А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Хейл — крепкий боец, но этот Трент здорово его отделал.
— А как ты думаешь, Килкенни справится с Тернером?
— С Тернером? Быком Тернером? Честно сказать, никогда об этом не думал. Бык Тернер профессионал, очень опасный борец, и какая силища!
— Лэнс хочет с ним бороться.
— Хочет — что? Да он с ума сошел! Даже представить не могу, что кому-нибудь хочется биться с Тернером. Но зачем ему это понадобилось?
— Он думает, что, воспользовавшись этим, сможет объяснить Халлорану истинное положение дел. Что, когда он будет на ринге, Хейл не осмелится его остановить.
— В этом есть какой-то смысл, но ведь можно придумать и более легкий способ. Килкенни против Тернера? — Диксон задумался на минуту. — Черт побери, Рита! Хотел бы я увидеть эту схватку! Очень хотел! Вот это будет драка! А знаете, может, Килкенни и выиграет! — неожиданно воскликнул он. — Он хорошо дерется. Я заметил, как он движется, тогда, в той драке с Хейлом. Он немного боксирует и, я бы сказал, умеет вести себя на ринге. У Хейла была поддержка, вы же знаете, Килкенни несколько раз ударили ногой, когда он лежал на полу, получив подножку. Но он выстоял. Удар у него очень быстрый и точный. И все же драться с Тернером… Это не Хейл. Он в самом деле сильный противник, Рита, очень сильный.
— И к тому же дерется с Сэндовалом, а не с Килкенни.
Прайс изумленно посмотрел на нее, затем подошел к буфету и налил себе виски.
— А вы что, хотите, чтобы Килкенни бился с Тернером?
— Нет, конечно, не хочу. — Рита улыбнулась. — Но уж если на то пошло, Прайс, то это человек, который мне нравится. Единственный мужчина на свете, который мне нужен, ради него я и приехала сюда. Ты меня осуждаешь, да? Но я знаю, я ему тоже нужна, и мы не вместе только из-за его преувеличенного представления о рыцарской чести. Он не хочет, чтобы я осталась вдовой.
— Понимаю. На его месте я бы чувствовал то же самое. Вам придется смириться с этим. Килкенни стрелок с именем. И от этой репутации ему не избавиться.
Видел его в бою, он стреляет быстро, неправдоподобно быстро. Более того, он никогда не промахивается. Ведь известно, одно дело — стрелять по мишени, и совсем другое, когда эта мишень сама стреляет в тебя. Многие люди, отличные стрелки, теряются, стоит им только осознать, что и их могут убить.
— Вы спросили, хочу ли я, чтобы Лэнс бился с Тернером, и я сказала нет. Это правда. Но Лэнс хочет этого, значит, так тому и быть.
Прайс попробовал виски.
— Рита, и вы и я, мы оба знаем, что надо делать. Если Сэндовал не явится на ринг к началу боя, тогда единственным подходящим соперником для Тернера окажется Килкенни… Трент, если хотите.
— А ты сможешь помешать Сэндовалу приехать сюда? Но только чтоб он не обиделся?
— Я понимаю вас и попытаюсь сделать так, чтобы он здесь не появился. Вы ведь знаете, за бой с Тернером ему обещали всего две сотни. Если он выиграет, то получит чуть больше. Но у него нет шансов победить, и, я уверен, он это понимает.
Кроме того, я знаю, что Роза Макнейл, девица, в которую он влюблен, только что приехала на Запад. Она проведет несколько дней в Маунтин-Сити, так что, если кто-нибудь даст Сэндовалу пару сотен и шепнет, что Роза в Маунтин-Сити, он забудет об этой схватке с Тернером.
— Вот и шепни ему. Может быть, я поступаю глупо и Лэнсу не поздоровится, но его желание для меня закон. И еще я знаю, что Том Халлоран любит смелых бойцов. Он ведь ирландец, как и Килкенни, и настоящий энтузиаст, всю жизнь старается не пропустить ни одного интересного боя.
