А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Ты не представляешь, как близко прошла смерть…
– Представляю… – Рената выпуталась из ремня и засмеялась; смех перешел в хохот, из глаз брызнул ливень, и она бросилась на шею телохранителю. Саша не сразу принял ее, но потом все же снизошел до того, чтобы погладить подопечную по спине и предложить воды.
– Успокойся. Слышишь?
Истерика не проходила. Он отодрал ее от себя, намахнулся, но уже налету сбавил прыти и отвесил пощечину раз в пять слабее той, которую намеревался отвесить. Но и от такой Рената едва не опрокинулась с кресла.
– Ты что?! Ненормальный?!!
И это была уже обычная Рената, в своем духе, со своим репертуаром.
– Извини. Так получилось.
Она выхватила из бардачка бутылку – на сей раз водки – и, обжигая рот и горло, неумело выпила залпом с полстакана. Ноги начали «оттаивать».
– Что ты так на меня смотришь? – оторвавшись от горлышка и переведя дух, набросилась она на Сашу.
– Как?
– Осуждающе.
– Тебе показалось.
– На, держи… Наверное, мне надо поблагодарить тебя…
– Не надо, – Саша сделал глоток, прикрыл глаза и выдохнул.
– Это моя работа.
– От тебя только это и слышишь, – ее язык начал предательски заплетаться. – Но ты же не такой бесчувственный, я знаю!
– Я разведу костер. Кстати, когда говоришь вслух о своем состоянии, оно незаметно изменяется…
– Это совет?
– Нет. Путевые заметки. Дарю.
– Мне страшно, меня колотит, у меня снова заболел зуб! – зарядила Рената:
– Не-а, это не панацея… Дай мне водки. Вот – панацея.
– А волшебное слово?
– Ну, это пошло, Саша! Жуткая банальность. Ладно: пожа-а-а-алуйста!
Когда в разгоревшемся костре весело затрещали ветки, телохранитель махнул ей, приглашая погреться. Рената спрыгнула на землю, с трудом удержалась за дверцу, едва не отломив ее, засмеялась и поковыляла к Саше. Он усадил ее на лежащее бревно и поднял соскользнувшую с плеч девушки свою кожаную куртку, чтобы укутать ее снова.
– Не надо было так пить, девочка, – сказал Саша, садясь рядом.
– Только без нотаций, па! – мельком взглянув ему в лицо, бросила переборщившая с водкой Рената и вдруг окаменела. Не случайно, как это иногда бывает, не автоматически вырвались у неё эти слова. Затуманенный разум отреагировал на увиденное. Что же это было?
Кажется, в отблеске костра рядом с нею присел отец и держал её за плечи. Его взгляд, широкие челюсти, высокие скулы, волевой подбородок с ямочкой, ровные зубы, нижний ряд которых видно, когда он говорит – Рената считала это признаком сильной личности. У Саши при разговоре тоже был виден нижний ряд зубов, меньше, конечно, чем у отца… Но ведь папа больше недели назад был убит в Челябинске! И с тех пор… да, с тех пор уже прошло девять дней…
– Прости меня, если можешь… – сказал телохранитель голосом отца. – Мы сделаем все, чтобы оградить тебя от опасности…
Рената встретилась взглядом с непрозрачными глазами Саши.
– И долго еще ты будешь меня пугать?!
– Я не хотел. Нет, правда… Я засмотрелся на огонь. Есть такие вещи, которые человек не успевает сделать за одну свою жизнь, а сделать их надо, и именно за эту одну жизнь. Он замусоривает свой Путь ненужным, а необходимое пролетает мимо…
Мало, что понимая в его словах, Рената процитировала чью-то заумную фразу (ведь в свое время она много читала, много и бессистемно):
– Некоторые люди становятся философами и начинают мыслить глобально еще и потому, что в один прекрасный день они почувствовали себя полными ничтожествами в обыденной жизни… Быт убивает в них душу. Но это я не о тебе, а, скорее, о себе самой… Ты – исключение из этого правила. Ты каким-то образом достиг той гармонии идеи и материи, которая никак не дается мне… – она шумно вздохнула. – А ведь я завидую тебе. Замечаешь? Правда, белой завистью. Когда завидуешь кому-то белой завистью, то хочешь стать в точности таким же, как он. Наверное, я глупости болтаю… – девушка рассмеялась, ткнулась лбом ему в плечо и подняла лицо.
