А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Что ему там было нужно?
Начали с двух справок: по месту жительства, чтобы узнать, – есть ли такой человек, и по месту работы, чтобы получить первое представление о его личности.
И сразу же обнаружились интересные вещи. С работы дали характеристику, во многом совпадающую с образом, нарисованным Кизеровым, и добавили, что гражданин Заклинкин второй день прогуливает по неизвестной причине. На месте жительства оказалось, что такой гражданин действительно проживает и прописан, но дома его нет уже вторые сутки и куда он уехал, неизвестно.
Выждали день. Ни на работе, ни дома указанный гражданин не появился. Начат был розыск, и дело о Заклинкине попало в раздел срочных бумаг и было взято под контроль. Пропавший должен был быль найден и личность его выяснена!..
6
Недаром говорится: «Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить», или: «Сколько верёвочка ни вьётся, а всё же порвётся»!..
Андрей Иванович Щербиненко знал, надо думать, и эти мудрые наши пословицы, хотя и обходился без их помощи в своих совещаниях со Смайльби. Тот русского языка не знал, и знать не желал.
– Итак, всю группу выпускаете в дело с Институтом Энергии. А что у вас останется? – спрашивал Смайльби.
– Вы это знаете не хуже меня, – отвечал Щербиненко.
– Ничего у вас не останется!
Щербиненко подчинён Смайльби. Подчинённые не должны задирать нос, эту истину Смайльби любит показывать всем своим видом зависящим от него людям. Но так называемый Щербиненко обладает большим стажем и большим опытом. Поэтому Смайльби выслушивает объяснения. Щербиненко говорит медленно, с большими паузами между фразами:
– Здесь невыносимые условия. Срок деятельности агента в этой стране короток. Я не получил никакого наследства от моего предшественника. И мои ресурсы кончаются… О крушении Заклинкина я вам рассказывал. Он пытался обмануть меня. Он не хотел понять своего провала и самообольщался. Хотя они все таковы. Агент почти никогда не может уловить момента провала, а когда приходит опыт, у него нет времени использовать полученный урок. Заклинкин глуп, но память у него от личная. Он дал мне полный отчёт. И теперь мне всё ясно: он привлёк к себе внимание, к нему начнут присматриваться, и его арест зависит только от времени. Я изучил все факты и обдумал их…
Щербиненко замолчал. Его бесстрастное лицо ничего не выражало. Он добавил:
– Заклинкин провалился, но почему – я не понимаю… Он не сделал ни одной ошибки.
Мистер Смайльби сделал широкий жест:
– Я понимаю. Вы устали. Хорошо! Я верю в близость конфликта и разрешаю вам израсходовать и Заклинкина и всех ваших помощников. Всё равно здесь… – и мистер Смайльби указал в сторону окна, – здесь скоро будет по-нашему!
Щербиненко встал и сделал несколько шагов к окну. Он стоял неподвижно, с повисшими руками и с опущенной головой. Потом поднял голову. И не глядя на Смайльби, он сказал:
– Никто и никогда не оценит сил, потраченных мной здесь. Только одному богу известно… с каким напряжением я работал! Я буду благословлять час, когда я, наконец, смогу покинуть навсегда этот город и эту страну…
7
На улицах того района, где расположен Всесоюзный Институт Энергии, в последние дни появлялось несколько человек. Они появлялись в разное время и двигались в разных направлениях. Они не могли бы привлечь к себе внимания. Однако они изучали место…
Кто же это были?
Уголовный преступник, бежавший от наказания и найденный Щербиненко.
Изменник, переброшенный через советскую границу.
Профессиональный шпион, ловко соединяющий звание члена «социалистической» партии одной из стран Западной Европы с репутацией «демократа» и прикрывающийся корреспондентской карточкой либеральной газеты.
Уцелевший последыш семьи старых врагов революции.
Диверсант, замаскированный украденным документом зарубежной партии рабочего класса…
Кто же они? Враги! У них нет никого, – ни родных, ни друзей, ни товарищей. У них нет даже собственных имён. И они всегда наедине с собой. У них двойная, тройная жизнь…
Они ходят, едят, пьют, спят и говорят, как люди. Они умеют улыбаться, они даже могут смеяться, как люди!
