А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«все в порядке. Я готов к приему информации». Вместо ответа Филитов подчеркнуто размашистым жестом, привычным для пожилых людей, вытер пот со лба. Это означало: «сейчас». Банщик вышел. Михаил Семенович начал медленно считать до трехсот. Когда он добрался до двухсот пятидесяти семи, один из соратников-алкоголиков, сидевших в парилке, встал и вышел. Полковник обратил на это внимание, но не проявил никакого беспокойства. У него была слишком большая практика. Досчитав до трехсот, он встал, с трудом разогнув коленные суставы, и молча вышел из парилки.В раздевалке воздух был намного холоднее, но Михаил Семенович тут же увидел, что второй мужчина еще не ушел. Он стоял и о чем-то разговаривал с банщиком. Филитов терпеливо ждал, когда банщик обратит на него внимание. Наконец молодой человек заметил его, направился к нему, полковник сделал несколько шагов навстречу, поскользнулся на выбитой плитке и едва не упал. Инстинктивно он вытянул вперед здоровую руку. Банщик подхватил его — или по крайней мере попытался подхватить. Березовый веник упал на пол.Молодой человек быстро поднял веник и помог Михаилу Семеновичу встать. Через несколько секунд он снабдил его свежим сухим полотенцем для душа и усадил на скамью.— Вы не ушиблись, товарищ? — послышался голос с другого конца раздевалки.— Нет, спасибо. Старые колени и этот неровный старый пол. Никак не могут отремонтировать...— А следовало бы. Пошли, я провожу вас в душ, — предложил мужчина. Лет сорока, он ничем не отличался от других посетителей бани, за исключением красных глаз. Еще один пьяница, сразу определил Филитов. — Значит, вы были на войне?— Да, в бронетанковых войсках. Последний снаряд из немецкого танка накрыл меня, но я успел прикончить его, в битве на Курской дуге.— Мой отец воевал там — он служил в Седьмой гвардейской армии под командованием Конева.— Я был на другом фланге — Вторая танковая армия, у Константина Рокоссовского. Это был мой последний бой.— Понятно, почему, товарищ...— Филитов, Михаил Семенович, полковник бронетанковых войск.— Меня зовут Климентий Владимирович Ватутин, но я не военный герой. Очень рад нашему знакомству, товарищ полковник.— Приятно, когда к старому солдату проявляют уважение.Отец Ватутина действительно принимал участие в Курской битве, но в качестве начальника политотдела. Он ушел в отставку полковником НКВД, и сын последовал по стопам отца, служил теперь в той же организации, переименованной в КГБ.Через двадцать минут полковник ехал на службу, а банщик выскользнул через заднюю дверь и вошел в химчистку. Пришлось вызвать приемщика из мастерской, где он занимался насосом. В качестве меры элементарной предосторожности мужчина, принявший из руки банщика кассету, не знал — по крайней мере так считалось — ни его имени, ни места работы. Он сунул кассету в карман, передал банщику три пол-литровых бутылки водки и вернулся к своим обязанностям. Его сердце колотилось, как всегда в эти дни. Приемщик с удовольствием думал о том, что его прикрытие, скрывавшее настоящую службу в качестве агента американской разведки, приносило немалую пользу в денежном отношении. Левая торговля спиртным обеспечивала ему хороший доход в «сертификатных» рублях, на которые можно было покупать западные товары и отличные продукты в валютных магазинах. С другой стороны, подумал он, насколько велико напряжение при выполнении каждого задания. Он подошел к умывальнику и начал смывать масло с рук — только что закончил ремонт насоса. Вот уже шесть месяцев приемщик химчистки обеспечивал связь, теперь его работа близилась к концу, хотя он и не знал этого. Им по-прежнему будут пользоваться для передачи информации, но уже не для «Кардинала». Найдет себе другую работу и банщик, и эта линия связи, состоящая из незаметных агентов, исчезнет, и даже всевидящее око Второго главного управления КГБ — контрразведки — не сможет обнаружить никаких следов. Таковы были планы.