Саша слегка наклонил к ней голову. Рената растворила губы, решив, что в случае чего небольшой «перебор» можно будет списать под нетрезвое состояние и пережитый стресс. Алкоголь раскрепостил ее, и она почувствовала желание, сильное и неуемное, как это бывает весной у зверей. Попросту – похоть. Будь на месте Саши кто-то другой, тоже не вызывающий у Ренаты неприязни, она захотела бы и его. Её можно было понять, но вот понять и оценить телохранителя было трудно. Не поняла и не оценила его поступка и Рената: вместо того, чтобы поцеловать, Саша подкурил две сигареты и одну из них вставил в ее приоткрытые губы (слава богу, догадался хотя бы фильтром, а не огоньком, мерзкий Мухтар!). Рената покривилась, но желание, к счастью, тут же исчезло. Да, это было бы «перебором». Он всего-навсего охраняет ее и не должен рисковать, тронув то, что ему не принадлежит… Однако злость на него Рената – правнучка сиамской кошки – затаила.
– Что тебе сделал твой бывший муж? – вдруг спросил Саша, вытягивая из огня банку тушенки. – Ты так много о нем говорила нелестного…
Она отбросила от лица волосы:
– В общем-то, ничего… Я вышла за него совсем соплячкой, в девятнадцать. Ничего до него толком не видела. Красавчик был неописуемый… Зависть знакомых девчонок доставляла мне удовольствие, их – всех до одной – он променял на меня. Увы, в его списке я была не последней… За четыре года совместной жизни мы опостылели друг другу…
– Оригинально, – взвешивая услышанное и оценивая, Саша поджал упрямые губы и стряхнул пепел с сигареты.
– Мне надоела его самовлюбленность и инфантильность. Я и самане слишком взрослая, поэтому хотелось бы что-нибудь более основательного, чем Гроссман… Надоело чувствовать себя пятым колесом, дровами, домашней мегерой, которой пугают друзей, чтобы те не напрашивались в гости… И не только в этих ролях мне предстояло выступить за те четыре года. О-о-о! Я хорошо ошпарилась… Извини, что все это рассказываю… Нагорело. Мы были каждый сам по себе – он не догулял, ну, и я стала флиртовать чуть ли не у него под носом. Пока однажды не увлеклась… Тот тип был от меня в восторге, а я наутро только и сообразила, что натворила. Честное слово, два дня потом я не вылезала из душа, меня тошнило, я пряталась от него, не подходила к телефону… А Гроссман ничего не замечал, ему было плевать. Он знал, что я пользуюсь репутацией верной домашней кошечки. Н-да… от моего слепого бунта тошно стало мне одной… Этот тип – он был на пятнадцать лет старше меня, холост, хорошо выглядел, был достаточно богат – предлагал мне бросить моего мужа, чтобы выйти за него. Знаешь, как он говорил: «Я всю жизнь ждал тебя, поэтому и жил один до моих лет»… Смешно? Мне было не очень… Романтические признания к месту, когда их ждешь. А если они тебе поперек горла? Вот то-то и оно! И пошло-поехало… Цветы, звонки, слезы на коленях – сумасшедший дом… В итоге я оставила и Ника, и его. Лучше уж быть одной, чем вместе с кем попало, это еще Хайям сказал… В общем, если бы у тебя была жена, с которой ты расстался, ты бы прекрасно прочувствовал бы эту ситуацию…
– Я ее и так прочувствовал, – Саша подал ей пластмассовую вилку и выложенную на пластмассовую же тарелочку тушенку. – Впрочем, никогда не поздно помириться. Вы ведь не сделали друг другу таких подлостей, которые нельзя прощать.
– М-м-м! – Рената покрутила головой, да так отчаянно, что затрещал позвоночник; для большего выражения протеста она покачала указательным пальцем. – Исключено. Я согласилась разговаривать с ним только из-за этого «дипломата»…
Саша склонил голову к плечу, набрал воздуха в грудь, чтобы что-то сказать, но потом передумал и, усмехнувшись, взглянул на свою подопечную:
– А какой он?
Рената подняла сияющий взгляд к удивительно звездному небу:
– Он?.. В нем всегда был какой-то кураж, какая-то задоринка, необыкновенный оптимизм. Таких мало… По-своему, он любил меня. По-своему… Но слышал же, что сказала цыганка: нам с ним было не по дороге… Такие, как он, ломаются раньше других. Они всегда и во всем – максималисты: если спать, так с королевой, если красть, так миллион.
Холодные, изучающие глаза Саши.
– Откуда ты знаешь все это? – спросил он.
– Не бог весть, какое открытие, – Рената пожала плечами и отправила в рот кусочек остывшего мяса. – Так, путевые заметки… Дарю!
– Откуда твое тело знает это?! Этот исход…
– Наверное, это у меня от папы – видеть некоторые вещи насквозь. Мне даже Гроссман говорил, что во мне сидит не женская, а настырная мужская душа…
В непрозрачных серых глазах заплясала искра смеха, веки чуть наморщились от улыбки:
– Душа не имеет пола. Этого он тебе не говорил?
