человеком с внешностью заурядного убийцы и насильника…
Гена? Однозначно отпадает. И по логике, и по поведению. Вор в законе — волевая личность, организатор, идеолог, повелитель банды. А о какой силе воли можно говорить применительно к калеке с наивными взглядами на жизнь?
Кто же остается? «Такелажник»! Но он едва передвигается, и нанести удар заточкой с богатырской силой явно не способен…
Появляется новый «персонаж» — банкир Никита. Не он ли? Но, во-первых, «колбасник» лежит в другой палате, а, по сведениям Гошева, и по рассказу Фарида, искомый вор в законе находится именно в моей… Да и Павлик утверждал: в остальных палатах — чисто…
Впрочем, сыщики — не боги, они тоже ошибаются. А Фарид с перепугу мог не понять Ухаря…
Когда я вышел из кабинета, рядом на кушетке, будто птички на ветке, сидели Галина и… Никита. Сидели и щебетали друг другу разные разности.
Я обомлел. Сейчас вскроется мое получасовое сидение у «терапевта» и вытечет наружу наивный обман. А если парочка умудрилась еще и подслушивать — катастрофа, катаклизм!
— Ну, как терапевт, знающий? — обшаривая меня взглядом, закудахтала Нефедова. — Наши врачи не заслуживают никакого доверия. Вот я и подговорила Никиту Дмитриевича проконсультироваться со знающим специалистом. Небось, такого солидного человека, как вы, не пошлют к коновалу…
Смотри, смотри, хоть глаза сломай — не страшно!
Я неторопливо застегнул молнию на спортивной куртке, подтянул штаны. Дескать, раздевался да вот не успел привести себя в порядок.
Банкир молчал.
— Стоит ли время терять? — подкинула мне идейку женщина. — Одеваться, раздеваться? Может, там доктор типа нашего Феди?
— Терапевт отличный, — солидно отрекомендовал «доктора». — Вот только времени v него нет для осмотра незапланированных пациентов. Боюсь, откажется.
Из двери выглянул Николай. В белом халате, в белой шапочке с медицинской принадлежностью на груди.
— Вы ко мне?
— К вам, к вам, — подскочила Галина, толкнув в бок Никиту. — Уж вы примите нас, пожалейте…
— А где истории болезней? Без них не стану терять времени…
— Истории? — растерянно огляделась женщина, будто злополучные папки лежали наготове в углу. — Сейчас скажу медсестре!
Крутанулась, и исчезла, оставив запах духов и… опасности.
Гошев нырнул в кабинет, будто золотая рыбка в море, и вынырнул уже без белого халата и шапочки, с дипломатом в руке.
— Не забыли, Семен Семенович, моих советов? — с напускной важностью обратился он ко мне, игнорируя присутствие банкира. — Что касается медикаментозного лечения — записал в лист назначений истории болезни… Сердечко у вас, прямо скажем…
И пошел по коридору, выстукивая каблуками модных туфель, независимо помахивая дипломатом… Артист высшего класса!
21
Мы с Никитой медленно пошли к лестнице, словно два приятеля на прогулке. У одного в голове — панические мысли о возможном провале, а что у другого? Тоже — паника, только в другом ракурсе? Или — глубоко спрятанная насмешка над раскрытой уловкой сыщиков.
— Терпеть не могу глупых баб, — в меру насмешливо, в меру раздраженно проинформировал банкир. — Только вышли покурить — тут как тут. Дескать, новый врач появился, специалист, самой трудной профессии, к нему направляют больных, установить диагноз которым не удаётся. И потащила, бестия, ухватив за руку. Будто пацана на разборку к строгому папаше… А мне, к примеру, Федор больше по душе. Знающий, культурный…
Я думал не о «Федоре», и даже не о Нефедовой, с ней все ясно. Наступил удобный момент разобраться в непонятном банкире, попытаться «провентилировать» его внутренности.
Но как же не хочется заниматься этим «просвечиванием»! Память о погибшем Павлушке — живая еще не затянувшаяся рана, ноющая, посылающая в импульсы гнева и жажды мести… Да, да, мести! Сыщики, внешне суровые и хитроумные на самом делеглубоко ранимы и зачастую руководствуются в подобных делах, помимо законов, обыкновенным человеческим чувством справедливости.
— Врачи в отделении подобрались хорошие, — равнодушно отреагировал я на торжественный гимн, исполненный Никитой в адрес веснушчатого начальника отделения. — Простите, я что-то плохо себя чуствствую…
— Да, да, — заторопился Никита, — понимаю. Идите отдыхать. А я подамся на шестой этаж — там, говорят, телефон установили и очереди — никакой. Мобильник не срабатывает, вот и приходится пользоваться обычной связью. Нужно, знаете ли, провентилировать некоторые финансовые проблемы…
Расстались мы с ним на площадке третьего этажа. Пока я одышливо преодолевал одну за другой ступеньки, банкир птицей взлетел наверх.