Спустя пятнадцать минут в химчистку вошла постоянная клиентка с одним из своих английских пальто. Это был «акваскутум» с отстегивающейся подкладкой. Как всегда, она попросила отнестись особенно внимательно к ее вещи, проявить максимальную осторожность при чистке, и приемщик, как обычно, кивнул и сказал, что это самая лучшая химчистка во всем Советском Союзе. Правда, у него не было печатных бланков, и ему пришлось выписать квитанцию от руки в трех экземплярах на копировальной бумаге. Один экземпляр он приколол булавкой к пальто, другой положил в ящик, а третий... Но сначала приемщик проверил, не оставила ли женщина что-то в карманах,— Гражданка, вы забыли мелочь. Я вам очень благодарен, но лишние деньги нам не нужны. — Он вернул ей несколько монет, квитанцию и кое-что еще. Все так просто. Ведь никто не заглядывает в карманы — как на Западе.— О-о, вы такой честный человек, — произнесла женщина с каким-то странным формализмом, принятым в Советском Союзе. — До свидания, товарищ.— До свидания, — отозвался приемщик. — Следующий, пожалуйста!Женщина — ее звали Светлана — направилась, как всегда, к станции метро. У нее было достаточно времени, и она шла не спеша, готовая ко всяким трудностям при передаче кассеты. Как всегда, московские улицы были полны спешащих, никогда не улыбающихся людей, многие из которых с завистью поглядывали на ее заграничное пальто. У Светланы было немало самой разной одежды, привезенной из-за рубежа, куда она часто ездила в командировки, что составляло часть ее работы в Госплане, советском департаменте, занимающемся планированием экономики. В Англии ее завербовала Британская разведывательная служба. Ее услугами пользовались при передаче информации от «Кардинала», потому что у ЦРУ в Советском Союзе было не так уж много своих агентов, и ей всегда поручалась передача сведений в средней части цепочки и никогда ни на одном из ее концов. Кроме того, она передавала Западу свою информацию, но эта информация не представляла особого интереса, и ее редкие услуги в качестве курьера были вообще-то намного полезнее, чем передаваемые ею сведения по экономике, которыми она так гордилась. Сотрудники британской разведки, под руководством которых она работала, не говорили ей об этом, разумеется; каждый шпион считает, что в его — или ее — распоряжении находится жизненно важная информация, необходимая для Запада. Это делало игру только более интересной, и, несмотря на идеологические (или иные) мотивы, шпионы рассматривали свое занятие как исключительно интересную игру, поскольку, занимаясь ею, им удается водить за нос могущественные организации в собственных странах. Светлане действительно нравилось существование на краю жизни и смерти, хотя она не понимала причины этого. Кроме того, она считала, что ее отец, занимающий очень высокое положение в партийной иерархии — он был одним из самых влиятельных членов Центрального Комитета партии, — сможет защитить ее, если возникнет такая необходимость. В конце концов, разве не благодаря его влиянию ей разрешают ездить на Запад два .или три раза в год? Ее отец, по мнению Светланы, был напыщенным и высокопарным человеком, но она — его единственный ребенок, мать единственного внука, и вся его жизнь обращалась вокруг нее.Светлана спустилась на станцию «Кузнецкий мост» в тот момент, когда от перрона поезд только отошел. Всегда трудно точно рассчитать время. В часы пик поезда в московском метро ходят каждые тридцать секунд. Светлана взглянула на часы и снова оказалось, что ее расчет точен. Человек, которому она должна передать кассету, прибудет следующим поездом. Она пошла по платформе к тому месту, где будет находиться передняя дверь второго вагона поезда, чтобы первой оказаться внутри. В этом ей помогла одежда. Ее часто принимали за иностранку, а москвичи относились к иностранцам с уважением, словно к благородному сословию — или к серьезно больным. Ей не пришлось долго ждать. Скоро послышался грохот приближающегося поезда. Головы людей, поящих на перроне, как всегда, повернулись в его сторону, из туннеля показались яркие огни, и сводчатый зал станции наполнился визгом тормозов. Двери открылись, и из вагона хлынул поток пассажиров. Затем Светлана вошла внутрь и сделала несколько шагов в глубь вагона. Там она подняла руку, схватилась за металлический поручень над головой — сиденья были заняты и ни один из мужчин даже не подумал уступить ей место — и повернулась лицом в сторону движения поезда. Ее левая рука со снятой перчаткой была в кармане пальто.