— Хорошо, я все сделаю. — Прайс улыбнулся. — Вы необыкновенная женщина, Рита. Однако вам следует иметь в виду, что после боя с Тернером Лэнс может лишиться своего классического профиля.
Рита пожала плечами.
— Но ведь я люблю не за профиль, Прайс, я люблю человека.
Глава 12
Они погрузили в фургон четыре бочонка с водой и прихватили с собой еще по фляжке. Бартрам ехал за кучера; в фургоне, кроме лопат, веревки, длинного шеста да бочонков с водой, ничего не было.
Килкенни, верхом на своем коне оленьей масти, ехал впереди. Проехав через свежепроложенную просеку, они начали осторожно спускаться, привязав к. задней оси фургона тяжелое бревно, чтобы он, разогнавшись на крутом склоне, не наехал на мулов.
Килкенни пригибался добрую дюжину раз, слезал с коня, чтобы откатить камни, лежащие на дороге. Наконец фургон оказался внизу, и Куинс перерубил веревку, к которой было привязано бревно, служившее тормозом.
Было жарко, в воздухе ни малейшего дуновения. Перед ними расстилалась бесцветная унылая пустыня, почти лишенная растительности.
— А теперь вперед! — воскликнул Килкенни.
Перед тем как спуститься с горы, он взглянул на далекий пик, высившийся, насколько он знал, недалеко от Блейзера, и решил держать путь на него. Однако, зная, что в пустынях часто бывают песчаные бури, Килкенни прихватил с собой компас. Взглянув на одинокий пик, он еще раз проверил направление по компасу. В насыщенном пылью воздухе очертания гор казались размытыми, но пик хорошо просматривался. Путь, по которому они двигались, тоже вел прямо на запад, однако Килкенни понятия не имел, выйдут ли они к этому пику. Он даже не мог сказать, не оборвется ли вскоре эта дорога.
Малейшее дуновение ветерка поднимало в воздух мельчайшую пыль, а от копыт лошадей и колес фургона вздымались целые пылевые тучи. Фургон медленно катился на запад. Дважды им приходилось объезжать высокие песчаные холмы — ветер намел их прямо поперек дороги. На отдельных участках легче было идти, ведя в поводу коня, поскольку дорога была завалена камнями. Изредка им попадались чахлые кустики.
Прошел первый час пути, Килкенни поднял руку. Все остановились и сгрудились вокруг фургона. Достав кусок влажной мешковины, взятой в дорогу специально для такого случая, путники протерли от пыли ноздри лошадей.
Джек Моффит, который настоял, чтобы его взяли с собой, встал на сиденье и огляделся вокруг.
— Где мы? — спросил он. Никто не ответил. — Сколько мы проехали? — снова спросил он.
— Мили две, а может, и меньше, — ответил Куинс.
Хотя в фургоне кроме инструментов и бочонков с водой ничего не было, он шел очень тяжело, колеса увязали в песок на шесть дюймов, а там, где приходилось переезжать невысокие барханы, они проваливались на целых два фута.
Через несколько минут Килкенни снова уселся на коня, и они опять тронулись в путь. Впереди сквозь пыльную завесу замаячила какая-то большая темная стена — должно быть, базальтовая гряда, тянувшаяся прямо поперек дороги, наверное, остатки лавового потока. Впрочем, Килкенни плохо разбирался в таких вещах, слышал кое-что от геодезистов да еще от старателей, когда работал на рудниках.
Дорога повернула на юг и через полмили, обогнув гряду, снова пошла на север, вернее на северо-запад. Дважды фургон пересекал глубокие сухие русла. Следы на дороге были очень старые; растительности почти не встречалось, не было видно даже змей и ящериц, не говоря уж о других животных. На исходе второго часа они сделали вторую остановку, на этот раз в тени невысокой скалы. Говорить никому не хотелось — жара была невыносимой, и все устали. Килкенни тоже молчал, он понимал, что они проехали очень мало — мили три, а может, и того меньше.