– Нет. И, если ты думаешь, что он отвечает за свои слова, то жестоко ошибаешься. Гроссман – это Гроссман. Несусветный болтун: ляпнул, да пошел…
Саша посмотрел на часы:
– Давай, пожалуй, выдвигаться?
Он разворошил палкой догорающие угли костра, поднял Ренату с бревна и отвел к машине. Свернувшись калачиком на заднем сидении, девушка тут же заснула.
Телохранитель, вероятно, представил ее состояние завтра утром, качнул головой и завел автомобиль.
За тридцать один день…
Несомненно, между колоннами было пространство. И ни одна из пятисот сорока дверей не закрывала его.
Они оба знали, что, если пойти туда, всё изменится. Знали оба, но решился только Помощник Верховного Жреца. Там могло быть все, что угодно – никто и никогда не возвращался оттуда.
Мневис и Апис ожили на барельефах храма Феникса, склонили рогатые головы, стали рыть копытами, а из ноздрей их вырвался огонь, воспламенивший жертвенные костры.
Руки жрицы и капюшоноголового Помощника расцепились. Он шагнул в неизведанное пространство и исчез для нее навсегда…
Из воды взмыла огненная птица…
Рената с трудом разлепила глаза и сделала вид, что села. Мучительная, сверлящая боль стукнула в голову и застряла в висках. Как она очутилась на заднем сидении?
– Почему мы остановились? – простонала она хриплым голосом.
За окнами шел дождь. Джип стоял возле небольшого кирпичного строения По направлению к ним шел инспектор ГАИ. Не отвечая на вопрос подопечной, Саша спокойно достал документы.
– Ваши «права», – буднично произнес гаишник.
Телохранитель протянул ему «корочки». Тот основательно изучил их.
– Владелец – Сокольников Александр Андреевич, как это видно по документам… В таком случае, где ваша доверенность на машину?
– У меня… – прохрипела Рената, но Саша опередил ее, вручив инспектору паспорт и доверенность девушки.
Гаишник взглянул на нее, улыбнулся и сказал что-то не по-русски. Рената вопросительно подняла брови.
– Не говорите по-татарски?! – удивился инспектор. – А так похожи на татарку… Гроссман Рената Александровна? Сокольников – ваш отец?
– Да.
– Интересно. А на вид – прямо вылитая татарочка, наша!
– У меня мама была на четверть татарка, – Рената, постанывая, переместилась в кресле и села почти прямо.
– Значит, не ошибся… Добро пожаловать в Казань!
Счастливого пути! – он улыбнулся, вернул Саше документы и отстранился от машины, поигрывая мокрым от дождя полосатым жезлом. Телохранитель, стряхнув с «корочек» капли воды, положил их во внутренний карман и повернул ключи. Джип мягко тронулся и набрал скорость. Рената снова без сил рухнула на сидение.
– О, мой бог! Почему мы не свернули с трассы?
– Потому что дождь, потому что все развезло… Недостаточно причин?
– Достаточно, – по возможности как можно более ядовито парировала Рената. – Лучше бы я вчера умерла… Дай водички…
Телохранитель с юмором взглянул на неё через зеркало заднего вида:
– Бутылка смотрит прямо на тебя. А что, кровь и правда играет решающую роль в нашей судьбе?
– Шутить изволите? – Рената торопливо отвинтила крышку и, обливаясь, присосалась к горлышку.
– Спи! – Саша безнадежно махнул рукой.
– Что я вчера тебе наболтала? Я была пьяная… как это говорится?.. пьяная в хлам, так что…
– Не беспокойся, ничего компрометирующего.
– Я же помню, что откровенничала… По-моему, разговор шел о Нике… Что я несла?
– Ты сказала, что любишь его.
– Шутить изволите?! – на этот раз почти взревела Рената, подавившись водой. – Даже у стенки я не могла такого сказать! С ума сошел, что ли?! Я не самоубийца…
– В тебе бушует упрямая кровь твоих предков…
– Нет уж, ты признайся, что я этого не говорила!
Он промолчал. Рената встряхнула его за плечо:
– Признавайся!
– Да, да, не говорила, – поморщившись, он сбросил с себя ее руку.
На его лице остались одни глаза. Веки уже не просто покраснели, а стали лиловыми, как от синяков. Эдакий вампир, забывший уединиться перед рассветом в своем любимом гробу…
– Машину я не поведу! – заявила Рената, хоть и понимала, что он не железный и хочет отдохнуть. Она решила отомстить ему за что-то… За что – не помнила, но что-то он сделал вчера вечером… Или, наоборот, чего-то не сделал… Так что пусть помучается теперь, бультерьер мерзкий! – Во-первых, я не в состоянии, а во-вторых…
– Достаточно и первой причины, – отрезал Саша.