Светлана еще ни разу не видела лица мужчины, с которым встречалась в вагоне метро, но знала, что мужчина видит ее. Кем бы он ни был, стройная фигура Светланы ему нравилась. Она догадалась об этом по его сигналу опознания. В битком набитом вагоне из-под газеты «Известия» появлялась мужская рука, гладила ее по левой ягодице, а на этот раз она на мгновение остановилась и чуть стиснула... Это было что-то новое, и Светлана с трудом удержалась от желания взглянуть на мужчину. А вдруг он хороший любовник? Она не возражала бы против еще одного. Ее бывший муж был таким... нет. Лучше не смотреть, так более романтично, в русском стиле думать о мужчине, лица которого она никогда не видела, но который находит ее красивой и желанной. Светлана держала кассету между большим и указательным пальцами, ожидая, когда поезд через две минуты остановится на станции «Пушкинская». Ее глаза были закрыты, а на губах играла едва заметная улыбка — она мечтала о внешности и мужских достоинствах связника, рука которого ласкала ее ягодицу. Подобная сцена привела бы в ужас руководящего ею сотрудника британской разведки, но сама Светлана не подавала признаков волнения.Поезд начал останавливаться. Пассажиры встали и вместе с теми, кто стоял, столпились у выхода. Светлана достала руку из кармана. Кассета была скользкой — от влаги или от какого-то вещества, используемого при химчистке, она не знала. Мужская рука покинула ее бедро, последний раз нежно скользнула по нему и поднялась, чтобы принять в ладонь крохотный металлический цилиндрик.Пожилая женщина, стоящая позади нее. неожиданно споткнулась и толкнула связника, рука которого выбила кассету из пальцев Светланы. На мгновение она не осознала происшедшего, но тут поезд остановился, и мужчина упал на колени, пытаясь схватить кассету. Светлана посмотрела вниз скорее с изумлением, чем с ужасом — мужчина оказался лысым, а венчик волос над ушами был седым — оказывается ее связник был стариком! В следующую секунду он схватил кассету и вскочил на ноги. Старый, подумала она, но такой живой, и тут обратила внимание на его римский профиль и очертания крепкой челюсти — да, он, по-видимому, отличный любовник и, наверно, терпеливый, что еще лучше. Связник выскочил из вагона, и Светлана выбросила его из головы. Она не заметила, что какой-то мужчина, сидевший с левой стороны вагона, успел вскочить и, растолкав входящих пассажиров, выбежать следом за мгновение до того, как закрылись двери.Мужчину звали Борис, и он направлялся домой отсыпаться после ночного дежурства в здании КГБ. Обычно Борис по пути домой читал газету «Советский спорт», но сегодня он забыл купить ее в киоске и сейчас случайно заметил на грязном черном полу вагона метро предмет, который мог быть только кассетой, причем слишком маленькой для обычного фотоаппарата. Он не заметил момента передачи и не видел, кто выронил ее. Борис заключил, что кассету выронил мужчина лет пятидесяти, и обратил внимание на то, с какой ловкостью тот сумел подхватить ее с пола. Успев выскочить из вагона, он понял, что стал свидетелем передачи кассеты, но был слишком удивлен, чтобы отреагировать должным об" разом, слишком удивлен и слишком устал после долгого ночного дежурства.Раньше Борис был оперативником и работал в Испании, но у него случился сердечный приступ, его отправили домой и сделали дежурным офицером в отделе. По своему званию он был майором. Борис считал, что за проделанную в прошлом работу заслужил звание полковника, но в этот момент его мысли касались совершенно иного. Он быстро окинул взглядом платформу, пытаясь увидеть седого мужчину в коричневом пальто. Вон он! Борис быстро пошел следом, чувствуя, как у него покалывает в левой стороне груди. Однако он не обратил на это внимания. Несколько лет назад он бросил курить, и врач в медсанчасти заметил, что изменений к худшему у него нет. Сейчас он был уже в пяти метрах от мужчины и решил не приближаться. Самое главное — терпение. Борис последовал за седым мужчиной по переходу на станцию «Горьковская» и на платформу. Теперь положение стало щекотливым. Платформа была запружена людьми, спешащими на работу, и он потерял визуальный контакт с преследуемым. Низкорослый сотрудник КГБ не мог наблюдать за седым мужчиной в толпе. Может быть, пойти на риск и сблизиться еще больше? Но это значит, что придется проталкиваться через толпу... и привлекать к себе внимание. Это опасно.