Он вышел из укрытия, нашел скалу повыше и поднялся на нее, чтобы оглядеться. Над пустыней колыхались волны тепла, даль по-прежнему плохо просматривалась. То. там, то сям высились холмы, горы с плоскими вершинами, торчали нагромождения скал. Стояла невероятная сушь, далеко впереди у самого горизонта Килкенни заметил какую-то полосу. Он поднес к глазам бинокль, но в колышущемся воздухе трудно было что-либо рассмотреть.
Они снова двинулись в путь. Колеса фургона по-прежнему увязали в песке, они по-прежнему двигались очень медленно. Время от времени приходилось съезжать с дороги, огибая очередное препятствие.
Куинс подъехал к Килкенни и сказал:
— Скорей бы уж наступил вечер.
Килкенни кивнул.
— Я видел что-то впереди. Не могу разглядеть, что именно. Может, невысокая гряда, может, какая-нибудь насыпь.
— Я тоже ее заметил. Должно быть, выходы горных пород. Иногда они тянутся на несколько миль, а иногда всего на несколько ярдов.
Килкенни посмотрел на мулов, тянувших фургон. Придется останавливаться почаще, уж очень они тяжело дышат. А ведь фургон почти пустой.
Неожиданно конь Килкенни остановился. Лэнс удивился: впереди простиралась ровная песчаная поверхность — ни камней, ни выходов горных пород. Он дернул повод, но конь не двинулся с места.
К нему подъехал Куинс.
— Что случилось?
— Сам не пойму. Конь ни с того ни с сего вдруг взял и остановился. — Килкенни спешился и сделал шаг вперед, но тут же провалился, словно попал в желе. Он закричал, попытался вернуться обратно, но ноги уже ушли довольно глубоко. К счастью, Килкенни держал в руке поводья. Он обмотал ими запястья и крикнул:
— Назад, Бак! Назад!
Конь попятился и вытянул Лэнса из песка. Куинс помог ему встать на ноги.
— Зыбучие пески, — сказал он, — или что-то в этом роде. Там под землей должен быть источник.
— Тут, на южной оконечности края, под землей везде вода, — заметил Килкенни. — И крупнейшие в мире пещеры, в которых еще не побывал человек. Многие реки здесь текут под землей, а другие — в глубоких каньонах.
И вдруг он вспомнил: тот старый индеец говорил что-то о каньонах.
К ним подъехал фургон с Солом и Джеком Моффитом.
— Посидите тут пока, — сказал Килкенни. — Я попробую найти объезд.
— А я проедусь в другую сторону, — заявил Куинс.
Килкенни развернул коня и положился на его чутье. Коню тоже не хочется попасть в зыбучий песок, и он найдет, где можно пройти. Конь, выросший в горах, в таких случаях ничуть не хуже мула.
Он проехал больше мили, а полоса зыбучего песка и не думала кончаться. Килкенни повернул коня и вернулся назад.
Куинс уже ждал его.
— Вот там, примерно через несколько сотен ярдов, местность повышается. Много камней, но проехать можно, — сказал он.
— Хорошо, поедем туда.
Куинс двинулся вперед, показывая дорогу, Килкенни ехал за фургоном. То, что он принял за зыбучий песок, могло быть карстовой воронкой, заполненной песком, не очень глубокой, но вряд ли проходимой.
Время как будто застыло, а они все шли и шли. Похоже, им не удастся найти воду и на привале придется расходовать свой запас. Тело Килкенни налилось свинцовой усталостью, другие чувствовали себя не лучше. На его пропотевшую рубашку осело столько белой пыли, что когда она высохнет, то будет стоять как железная. Теперь они останавливались чаще и уже дважды протирали ноздри лошадям и мулам, а потом, намочив в воде кусок ткани, выжали его в рот животным.
По обе стороны дороги тянулся черный базальт — древний лавовый поток, смятый и разбитый многочисленными трещинами, занесенными песком и пылью.
