А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мельком слышал он утром жалобы Таты на невнимание мужа и ушёл из дома с мыслью: «А я бы писал аккуратно…» – А сейчас Елена Ивановна, его преемница по литерной лаборатории, сказала что-то ласковое своему мужу по телефону.
Вот и вспомнилось… Но пора к делу!
2
Ещё в недавнем прошлом на десятилетия вперёд определялись до мелочей структура и программа учебно-научного учреждения. Иной профессор-чиновник год за годом, до самой отставки, читал свой курс по неизменным затасканным тетрадкам.
Так было… Теперь же в нашей стране никому и в голову не придёт читать курс даже по прошлогоднему конспекту!
И в Институте Энергии новая тематика появляется беспрерывно.
Новые лаборатории, свидетельствуя о расширении тематики, при своём рождении получают порядковые номера, обозначаемые арабскими цифрами. А появление внутри основных тем самостоятельных ответвлений знаменуется буквенным обозначением. Так и говорят в Институте: «получить литеру». Это значит обрести законченную форму и собственное хозяйство.
Лаборатория П расположилась в одной из позднейших пристроек к Экспериментальному Корпусу. На эту территорию в отличие от Старого Корпуса посторонним доступ был возможен только по специальному разрешению.
Последние два года работы Алексея Фёдоровича были связаны с новой литерной лабораторией. Её часто посещали физиологи и врачи, не имеющие непосредственного отношения к делу энергетического хозяйства страны и к научным проблемам физики.
Однако именно здесь, в новых областях применения атомной энергии и в сферах особенностей ядерных реакций, был заключён союз между медициной и энергетикой.
Литерная лаборатория состоит из двух помещений. Первое – аппаратная. Перед вошедшим открывается довольно узкий проход. Прямо, шагов через двадцать, в стене видна дверь – стальная плита с тяжёлыми рычагами-запорами. Это вход в камеру – так называют второе помещение лаборатории в отличие от аппаратной.
В первом помещении, слева от прохода, в несколько рядов стоят очень высокие, почти под потолок, резервуары прямоугольной формы. Они соединены толстыми, коленчатыми трубами, изогнутыми в разных направлениях. На потолке на фарфоровых изоляторах подвешена густая кабельная сеть. Последний ряд резервуаров подходит вплотную к стене камеры. Коленчатые хоботы толстых груб подняты и исчезают в стене.
Другая сторона аппаратной несколько свободнее. Здесь приблизительно две трети длины помещения заняты высоким бетонным фундаментом. На сером массиве лежит толстая свинцовая пластинка. Четыре кабеля уходят под помещённые на пластинке стеклянные колпаки. Под прозрачным стеклом – шары и матовые груши на блестящих цоколях, контакты и многосложное переплетение проводов.
Приборы управления сгруппированы у входа в камеру. На стене – длинный белый щит, разделённый на три части. Слева на щите несколько больших дисков со стрелками на циферблатах. Справа – длинная шкала под выпуклым стеклом, а над ней квадратное углубление о частыми концентрическими кругами, рассечёнными двумя взаимно перпендикулярными прямыми.
Середина щита пуста. Её матовая поверхность напоминает неглазурованный фарфор.
Над щитом из стены выступает большой чёрный рупор, обращённый широким раструбом вниз. Второй рупор, длинный и узкий, выходит из-под щита.
Окон в помещении нет и освещение искусственное.
В коридоре перед входом в лабораторию Алексея Фёдоровича ждала женщина в белом халате и белой шапочке. Немного дальше на полу стояли носилки с лежащим на них человеком и возле них – два санитара. Женщина шагнула навстречу Алексею Фёдоровичу. Поздоровались. Она объяснила:
– Наш новый больной, мастер с завода «Молот революции». Саркома в области коленного сустава правой ноги…
Алексей Фёдорович подошёл к носилкам и, нагнувшись к больному, приветливо сказал:
– Добрый день! Мы вас особенно утомлять не будем, наши операции безболезненны. Поднимите носилки, товарищи.
Они прошли через аппаратную, и Алексей Фёдорович) отворил стальную дверь.
В камере просторно и пусто. Сплошные, без окон, стены, пол и потолок покрыты бронёй из серебристого матово-тусклого металла.
У вошедшего в камеру сразу же создаётся отчётливое впечатление глубокой замкнутости, полной изолированности от внешнего мира.
