А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Тогда подземелье отпадает… Земля тоже, по воздуху может уйти только Дже. Что нам остается?
– Из стихий – вода и огонь, – заметил Зепп.
– Не вижу, как нам может помочь огонь. Разве что пустить этот город по ветру. Мятеж, что ли поднять… Ади задумался глубоко. Вероятно он что-то понимая в деле поднятия мятежей.
– Это не наш метод, – заметил я.
– Не наш… – согласился Анно, – но все же…
– Есть еще вода… – заметил Анно. Я читал в одной книжке, что как-то одни герои оказались в подобном положении и бежали из города, спрятавшись в бочках. Что-то подобное читал и я, но там положение было совсем другим. Так я и сказал остальным:
– Верно – там был бурная река, здесь же течение – в час по чайной ложке. Там сплавляли тысячи бочек, тут в глаза бросится и одна. К тому же то ведь сказка была…
– Ага, вот и я говорю… – Подхватил Ади. – Подобный случай был на севере, там каторжане лес рубили. Двое собрались вот так бежать, сделали коробку, запихнули ее под бревна. Короче, когда через неделю их выловили, в ящике в том было два трупа. Как раз в гробу – взять и закопать. И дух там был смрадный и спертый.
– Ну это ясно – в шахтах народ вот так часто гибнет, когда воздух заканчивается. Я посмотрел в окно, в небо карабкалась луна – она была молодой и прибавляла в весе каждую ночь.
– Еще и луна… Озеро гладкое – видно нас будет далеко…
– Я вот что скажу, – заметил Анно, – надо подводную лодку строить, чтоб мы, значит, в ней по дну озера переплыли. А что тут того озера – две мили. За ночь как нечего делать…
– Басни это, – заявил я. – Подводная лодка это так, которая утонула. Я других не знаю!
– А вот и бывает! Я читал описания таковых у Требля…
– И кто это такой?… Отчего я не слышал?
– А он молодым пропал без вести… Вероятно утонул.
– Час от часу не легче… – вздохнул я. – А у нас точно нет другого выхода? Ответом мне была тишина. Другого выхода не было…
! Межвременье
Я часто вспоминаю тот портрет в витрине. Он был выставлен в одном магазинчике на центральной улице Тиира. На нем был изображен действующий сатрап. Он был небольшим. Портрет – разумеется, поскольку с Сатрапом я так и не увиделся. На нем глава провинции был изображен по пояс, на фоне флага провинции, в льстивом масштабе чуть более чем один к одному. Изображен он был довольно качественно – но не более. То есть без какой-то тени таланта – просто поделка под искусство. Пока мы находились в городе, я проходил мимо него никак не менее дюжины раз – никто к нему не приценивался. На то была веская причина – его цена. Стоил он как две марки золотого песка. То есть для какой-то мазни, которую лет через десять можно выбросить многовато. Конечно, в случае бы победы это портрет кто-то бы тут же купил как выражение своей лояльности, но сейчас лояльность с лихвой уравновешивала скупость и осторожность: а вдруг проиграет? Я часто себя спрашиваю – а что стало с тем портретом? Была ли у него иная судьба кроме как сгореть в камине особенно холодной ночью – рано или поздно?. И если его сожгли… Если не выбрали другую подобную же участь – то что с ним? Какую дырку в каком ковре чьего жилища он закрывает? Что стало с хозяином магазина – неужели он не знал, что торгует блестящей, но все же рухлядью?… Прогорел ли он? Сколько отдал художнику за эту мазню? И дал ли вообще хоть что-то? Или пройдет еще немного времени и в какой-нибудь лавке антиквара – старьевщика я вновь увижу этот портрет. Какой он будет – с потускневшими красками, засиженный мухами? Что под ним будет написано? Может: «Конец прошлого века. Портрет неизвестного»? Кто-нибудь знает ответ?