На «курительной» площадке нашего родного этажа меня подстерегала Нефедова. Прижалась в углу рядом с окном, словно охотник в засаде, выставив перед собой горящую сигарету.
Почему разбитная бабенка прихватила с собой к кабинету терапевта именно банкира? Мало ли шатается по коридору мужиков? Могла бы, к примеру, отбуксировать для проверки подозрительного старичка того же Фарида. Или — Трифонова, который нет-нет, да и выйдет прогуляться на «проспект».
— Долгонько изучал вас терапевт, — смеется женщина, но в глазах — холодок. — Уж не завелась ли болячка… по мужским делам?
— Тогда осматривал бы не терапевт, а мужской гинеколог, — плоско пошутил я. — А вы куда исчезли? Врач ожидал историю болезни, даже нервничал… Например, как сейчас, нервничаете вы.
Фраза — с подтекстом, рассчитанная на откровенный обмен мнениями. Типа ударов на ринге. Своеобразный вызов на поединок. Дескать, хватит вертеться-крутиться, давайте — напрямую. Что вам нужно от тяжело больного мужчины преклонных лет? Почему ходите вокруг него, как кошка вокруг блюдца с молоком?
Вызов не был принят.
— Откуда вы взяли, что я нервничаю?
— Как откуда? Небось, третью пачку сигарет доканчиваете. Только одно это доказывает — нервничаете…
— Настроение скверное, оттого и нервничаю, — изобразила максимально грустную гримасу дамочка. — Во-первых, Павлик пропал… Сбежал женишок, а я столько надежд питала… Кстати, вы его не видели? Заглянула в палату — нет, говорят, вышел и не вернулся. Медсестра молчит, только глазами — луп-луп…
— Нет, не видел… А — во-вторых, что?
— Говорят, в нашем отделении ночью человека убили… зарезали…
— Разве по ночам тоже оперируют? — по-идиотски вылупил я максимально глупые глаза.
— Да не на операции, — отмахнулась Нефедова, просверливая в моем лбу громадную дыру. — Ножом или… заточкой…
Пришлось изобразить ужас. Даже пару раз ойкнул. Галина присоединилась…
22
Десять утра. Посетителей еще нет.
Гена по-прежнему смотрит в потолок. Алексей Федорович курит. Трифонов разглядывает очередной журнал. Фарида в палате нет — бегает по коридору, выглядывая свою Мариам. Петро совершает очередной моцион — медленно бродит по палате.
Заняв привычно горизонтальное положение, я исподволь наблюдаю за «такелажником». Придерживаясь за спинки кроватей, он осторожно передвигает ноги. Вторая рука — на пояснице. Поддерживает больную ногу. Шаг — отдых, второй шаг — передышка.
Мне кажется, что осторожность вымышлена, наиграна. Петро явно демонстрирует слабость, дрожь в коленях. Слишком цепко хватается рукой за кровать, будто боится упасть. Но не качается, на лице не написан испуг, на лбу не видно пота…
— И давно он так? — трогаю за локоть соседа.
— С полчаса… придуряется, — оторвавшись от картинок в журнале, шепотом отвечает тот. В голосе — неприкрытая насмешка. — Есть предложение, — переворачивается на бок водитель. — Ты, батя, истошным голосом заори: «Пожар!», я рвану в дверь. Ручаюсь, этот придурок меня обгонит. И про моционы позабудет.
Монолог густо пересыпан матом. Будто мясо перцем. Но предложение — высший класс. И я, возможно, согласился бы проделать этот эксперимент — удерживает безногий. Ведь у него со страху инфаркт может приключиться…
— Беру на заметку, — туманно обещаю я. — Сценка получится в стиле американских комедий. Вы, случайно, режиссером никогда не работали?
— С малолетства кручу баранку… А что?
— Здорово получается придумывать разные смешные ситуации…
Мы шепчемся, до предела понизив голоса, и все же «такелажник» почуял, что разговор идет о нем. Злобно сверкнул глазами, добрался до своей кровати и свалился на нее, отирая со лба мнимый пот.