В геометрическом центре камеры на массивной, расширяющейся кверху опоре находится длинный узкий стол. На столе – тугой резиновый тюфяк и белая подушка. С верхней рамы стола почти до пола свисают замшевые ремни с пряжками.
По потолку камеры из аппаратной проходят трубы и кабели. В середине потолка они собираются и исчезают в массивном кубе. Из нижней плоскости куба вы ступает большая воронка, обращённая вниз узкой частью. Её срез, диаметром в три или четыре сантиметра, открывает тёмное, пустое отверстие.
3
Санитары подняли больного и положили на стол. Сопровождающий врач обнажил его правую ногу.
В относительно ранней стадии убийственная злокачественная опухоль работает невидимо. Внутри каждую секунду, не останавливаясь, непрерывно, хищные клетки саркомы пожирают здоровые, живые ткани. Деятельность врага последовательна и неотвратима. Он ползёт и уничтожает. А снаружи глаз видит красивое, мускулистое, здоровое тело. Жить бы ему да жить!
На белой чистой коже колена синей краской очерчены границы опухоли.
Больной молчал и, видимо, волновался. Алексей Фёдорович сказал ему:
– Мы должны вас тщательно и туго привязать. Видите, сколько ремней?
Больной только сейчас понял назначение длинных полос замши.
– Да вы не беспокойтесь, доктор. Мне бы только ногу сохранить, а лежать я буду спокойненько!
– Конечно, конечно… Я не сомневаюсь в вас. Но уж у нас такой порядок. Вы можете нечаянно изменить положение и это для вас будет нехорошо. Вам разрешается только дышать! – Алексей Фёдорович улыбнулся. – Согласны?
– Соглашусь даже не дышать. Дисциплина. Хоть на куски разрежьте! В цехе будут перестраивать конвейер, и без ноги мне не справиться. Придётся переходить к старикам, в техконтроль.
Врачи кропотливо закрепляли ремни, а заводской мастер отрывисто говорил:
– Ампутация?! Ведь это на войне без ноги остаться… дело другое… а так? ни за что – и вдруг в инвалиды!
Когда все ремни были затянуты, Алексей Фёдорович спросил:
– Ну, как? Постарайтесь-ка пошевелиться!
Больной напряг сильное тело, попробовал сделать движение и одобрил:
– Работа надёжная.
Дежурный врач повернул выключатель и из воронки вниз упал снопик очень яркого света. Алексей Фёдорович, нажимая ногой на педали, менял положение стола. То поворачивая, то поднимая его, он продолжал разговаривать со своим пациентом:
– Сейчас мы все уйдём и оставим вас одного. Но я буду видеть вас и слышать. Вы же будете только слышать мой голос. Если я что-нибудь спрошу у вас, отвечайте.
– Хорошо. А нога останется?
– Останется!
– Честное слово?
– Честное слово!
Стол продолжал передвигаться, пока на обнажённое колено не лёг правильный круг света, падавший из воронки. После этого тело крепко привязанного человека начали покрывать полотнищами из толстой, гибкой ткани. Изолирующая защита была соткана из тончайших волокон того же металла, который служил бронёй для камеры и для аппаратуры атомных реакций. Осталась открытой только часть поражённого саркомой колена. Голову больного покрыли глубокой маской с помещёнными в ней микрофоном и телевизионным передатчиком. Санитары унесли носилки. Алексей Фёдорович вышел последним, закрыл дверь и закрепил её массивными запорами.
4
Учёный сел в кресло перед пультом управления. Общее освещение аппаратной погасло. Только невидимые лампочки над щитом продолжали гореть, освещая щит и пульт управления. Привычной рукой Алексей Фёдорович нажимал кнопки.
На щите, в середине матового экрана, появилось ярко освещённое лицо больного. Изображение было объёмным, сильно увеличенное лицо казалось висящим в воздухе. Алексей Фёдорович сказал в нижний рупор:
– Вы слышите меня?
Громадное лицо на экране зашевелило губами, и из верхнего рупора ответил громкий голос:
– Слышу!
Женщина-врач, сопровождавшая больного, подошла ближе – рупор передавал дыхание больного.
Алексей Фёдорович потянул на себя до отказа рычаг управления. Сейчас же от высоких резервуаров, заполнявших левую часть аппаратной, донеслось густое жужжание. Звук усилился, и тёмное помещение начало освещаться синеватым сиянием, проникавшим через стеклянные колпаки.