Иногда под окнами наших комнат грохотали кованные сапоги – то стража спешила по одному или другому доносу. Мы не стали съезжать к озеру – посчитали это небезопасным для нас всех. Да и зачем? В курятнике было холодно и сыро, вдобавок постоянно гудели комары. Зато Анно как-то остался у нас ночевать – засиделся допоздна, когда по улицам ходить подозрительно. Он лег спать на полу, и ушел по черной лестнице, даже не разбудив нас. Прождав его всю ночь, Зепп разнервничался и ожидая облавы, провел ночь за полмили от их убежища под перевернутой лодкой. За ночь комары изрядно изгрызли ему физиономию, и, вымещая зло, он легко поколотил вернувшегося брата. Ади купил те лекарства, которые прописал тот, кто сидел в нем. К моему удивлению, они обошлись недорого и не относились к новомодным патентованным средствам, которые расписывали как чудодейственные. Напротив, они были стары, их разновидностями, вероятно, пользовались мои деды. И Ади действительно стало легче, но вместе с тем, он стал почти ко всему безразличен. Как я понял, лекарства замедляли в организме все – кровь, движенье мысли, и, среди прочего, течение болезни. Он часто гулял – все больше сам, или с Анно Гаммом. Я в спутники ему не навязывался, а он и не просил. Возвращался он поздно ночью, часто, когда я уже спал, и тут же открывал форточку. О том, в котором часу он вернулся, я узнавал уже утром от хозяйки:
– А ваш приятель опять почти в полночь приперся, – жаловалась мне хозяйка, накрывая мне стол, – Вроде и порядочный господин – слова дурного не скажет, платит хорошо, да водится со всякими нищими. И времена-то нынче неспокойные – вон, третьего дня патруль вырезали, оружие забрали. Я кивнул ей, не прекращая жевать – Ади, пожалуй, запросто мог уложить патруль из двух – трех человек, но вряд ли позарился бы на их оружие, даже чтоб замести следы. Да и характер ран от эстока был более чем специфическим. Мое безразличие успокоило хозяйку.
– Вот и сегодня с утра куда-то ушел. Где он кстати ходит?…
– Гуляет…
– Да пусть гуляет – мне-то что! Да похлебка стынет…
– Пусть стынет, – распорядился я, – ему холодное полезней… Действие холода было, вероятно, сродни действию остальных лекарств. Говорилось же, что у узников волос и ногти растут медленно. Самое странное в нашем положении было то, что мы стали обрастать вещами. Ади прикупил обеденный сервиз, чашки, заварной чайник. На марше он мог есть мясо, пить воду ил лужи, но среди людей считал нужным жить по человечески. Мое имя было тоже известно в банках и я легко снял деньги. Часть из них я тут же спустил на ближайшем рынке в лавке старьевщика, так же именуемого букинистом. Лавочник, видя, что я беру изрядную кипу, всунул среди прочего книгу с дамским романом. Я расплатился не вникая и подкидыша обнаружил лишь на квартире. Я хотел ее тут же, выбросить, но Ади остановил меня – из всего моих приобретений эта книга, заинтересовала больше всего. Впрочем, читать он ее тоже не стал:
– Смотри, тут дарственная подпись… «Франси на долгую память от Юмси…» И дата… Почти тридцать лет назад…
– Что за привычка – писать дарственные на книгах… – ответил я, пытаясь сосредоточится на истории более древней, чем этот город.
– И я о том же. Где вы теперь – Франси и Юмси… Кто вы были для мира и для друг друга. Насколько была долга ваша память? Ади замолчал, и я ожидал, что вопрос останется риторическим, но Реннер сам ответил на него.
– Думаю никем и не очень длинна…
– Это почему?…
– Незаметно, чтоб эту книгу кто-то читал. Иначе бы позолота на форзаце вытерлась. Отсюда вывод – книгу дарили лишь бы что-то подарить, да и будь иначе, она бы не попала к старьевщику. Наконец, он прочел название:
– «Все женщины – ведьмы», – он перелистнул страницу. Ну да, конечно – автор мужчина. Если бы ее написала женщина, она бы называлась: «Все мужчины скоты и хотят только одного». Не удовлетворившись внешним осмотром, он открыл наугад какую-то страницу.
– Вот, к примеру…"безусый юноша в доспехах воина»… Во сколько ты бриться начал?…
– Лет в шестнадцать… Потом еще пришлось ножницами достригать. Ади кивнул:
– Вот и я говорю, если воин в доспехах безусый то он либо усы сбрил, либо доспехи у кого-то украл… Либо папенька богатый купил. Только таких безусых воинов цена в базарный день – полушка за пучок. Скороспелая черешня – без вкуса и без запаха, да и сгорает до времени. На секунду Ади замолчал. Но я знал, о чем он думает. Мысли его были злы и лучше было бы если б он их высказал. И Ади не сдержался.
– И вот глядя на тебя, Дже, не могу понять, как ты выжил. У тебя ведь тоже был богатый папенька.