— Потрудился — вира, пора и помайнать, — сообщил он, не глядя по сторонам. — Скоро выписка, нужно потренироваться…
— Вот тебе, батя, и режиссер и актер…
К одиннадцати часам палата преображается. Алексей Федорович тихо беседует в своем закутке с сыном и невесткой. Невестка, совсем еще девочка, пугливо оглядывает палату, будто попала в зверинец, наполненный зверьми-уродами. Особое внимание к Гене. Наталкиваясь взглядом на место, где у нормальных людей находятся ноги, испуганно моргает и отводит глаза.
Петро бережно усадил рядом с кроватью старушку-мать. Она, поминутно вытирая слезящиеся глаза, заботливо оглаживает сына ласковыми словами, стыдливо подсовывает шоколадку.
К моему соседу заявились друзья. Судя по разговору, такие же шоферюги. Мат сыплется ливнем. Из карманов выглядывают горлышки плохо спрятанных бутылок. Насильно уводят его в холл, откуда доносятся полутрезвые их голоса, взрывы хохота. К Гене никто не пришел. Ни жена, ни брат. Все понятно — родня носится по городу и области в поисках богадельни или пансионата для увечных, им сейчас не до свиданий. Подпирают сроки. До выписки, обещанной начальником отделения, остается меньше недели.
Калека лежит на спине и грустно разглядывает потолок. Улыбка, добрая, наивная слиняла с его лица, обнажив болезненную бледность. Нос заострился, бесцветные глаза тускло поблескивают, пальцы рук нервно перебирают край одеяла.
Ко мне тоже никто не пришел. Наташе вход в больницу строго заказан. Гошев появиться не может. Его трансформация в невропатолога, потом терапевта в перспективе — в «племянника» равнозначна окончательному провалу. Если он уже не произошел с подачи Нефедовой…
Белой птицей радостно влетает Мариам. При виде пустой койки Фарида недоуменно оглядывается. Где же парень? Почему его нет ни на месте, ни в коридоре?
Разминулись бедные влюбленные…
— Чего оглядываешься? — фырчит Алексей Федорович, нагло держа на виду горящую сигарету. Дескать, ничего со мной не сделаешь, поскольку — суббота, посетителей постесняешься. — Ищет тебя Фаридка, ног язвенных под собой не чует. Небось, побежал к воротам, оглашенный… Ну, что за народ пошел, скажи на милость…
— Точно, — отрывается от беседы с матерью разнеженный Петро. — Все — майна да майна…
— Фариду нельзя много ходить, — пытается объяснить свое беспокойство девушка. — Ноги у него больные…
— А у меня, что, здоровые? — откидывает одеяло куряка. — Почему-то никто обо мне не заботится… Вишь, сынок, какое у нас в больнице равноправие? Аж тошнит! Одному — бублик, другому — дырка от бублика… Кто это сказал? — Ничем не заполненная пауза. — Бревно ты неошкуренное, сынок. Маяковский выразился. Кормил-поил дурака, а он ни внука сделать, ни поэзию запомнить…
В палату заглядывает Фарид. При виде девушки на его губах расцветает радостная улыбка.
— Вот ты где! Как же мимо меня проскользнула? Я спускался в вестибюль, всех спрашивал…
— Над твоей головой пролетела, — тоже смеется Мариам, — возьми передачу… подарок…
Фарид принимает из рук девушки аккуратно перевязанный розовой ленточкой пакет, жмурится от удовольствия. Не стесняясь окружающих, обнимает медсестру. Не страстно, не крепко — бережно. Словно она не человек, а распустившаяся роза, которая при грубом обращении потеряет свои лепестки.
Мариам смеется, вырывается из объятий парня, часто-часто колотит кулачками по его широкой груди.
— Как тебе не стыдно… Люди смотрят… Отпусти, слышишь? Немедленно отпусти!
— Зачем стесняться, да? — не выпускает ее Фарид. — Зачем притворяться? Они все знают, я рассказал…
— Отпусти!
Это уже не игра — Мариам всерьез рассердилась. Растерявшийся парень выпускает ее из объятий.
— Что рассказал? — подбоченясь, спрашивает она. — Говори — что?
В вопросе звучит обида и недовольство. Дескать, знаем мы вас, мужиков, все друг другу выкладываете, бесстыжие, и то, что было, и то, чего не было. А ты потом — красней, оправдывайся.
Я понимаю Мариам. Во все времена любовь касается только двоих, вход остальным запрещен. Во всяком случае, противопоказан. Даже в молодости возмущался трепачами, слюняво повествующими о своих победах над женщинами. Теперь, на склоне лет, — тем более.
— Как, что рассказал? — удивляется Фарид нелепому, по его мнению, вопросу и, не выдержав серьезного тона, хохочет, закинув назад кудрявую голову. — Поженимся, сказал, пацанят заведем… Разве неправда, а? Зачем стесняешься, почему краснеешь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17