Лицо больного смотрело с экрана с тем особенным выражением, какое может быть у человека в одиночестве, когда он не знает, что за ним наблюдают. Больной явно не отдавал себе отчёта в том, что его видят и слышат. Он слегка поморщился, пошевелил губами, широко открыл рот и длинно, нервно зевнул. Громкий зевок, усиленный рупором, раздался в аппаратной. Было слышно шуршание накрахмаленной наволочки.
Левая рука Алексея Фёдоровича переходила к рычагам следующих рядов. Жужжание и шум в аппаратной усилились настолько, что уже нельзя было различать, и слышать неопределённые звуки, передаваемые рупором. Лицо больного изменило выражение:
– Я ничего не чувствую, только жужжит в ушах!
– Всё в порядке, – ответил Алексей Фёдорович и перенёс руку к рычагам.
– А что вы сейчас чувствуете? – спросил учёный.
Лоб больного сморщился. После небольшой паузы он ответил:
– Как будто ничего… Как будто немного пощипывает… Пожалуй, колено покалывает…
– Сильно покалывает?
– Нет, слабо.
Алексей Фёдорович взял обеими руками сразу два рычага и медленно перевёл их:
– А как теперь?
Рупор громко ответил:
– Так же! – И после недолгого молчания продолжал: – А мне можно с вами разговаривать?
– Нет! Сейчас нельзя. Потом.
Учёный взялся за последний рычаг и поставил его вертикально, потом встал и предложил своей помощнице:
– Начинайте!
Слух присутствовавших ясно различал короткие глухие удары, доносившиеся из-за стен камеры. На громадном лице человека на экране выступили крупные капли пота. Его глаза открывались и закрывались. Алексей Фёдорович нагнулся к рупору и спросил:
– Что вы сейчас чувствуете?
– Жарко… и здесь как из зениток палят!
– Так и должно быть, – ответил учёный.
Было видно, как пот заливал лицо больного. Он зажмурил глаза и тяжело дышал, оттопыривая губы.
Небольшая группа в аппаратной была неподвижна. Только руки помощницы Алексея Фёдоровича поднимались и опускались, определяя чёткий ритм. А из-за стены слышались глухие удары, похожие на отдалённые взрывы.
Через семь минут Алексей Фёдорович последовательно вернул в первоначальное положение все рычаги пульта управления. Аппараты смолкли, помещение осветилось и на экране уже не было громадного лица.
5
Когда с головы больного сняли тяжёлую маску и вытерли мокрое лицо, он отыскал глазами Алексея Фёдоровича и спросил:
– Теперь мне можно с вами разговаривать?
– Можно, пожалуйста.
– Алексей Фёдорович, я ведь вас сразу не узнал, – за доктора принял! В больнице не сказали, куда везут. Я лежал и всё вспоминал: лицо знакомое. Вы бывали у нас на заводе. Главное, никак имени не мог вспомнить. Фёдор-то Александрович и в этом году к нам раза два приезжал и в мой цех оба раза заходил. Тут у вас Степанов работает, на нашем заводе человек жизнь начинал!
– Вот и отлично! – весело ответил учёный. – Значит, старые знакомые, и друзья у нас общие. Вот и вы у нас в Институте оказались в гостях.
Когда сняли ремни с больного, он схватил Алексея Фёдоровича за руку. Лицо его стало очень серьёзным:
– А это всё не засекречено? Вас можно расспрашивать?
– Тайны нет. Пока шла разработка, мы избегали широкой огласки, как обычно. Теперь мы говорим, ни чего не скрывая. Мы пользуемся атомной энергией. В аппаратуре происходят взрывы малых количеств вещества, и мы посылаем через фильтры энергию короткими импульсами. Атомные частицы проникают в тело, встречают опухоль и убивают её. Но если бы мы направили на ваше колено непрерывный поток частиц, он убил бы и здоровые ткани тела вместе с опухолью. При коротких толчках здоровые клетки успевают выстоять, я чуждая организму болезнь гибнет…
Больной возбуждённо прервал учёного:
– Алексей Фёдорович! Да всё же понятно! Это всё равно, как интервенты. Народ у себя дома, все вместе, а они – чужие!
– Совершенно верно. Вы даёте образное и правильное определение. Болезнь – это захватчик.
Когда упал последний ремень, больной, пользуясь полученной свободой, порывисто сел и хотел даже соскочить со стола. Алексей Фёдорович подхватил его и уложил обратно.