– Как я выжил? Часто я и сам не могу этого понять. Вероятно, мне просто везло. В частности мне повезло, что отец ничего мне не покупал, совсем как в свое время ему ничего не купил мой дед. И я был плохо стрижен тупыми ножницами, спал на матраце из камыша, в первый год вместо меча мы дрались палками. А в качестве доспехов, в день выпуска, каптенармус выдал погоны, саблю, униформу, которую потом пришлось перешивать… И подъемные, которых мне хватило ровно на то, чтоб пошить себе перчатки.
– Ты не должен жаловаться, – ответил мне вдруг посерьезневший Ади, – я-то получил еще меньше. Я сбежал оттуда на второй год учебы…

Строительство лодки

На следующий день я отправился в прогулку вдоль реки. Довольно легко мне удалось купить лодку, а чтоб перевезти ее – телегу и какую-то клячу. Я хотел купить еще что-то для отвода глаз, но раздумал – старик, у которого я это покупал, был нелюбопытен.
– Лодку покупаете… Ну-ну, – бурчал он, – видно, что господин богатый да неместный. Ежели б у меня совести не было я бы к лодке вам еще сеть продал, да что ныне на нашей речке-вонючке уловишь? Раззе только с вудочкой посидишь?… А вы, небойсь, свою барышню катать надумали?… Я неопределенно кивнул.
– Оно правильно. Я свою тожить когда-то катал. Заплывешь, бывалоча, в камыши и того… На этой самой вот лодке. Да вы не бойтесь, что лодка старая – она крепкая-то еще, вы токма ее просмолите. И коль деньги водятся, сделайте на лодке шалашик, а то, если дело до того самого дойдет, то комары задницу изгрызут – неделю сидеть не сможете… С порога халупы на меня смотрела та самая, которую катали лет сорок назад, из-за ее спины на нас глядели, возможно, последствия той самой прогулки
– внуки… Анно встретил лодку без воодушевления, но и без нарекания. Приказал свалить ее наземь и действительно отправил меня на базар за смолой. Когда я вернулся, работа кипела вовсю. Еще вечером Анно сидел сам не свой, погруженный в свои мысли, затем первым встал из-за стола, забрал одну свечу и, когда мы уходили, что-то писал, чертил у себя в углу Теперь рисунками был покрыт песок, на стенках курятника мелом были написаны.
– Цифры?… – спросил я, – а вы не боитесь, что они нас выдадут, после того как мы уйдем. Анно молча отмахнулся – не мешайте, но меня успокоил Зепп:
– Цифры ничего им не скажут, тем паче, что сам Анно в них путается, – пояснил он. – Да и что даст соотношение радиуса к длине окружности? Скорей они подумают, что это какое-то заклинание и предпочтут сжечь его вместе с сараем.
– А я бы сказал, что это шифр, – сказал Ади, – проведя пальцем по колонке цифр. Чем-то напоминает армейский шестизначный код. В ту ночь произошло еще одно странное событие – насчет формул высказался еще один человек. Я ночевал в городе, а Ади остался у братьев. Утром Зепп рассказал, как ночью Ади поднялся и пошел на двор. Возвращаясь, надолго остановился у стены, рассматривал формулы. Затем Зепп видел, как Ади нашел мел, и немного почеркал на стене. Утром Анно действительно нашел в своих записях исправления, с которыми в большинстве согласился. Только вот почерк мало походил на размашистые каракули Ади, а были ровными и сухими как обычно пишут учителя. Конечно же Ади не помнил ничего, и к моему приходу братья успели перепугаться и успокоиться. Меня их рассказ не удивил, что уняло их беспокойство до конца. Перед бегством из города мы расплатились и съехали с квартиры, ибо пропавшие без вести могли вызвать подозрение. Конечно, мы совсем не подходили под описание разыскиваемых, но дразнить судьбу не хотелось. Старушка, владеющая пансионом, не сильно интересовалась нашими мотивами, но мы ей красочно рассказали, что встретили, друзей, кои живут на другом краю города и к которым мы переезжаем. Старушка поохала, потому что новых квартирантов найти было трудновато. Ади пообещал заглянуть еще и добавил от себя пару монет. Затем, заметая следы, я будто забыл сверток со своими книгами на лавочке одной аллеи города, а Ади хотел расколошматить сервиз и выбросить. Но раздумал и просто утопил его в сточной канаве. Может, его кто-то и нашел, а может… Да всякое может быть.
! Бегство
– Ну как? Тебе нравится? Мне тоже! – спросил Анно, показывая свое детище.
– Нет, не нравится… – признался я.