Но всюду и всегда они несут на себе плотную оболочку лжи, закрывающую их. Эта оболочка невидима, но каждую секунду своей жизни они чувствуют её и помнят о ней.
И ещё они несут с собой и в себе ненависть.
Это передовой отряд врага. Агенты атомной, чумной, водородной и прочих бомб. Сотрудники смерти и противники жизни.
У них нет ничего своего, собственного. У них чужие деньги в карманах, не заработанные трудом, текущие из мутного источника тайных ассигнований на борьбу с будущим человечества.
Их личная собственность – ненависть к нам, к труженикам и простым людям, членам нового общества, к строителям коммунизма.
Это – «люди» Смайльби и Щербиненко, опорные точки классового врага.
День сбора им уже был назначен. Близкий день. И место уже было указано – укромное, за городом. Какое их ждёт «дело», они ещё не знали, так как о некоторых «делах» не говорят заранее.
Им было известно одно: дело будет серьёзным.
Глава третья
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ КОРПУС

1
Уже давно отцвели липы на городских улицах, и их нежные, пахучие цветы превратились в мелкие горошины плодов.
Уже желтеют листья на городских деревьях и начинают редеть их подстриженные кроны.
А за городом леса зелены по-летнему. Нужно внимательно присмотреться к ним, чтобы найти первые признаки увядания в ещё сильной и пышной листве.
Но конец августа даёт о себе знать. Удлиняются ночи, и всё холоднее становится вода в излюбленных для купанья местах Подмосковья. Заметно свежеет воздух по вечерам, после захода солнца. На низких местах появляются туманы, и город встречает возвращающихся дачников теплом, накопленным за солнечный день в каменных массивах зданий.
Не влияют урочные изменения погоды и смена времён года на жизнь города. Зимой и весной, летом и осенью одинаково грохочет он, одинаково торопится! Одинаково движется собственным своим движением всё скорей и скорей.
Неподвижна точка на карте. Неподвижны улицы и здания. Но всё здесь так бурно пульсирует, так быстро живёт и так изменяется, что наш город кажется людям подобием яркой планеты. Стремится она в пространство по избранному ею пути, отбрасывая в движении яркий свет в мир, озаряя самые отдалённые уголки человеческой жизни.
Город несётся в будущее. В его центре, на холме, над старой крепостью светятся красные звёзды…
2
Таким простым, таким «нестрашным» оказался Фёдор Александрович, что жена его сына вечером первого дня смело обняла старого академика и поцеловала его. Учёный, только что вернувшийся из Красноставской, бодрый, оживлённый, помолодевший, несколько растерялся, поцеловал руку Веры Георгиевны и сказал:
– Я, конечно, отлично понимаю, что так полагается. Но прошу вас больше меня не целовать. Я не привык, чтобы меня целовали.
Николай собирался, было, подшутить над растерявшейся и раскрасневшейся молодой женщиной. Но Фёдор Александрович остановил его:
– Прошу не понять меня ложно: Honni soit, qui mal у pense! Вы мне очень понравились, и я искренне рад за Алексея. И если тут чей-нибудь острый язык вздумает вас обидеть, обращайтесь ко мне!
Возможно, что в другое время Николай и получил бы замечание. Но дядя был доволен племянником. У них был разговор наедине. Николай рассказывал о своих наблюдениях. Положив ему руку на плечо, академик сказал:
– Вижу, чувствую в тебе перемену. Я всегда верил, что в тебе больше хорошего, чем легкомыслия. Но скажи мне, почему ты скрывал правду от Станишевского? Не торопись отвечать… Второй вопрос: почему не ты, а Станишевский телеграфировал мне?
Глядя прямо в глаза академику, Николай ответил:
– Дядя Фёдор! Я много думал об этом сам. Я был неправ. И в этом мне хочется признаться вам. Все последние годы так много писалось заграницей о новых способах нападения на нас… Я подумал об этом уже в первую ночь на озере. И мне показалось, что тайна в моих руках. Мне хотелось заявить – это я! Это я понял! И я скрывал… Когда появился Алёша, я растерялся и начал думать о том, что я был неправ…
Николай опустил голову и замолчал. Молчал и Фёдор Александрович. Потом Николай поднял серьёзное, похудевшее лицо и продолжал:
– Дядя Фёдор! Прошло не много дней, а мне кажется, что очень много времени прошло… Я был неправ! Я не должен был молчать, скрывать!