– Э-э-э! Рано! Вас сюда привезут ещё два или три раза… Чудес не бывает. Прыгать будете, когда всё восстановится и врачи разрешат!
В проходе аппаратной мастер приподнялся на носилках:
– Вы мне главное скажите! Кто изобрёл? Это вы с Фёдором Александровичем изобрели?
– Кто изобрёл? Работал весь наш коллектив. И у нас, как в каждом нашем большом деле, один на другого опирается. Ведь вы производственник! И вы понимаете, что для осуществления идеи нужна согласованная работа на высоких классах точности. И высокая организация. Часть заказов нашего Института выполняется и на вашем заводе. Кто сделал, кто изобрёл? Кто у нас в стране всё делает? Народ! Наши замечательные советские люди, руководимые партией!
…В коридоре Алексей Фёдорович встретил носилки ещё с одним больным. Он посторонился и прошёл дальше. Сегодня учёный в последний раз исполнял обязанности оператора. Литерная лаборатория сдана на ходу.
Новые мысли всё сильнее и сильнее увлекали учёного. Есть ли граница стремлениям людей в их борьбе за власть над жизнью?
Фёдор Александрович сообщил, что возвращается сегодня вечером после двухнедельного отсутствия.
Сын с нетерпением ждал возвращения отца.
Глава четвёртая
ИНСТИТУТ ЭНЕРГИИ

1
В августе тихо и пусто в зданиях учебных заведений. Но в больших корпусах институтов есть уголки, где и каникулы не прерывают работы.
…Старые машины останавливаются – топливо на исходе. Вот брошена последняя лопата угля. Стихает пламя в топке. Стрелка манометра дрожит и движется влево: 8–7–6… 2–1… Пар упал. Сделав последние, замирающие движения, медленно остановились поршни и рычаги, – паровая машина уснула. Нет пара, нефти, бензина, нет тока – нет света. Тепло является источником движения, силы. Но не пора ли заменить уголь, торф, нефть другими теплоисточниками? Для физики тепло – это энергия беспорядочного движения мельчайших частиц материи: молекул и атомов. Чем быстрее движение, тем выше температура, тем больше тепла.
Утро августовского дня, описываемое нами, отделялось большим не по времени, а по значению сроком от момента познания человеком величайшей тайны материи, когда было технически осознано, что энергия имеет массу и эта масса – ядро атома. Сумейте воздействовать на атом, разбудите сгусток энергии, и вы – обладатель неисчерпаемого источника силы. Освободите энергию, заключённую в материале нескольких предметов, находящихся на вашем столе, – в письменном приборе, в листе бумаги, в ручке, которой вы пишете, и вы получите эквивалент тяжёлой годовой работы первоклассной каменноугольной шахты. Так была поставлена проблема теми, кто думал о благе людей.
Неустройство мира проявило себя в диком искажении замечательного открытия. Грандиозные очаги тепла в виде атомных бомб были сброшены с самолётов на население двух больших азиатских городов. Это было сделано для того, чтобы поразить человечество новым пугалом. Однако в этой новой для мира силе таилось не только тепло. И когда возможность использования атомной энергии была ещё только мечтой учёных, было уже понятно: здесь источник всех видов энергии, начиная от неведомых её состояний, – назовём их условно «волнами», или «лучами», – и кончая «простыми» – теплом и светом.
В Экспериментальном Корпусе Института Энергии дверь из вестибюля направо ведёт в небольшой зал. Посещение этого зала входит в привычки Фёдора Александровича. На первый взгляд здесь ничто не заслуживало внимания. В зале находилась простая паровая машина, похожая на ту, что изображена в учебнике физики Краевича. Замечательное достижение техники XIX века выглядело как музейный экспонат в XX. Впрочем, архаичная схема была осложнена вполне современным конденсатором пара, позволяющим до минимума свести подачу воды в котёл, и устройством автоматической смазки.
Для непосвящённого глаза это могло показаться обыкновенной тепловой машиной. Однако было в ней нечто, что существенно отличало её от обычной паровой машины. Мы не будем обременять читателя описанием топки, – он найдёт все подробности в специальных научных трудах. Толстые щиты ограждали низ машины, сливаясь с её фундаментом. Скрытое ими устройство мало напоминало то, что носит название «топки» в тепловых машинах XIX и первой половины XX века.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29