Борис получил, разумеется, соответствующую подготовку, но с тех пор прошло больше двадцати лет, и теперь он лихорадочно пытался вспомнить, что предписывали наставления в таких случаях. Он был знаком с тем. как следует вести себя при подобных операциях, как опознать себя при встрече со связником и как избавиться от преследования, но Борис был все-таки сотрудником Первого главного управления, а слежка относилась к профессии сыщиков из Второго главного управления и не входила в число его навыков. Как же мне поступить? — билось у него в голове. Ведь ему представилась такая сказочная возможность! Сотрудники разведки, вполне естественно, ненавидели своих коллег из контрразведки, и превзойти одного из них в его собственной профессии... А вдруг это всего лишь тренировка? Может быть, он станет предметом насмешек и оскорблений со стороны сотрудника «Двойки», следящего сейчас за коллегой-связником? Что же делать? Борис оглянулся вокруг, надеясь увидеть контрразведчика, преследующего курьера. Он, разумеется, не узнает его в лицо, но может распознать сигнал «уйди, ты мешаешь». Он смутно припомнил такой сигнал — Но нет, никакого сигнала. Время уходит, нужно принимать решение. Несмотря на холод, царящий на станции, Борис чувствовал, как струйки пота стекают по телу. Боль в груди усилилась и усложнила стоящую перед ним дилемму. Он знал, что на всех станциях московского метро находились тайные телефоны, каждый офицер КГБ умел пользоваться ими, но Борис понимал, что он не имеет на то времени.Иного выхода нет — он должен преследовать мужчину, придется рискнуть. В конце концов он был опытным офицером-оперативником и сделал все, чтобы заметить сигнал, означающий, что он мешает работе. Сотрудники «Двойки» могут выругать его, но Борис знал, что руководство Первого главного управления придет на выручку. Все, решение принято, и даже боль в груди отступила. И все-таки нужно установить с мужчиной визуальный контакт. Майор начал проталкиваться через толпу, слыша ругань и недовольное ворчание, и натолкнулся, наконец, на группу рабочих, которые что-то обсуждали. Борис вытянул шею, пытаясь увидеть... Вот он, все еще на платформе и смотрит направо. Грохот приближающегося поезда вызвал у Бориса вздох облегчения.Он стоял на перроне, стараясь не смотреть на преследуемого, услышал, как с шипеньем открылись двери поезда, затем шум выходящих пассажиров и шарканье ног входящих в вагон.Борис повернулся, наконец, и, к своему ужасу, увидел, что вагон полон! Седой мужчина был внутри, а двери забиты людьми, пытающимися протиснуться дальше. Офицер КГБ побежал к соседней двери и успел вскочить в вагон, прежде чем двери закрылись. Несмотря на эту удачу, Борис понял, что привлек, наверно, к себе внимание, но теперь было уже поздно. Поезд начал набирать скорость, и он принялся проталкиваться вперед. Пассажиры не могли не заметить его странное поведение. Он увидел, что кто-то поправил шляпу, а несколько человек перевернули страницы газет — любой из этих жестов мог быть сигналом, предостерегающим об опасности.Один из жестов действительно предостерегал курьера об опасности. Эд Фоули уже отворачивался в сторону, поправив очки правой рукой в перчатке, сжимавшей перчатку с левой руки. Связник тут же взглянул вперед и начал обдумывать маневр ухода. Фоули рассчитывал собственные движения. Связник прежде всего избавится от кассеты, вытащив пленку из цилиндрика и подвергнув ее воздействию света. После этого он выбросит кассету в ближайшую урну. Насколько Эд помнил, такое случалось дважды, и в обоих случаях курьеру удавалось избежать ареста. Связники хорошо подготовлены и знают, как поступать, сказал себе он. «Кардинала» предупредят о неудаче, он заснимет еще одну кассету и... но такого еще никогда не происходило за время пребывания Фоули в Москве, и сейчас ему понадобилось напряжение всех внутренних сил, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица — Связник неподвижно застыл на месте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80