– Вот и я говорю – мне совершенно не нравится. Но сама идея, сама идея… Дно бы зашить, трубу бы специальную, чтоб из-под воды смотреть – я такую видел. Надо будет потом как-то такой корабль построить. Но насколько я знаю, этот опыт он так и не повторил. Не знаю, что послужило тому причиной – то ли подвернулось что-то более важное и интересное, то ли просто времени не хватило да заказчика не нашлось. А может, причиной было то, что он сделал это один раз, и не захотелось повторять. Но как бы то не было, через два дня от начала строительства подводный корабль лежал на берегу пруда. Впрочем, корабль – громко сказано. То была перевернутая лодка, к которой Анно дорастил борта. Дна у нее не было, и мы должны были сидеть по колено в воде и грести обрезками весел. К бортам были привязаны куски камней для балласта. Уже под водой Анно пытался толкать лодку шестом, но дно довольно быстро ушло вниз.
– А мы в ней точно не задохнемся, – беспокоился Зепп.
– Не должны, если ты не ел вчера гороховую похлебку. День сгорел дотла где-то на западе. Чуть ниже небес, над полосой аллей и парков горел свет в окнах кварталов Тиира. Огни гасли один за одним – ночь вступала в свои права. Наш костер тоже догорел, и мы сидели у остывающих углей, привыкая к темноте. В глубине озер появлялись все новые звезды – они отражались в небе. Глаз улавливал все новые созвездия, и, наконец, они высыпали густо как снег. В двух саженях от нас плескался водоем – тиирская гордость. Но это была морская надменность сухопутной страны. Они гордились водоемом – но жались по холмам, отгораживались от воды парками и пустырями. Морские нации строили дома на набережных так низко, что казалось, поменяйся ветер и нагони прилив – волны будут стучаться в окна первых этажей.
– А в общем даже жаль… – заметил Анно, убивая очередного комара.
– Чего жаль?…
– Да корабля же… Интересная вещь – было бы время, я бы с ним повозился, походил под водой, попробовал бы покрутить с глубиной, с движителями. А так: со стапелей – прямо в бой. Конечно про стапели и бой было сказано слишком вычурно – драться мы не собирались. Во всяком случае, не на воде.
– Дже, а ты когда-то плавал на кораблях? – спросил Ади. Я кивнул:
– Даже раз по морю. Нашу часть перебрасывали к архипелагу Си. Но начался шторм – вернулись обратно…
– Ну и как?
– Да никак, в общем… Заблевал всю палубу… Анно тихонько хохотнул…
– А я, веришь, воды боюсь, что та курица… – продолжал Ади, – Даже вот когда на пароме плыву – все равно как-то паскудно. Все же человек создан для тверди… Ибо меня в школе учили все, что плавает – утонет.
– А что будем делать с деревом? – спросил младший Гамм.
– И дерево намокнет – утонет…
– Все же сомнительно, что ты был хорошим учеником… – засмеялся Зепп. К моему удивлению Ади подхватил смех:
– Что верно – то верно. Как сейчас помню – лет десять мне было, повела моя матушка в церковную школу. Местный настоятель решил проверить, насколько я умен, ну и стал мне показывать картинки… Миниатюрки… А я, значит, рассказывал ему, что на них нарисовано. Показывает одну – а там лужок, на ней пасутся эти… С рогами… Ади защелкал пальцами и нахмурил лоб, пытаясь вспомнить.
– Черти! – выпалил Анно.
– Да какие черти, – обиделся Ади, – козы… Ну этот святой муж и вопрошает – что там нарисовано… Ну я ему и заявляю: козел! Он говорит, мол, может не козел, а козочки?…
– А ты?…
– А я ему и отвечаю: козел старый, ты долго надо мной издеваться будешь?… Дальше смеялась вся наша кампания. Затем Ади вытер проступившие слезы и продолжил:
– Короче, в монастырь меня не взяли. Так я оказался в кадетском училище… Учился так себе – это Зепп угадал. Но я знаю, кто наверняка был отличником. Дже, ты хоть раз проваливался на экзамене? Стоял в углу?… Все посчитали это очень смешным, и засмеялись пуще прежнего.
– …а меж тем, – начал я, – самое первое испытание я в жизни провалил…
– Да ну?
– Было мне, пожалуй, лет пять, тоже привели меня в школу. Только у меня была старуха-директриса, да и картинок побольше. Показывают на одну, говорят – сколько здесь людей?…
– А там вообще были люди?…
– Ага. Один… Ну я так и сказал. Показывают другую – говорят, а тут сколько… А картинка была препаскуднейшая – там какая-то гулянка: кто-то танцует, один с лютней входит, двое за самогоном побежали… Пытаюсь их сосчитать, но сбиваюсь постоянно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25