Академик встал и опёрся руками о стол:
– Твои догадки? Что же? Бывало… Интуиция дилетанта может позволить и ему делать иногда правильные прогнозы, верные умозаключения. Так получилось и у тебя. Ты был очевидцем, а личное участие необычайно важно и продуктивно. Что же касается твоего молчания, то оно было таким кратковременным, что ничему не помешало и ничему не повредило. Я ценю искренность твоего признания. Но достаточно ли полно ты понимаешь, в чём смысл твоей ошибки?
– В том, что я хотел быть один?
– Вот именно! Тот, кто уходит в себя, кто преследует цель личного выдвижения, кто на первый план выставляет своё я, – не наш человек!
– Да, я понимаю это…
– Хорошо. Теперь тебе можно поручить серьёзное дело. Бери пример со Степанова, с Алексея.
3
Тата встретила мужа почти так же, как встречала после его обычных возвращений из командировок. Зоркий глаз матери Николая мог бы подметить, что Тата подставила её сыну только щеку для поцелуя, но Анна Александровна была слишком занята новым членом семьи.
Объяснение состоялось поздно вечером. Тата протянула мужу треугольное письмо:
– Прочти…
Она смотрела, как Николай читал, и видела, что даже уши у него покраснели. Он спросил:
– Ты это давно получила?
– Давно.
– Но ведь ты же не могла этому поверить!
– Сначала я не знала, потом я не поверила…
– Но я сразу почувствовал, что ты сердишься на меня!
– Это неверно. Я не сержусь на тебя. Но я не могу не думать, что ты не умеешь выбирать своих знакомых.
– Но ведь эту гнусность написала не Агаша, – я головой тебе ручаюсь!
– Пойми, что мне всё равно, кто это писал. Писал человек, который или которая знает моё имя, мой адрес и ещё какие-то обстоятельства. Пишут оттуда, где ты был…
– Клянусь тебе, что никто из моих друзей в Лебяжьем не способен на подобную гнусность!
– Перед тобой доказательство обратного!
Николай задумался. Что-то новое было в Тате. И всё это совсем не походило на ссору.
– Мне кажется, что ты изменилась ко мне.
– Нисколько, И я знаю, что дядя Федя доволен тобой. Но ты понимаешь, что я должна была много думать о тебе и всех нас. Мне кажется, что я стала что-то лучше понимать. Сейчас я серьёзнее смотрю на жизнь.
– Расскажи же мне твои мысли, любимая!..
– Потом, Коленька, потом… У меня нет никаких тайн. Но меня мучает и будет мучить мысль – кто на писал это письмо? Я хочу знать это! Пойми, я говорю тебе не как женщина… Коля, это письмо отвратительное и страшное! Откуда оно, кто хочет нам зла? Кто?
– Я обещаю тебе, что мы узнаем! Я всё сделаю для этого. И я сейчас же пошлю это письмо Павлу Кизерову.
Он доберётся до истины.
4
В кругах учёных последние дни этого августа были отмечены важными обстоятельствами.
Один из наших крупнейших физиологов установил контакт с Институтом Энергии и, опираясь на руководимый им институт, разрабатывал предположения в отношении отдельных направлений рабочей программы и плана экспериментальных работ.
На сентябрь был намечен съезд биологов, физиологов и медиков. Были указаны день начала работ и место – актовый зал Старого Корпуса Института Энергии.
Съезд должен был также дать окончательное название новой теме, которая пока носила имя, родившееся в стенах Экспериментального Корпуса, – тема жизни. Иван Петрович считал, что никакого другого названия и быть не может.
Несколько заметок общего информационного характера были опубликованы в специальных журналах и в газетах.
Было известно, что очередной выпуск трудов Академии Наук задержался именно потому, что его выход в свет приурочен ко дню начала съезда, так как он почти целиком посвящён первому отчёту Института Энергии по его новой теме.
Ожидали скорого приезда Станишевского. Формирование группы новой темы началось, и Вера Георгиевна была зачислена на работу.
5
Между Старым Корпусом Института Энергии и Экспериментальным Корпусом находится большой асфальтированный двор. Под прямым углом к стене, отделяющей двор от улицы, проходит высокая чугунная решётка. Она изолирует Старый Корпус от всех других зданий Института. В Старый Корпус входят прямо с улицы.