* * *

– Ух, здор-р-рово! Ч-черт! – распаренный мужчина, похожий на крупную особь кашалота, вынырнул из бассейна с холодной водой.
– Степаныч, лови! – волосатый, как обезьяна, в золотой цепочке на шее, Анвар толкнул к нему в джакузи голую девицу с огромной грудью. Та с визгом плюхнулась на «кашалота», и ее бюст внушительно обнял ее необъятные щеки.
Все расхохотались и полезли к ним. Даже из парилки выскочил Стасик – любитель невыносимой жары – и грянулся в кишащую частями человеческих тел воду.
Магнитофон орал вовсю, изрыгая оперную арию Мефистофеля; в том месте, где бес хохотал, колонки издавали уже бессильный хрип.
– Пива мне, пива! – перекрикивая визги и presto злорадствующего духа тьмы, завопил «кашалот».
Стасик с воодушевлением подхватил одну из трех девиц и поволок в комнату на диван. Своим сатанинским хохотом Мефистофель заглушил их милую возню.
«Кашалот» Степаныч выбрался из бассейна, обмотался простыней и уселся на стульчик, заполучив свое пиво. Анвар обрабатывал свою красотку прямо в бассейне, между делом не забывая отхлебывать из кружки.
– Ладно, хрен с тобой, – сказал ему «кашалот». – Давай на завтра… Эй, Всеволодыч! Ты там не спекся?
Из парилки послышалось невнятное, но явно протестующее мычание.
– Анвар!
– Ну! – волосатый окунул свою девицу лицом в воду, чтобы остыла.
– С налоговой рамс ты все же утряси. А завтра…
Тут в дверях возник недовольный Стасик:
– Леонид Степаныч, вас! – он подал «кашалоту» его мобильник и удалился к ожидающей девице.
– Я! Я-я! Ну?.. Ну-у-у!… Суки, ты смотри… М-м-м…
У-гм… Ладно… У-гм…
Анвар нырнул и вылез из воды.
– Котовские суки сегодня с нашими сцепились… У них была одна тачка, у наших – две. Тенин – в лепешку на мосту, и этот гаврик на «Паджеро» – с ним за компанию… А Котовские падлы развернулись да поехали себе… Ладно хоть девицу не достали…
– А я тебе и говорил, – буркнул Анвар и закурил, – меня же никто не слушает… Думают – хачик, чего с него взять… – он рассмеялся.
– Ну уж! Хачик! Тебя с самого начала надо было слушать! И я Косте с Витькой и Стасом втолковывал – ай-яй-яй! сколько втолковывал! Так они же умные! Веришь, дерьма с ними съели – гору! И на тебе!
– Не надо было вообще с Сокольниковым связываться, – Анвар упал на стул и вытянул шерстистые ноги. – Я в этих делах мало-мало разбираюсь: не прощают такие вещи, Степаныч, понимаешь, да? Наши его пацанов когда еще шлепнули? Во-о-от… Мы уж и забыли, а он – помнил. И не верил я в то, что он спустит. Я бы на его месте тоже не спустил. Так что вся вина целиком на нас…
– Сучку эту раздобыть нужно. Уж она-то все знает. Хорошо бегает, бл…!
– Ясно, что нужно. До сих пор только ума не приложу, какого черта они на самолете не полетели?
«Кашалот» ухмыльнулся, хлопнул себя по толстому татуированному плечу, как будто убивая комара, и почесался:
– У богатых свои причуды, Анварчик!
– Ну, не говори… – фыркнул тот огромным носом.
В эту секунду два хлопка вплелись в грохочущую музыку. «Кашалот» дернулся, Анвар, более легкий, вскочил. Из парилки выкатился Всеволодыч, в бассейне взвизгнули девицы.
На пороге возникли одетые и обутые мужские фигуры. Две держали в руках автоматические пистолеты. На заднем плане безжизненно лежал скатившийся с дивана Стасик, да и девица его не шевелилась: с места «кашалота» была видна только ее откинутая в сторону рука. Это все, что они с Анваром успели увидеть напоследок…
Всеволодыч рухнул в бассейн навзничь, под аккомпанемент выстрелов и вопли девиц. К тому времени «кашалот» и Анвар уже лежали с простреленными головами; вода, циркулирующая в джакузи, покраснела, но теперь уже не от подсветки. Ничего от ужаса не соображая, мгновенно протрезвев, проститутки широко открытыми глазами заглянули в бездонные дула своей смерти…
Рената впорхнула в номер – похмелье наконец отпустило ее, откуда-то взялись силы, захотелось жить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28