Для того чтобы пройти в другие здания Института, нужно получить разрешение, так как ворота и калитка в решётке охраняются.
Сегодня Алексей Фёдорович знакомил новую сотрудницу Института с экспериментальными лабораториями, растянувшимися на целый квартал. Для Веры Георгиевны здесь было много интересного. Однажды она побывала здесь, но только в одной литерной лаборатории.
– Прежде считали так, – говорил Алексей, – каждое физическое тело имеет раз навсегда присвоенные ему качества и проявления. В сущности, старая наука в основном ограничивалась составлением каталога и занималась описательной классификацией. Так, говорили, что тело, получив извне энергию, движется, пока её не израсходует. Какую энергию и куда? На подобные вопросы был, в сущности, один ответ: энергия случайна, она должна быть израсходована, рассеяна… А цель каждого движения – остановка, покой. И понятие покоя как цели вносилось в смысл всех явлений. Химическая реакция, горение, вызывает тепло. Кончилось горение, и остаётся пепел. В те времена, когда отец сидел ещё на школьной скамье, всё было как бы разложено на полочки. На своих местах лежали металлы и минералы, тепло, свет, магнетизм, электричество, движение. И вот, на понятии движения, целью которого была остановка, на понятии жизни, стремящейся к смерти, основывалась философия пессимизма, философия упадка, философия империализма и фашизма. Но для нас вещество – это видимое проявление энергии. Мир, воспринимаемый счётом, мерой, весом, – кладовая энергии. Наша наука утверждает движение, жизнь.
Они находились в лаборатории № 1, в первом этаже Экспериментального Корпуса. Двери лаборатории выходят в длинный коридор нижнего этажа.
– Здесь наш первый опытный ядерный фильтр, – говорил Алексей.
Большой, значительно выше человеческого роста, цилиндр стоял на металлическом фундаменте. Рядом находился другой, несколько меньшего размера. Оба цилиндра, как чешуёй, были закрыты толстыми листами металла с матово-зернистой, тусклой поверхностью.
– Очень важна оболочка. Это – защита, абсолютно непроницаемая для атомных частиц. Фильтрующей массой внутри служат естественные поры последовательно расположенных пластин. Процесс происходит в большом цилиндре. В его камеру помещают группы блоков чистого углерода, сплава 811 и энергита. Энергитом мы называем активизированную породу и конечный продукт. Через каждые двое суток внутриатомный обмен даёт блок активного энергита.
– Но почему это называется фильтром? – спросила мужа Вера Георгиевна. – У меня со словом фильтр связано представление о процеживании…
– Здесь происходит отбор. Не все частицы нам нужны. Одни должны отойти, а другие – остаться. Приводя вещество в движение, мы получаем новое – в нужном нам виде и с новыми свойствами. Поэтому наш энергит обладает колоссальной активностью. Он перестроен. Стать энергией – его цель и наша!
6
Ниша в стене была закрыта очень толстым, слегка желтоватым стеклом. Внутри, на прозрачных полках, лежали куски тёмного металла разнообразной формы. Алексей Фёдорович продолжал свой рассказ:
– Здесь ты можешь воочию увидеть демонстрацию одного из важнейших законов диалектики – закона скачкообразного перехода количественных изменений в качественные. Смотри: лист, пластинка урана или плутония не проявляет себя развитием стремительной цепной реакции. Почему? Энергия частиц, вырывающихся за пределы пластины, как бы пропадает для этой пластины. А вот эти два полушария – это модель урановой или плутониевой, так называемой «атомной» бомбы. Если сжать эти два полушария, чтобы они образовали шар, реакция со взрывом произойдёт немедленно. Смысл явления заключается в том, что необходимо придать достаточную массу активному веществу. Эта масса называется критической. Тогда используются все нейтроны, образующиеся при реакции, и сама ядерная реакция происходит с эффектом взрыва.
– Способ весьма несовершенный, но достаточный для начала атомного террора и атомной дипломатии… А вот посмотри-ка на этот шар! Это модель заряда из энергита. Он куда сильнее и… – брови Алексея сдвинулись, – …и на наших заводах мы сможем изготовлять такие вещи тысячами, многими тысячами, если нас к этому принудят!..
В высокие окна ярко светило августовское солнце.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29