Время остановилось, все думали только об одном — когда же следующая остановка, когда наконец упадет на землю спасительная вечерняя прохлада.
Килкенни уже не доверял компасу. Горные породы, в которых содержится много железа, могли повлиять на его показания, а из-за многочисленных поворотов и объездов он уже давно перестал ориентироваться.
Дорога пропала. На плотно утрамбованном песке и гравии колея вдруг исчезла. Должно быть, ветер уже давным-давно занес все остатки дороги. Килкенни остановил коня и подождал, пока к нему подъедет Куинс.
— Дорога вела в этом направлении. Так? — Килкенни по казал рукой на запад. — Значит, и будем ехать в этом направлении до тех пор, пока нам почему-либо не придется свернуть.
Килкенни прикрикнул на коня, и они двинулись дальше. Солнце медленно уходило за вершины гор, спускалась долгожданная прохлада. Куинс снова подъехал к Лэнсу.
— Мулы совсем измотаны, Килкенни. Надо останавливаться.
— Знаю. Я ищу место для привала. Ведь те, кто здесь проехал, тоже останавливались на привал, вот я и хочу найти то место: может, след от костра или каменное кострище.
— Лучше все-таки остановиться.
— Чуть попозже.
И Килкенни поехал дальше. Фургон, трогаясь с места, жалобно скрипнул, словно протестуя против такого решения.
Они не проехали и пятидесяти ярдов, как Килкенни нашел то, что искал. У крутого обрыва дорога резко поворачивала направо и спускалась вниз, в долину размерами добрых четы ре акра, укрытую со всех сторон скалами. Лишь в одном месте скалы расступались — там, где когда-то протекала река. Река давно уже пересохла, но из скалы просачивалась тоненькая струйка воды и падала в небольшое углубление — всего несколько дюймов в глубину и несколько футов в диаметре.
Килкенни двинулся вниз, за ним — все остальные. В окружении черных базальтовых скал высотой без малого четырнадцать — пятнадцать футов Килкенни увидел кострище — почерневший камень с остатками углей, еще не полностью занесенных белой пылью. В углу под защитой скал приткнулась небольшая поленница дров.
— Они везли их с собой, — заметил Бартрам. — Здесь на целые мили ни единого дерева.
— Когда будем возвращаться, — сказал Килкенни, — мы тоже захватим с собой немного дров и оставим здесь.
Они распрягли мулов и, позволив им немного поваляться в пыли, подвели к воде. Килкенни попробовал ее и сказал:
— Хорошая вода. Правда, чуть солоноватая.
Бартрам вытащил затычку у одного из бочонков.
— Сварю-ка я кофе.
Куинс разложил небольшой костер, Барт поставил на него кофейник и принялся готовить ужин. Куинс растянулся на земле, глядя на звезды.
Килкенни взял свой винчестер.
— Пойдем, Джек, осмотрим местность.
Солнце село, на землю опустились сумерки. Килкенни и Джек медленно объезжали небольшую долинку. Время от времени им попадались углубления в скалах — когда-то здесь протекала река. Было еще не настолько темно, чтобы не заметить следов, но следы им не попадались. Это было угрюмое, пустынное место.
В одном из углублений Килкенни заметил индейские письмена.
— Очень старые письмена, — сказал он. — Возможно, сделаны еще до появления белых. — Он огляделся. — Здесь есть вода и укрытие от солнца и ветра. Могу поклясться, что люди и звери тысячелетиями приходили в эту долину.
— А вы можете прочитать, что здесь написано?
— Я? Нет… вряд ли. Правда, я могу догадаться, что означают некоторые знаки, они похожи на буквы из языка жестов.
Он показал на рисунок раскрытой человеческой ладони.
— Вот этот знак может иметь несколько значений. Вполне возможно, человек хотел показать, что у него тоже есть Руки. Что он может хватать, трогать, ощупывать.
— А как вы думаете, когда в последний раз здесь были люди?
Килкенни пожал плечами.
— Помнишь ту сосну, что преграждала нам путь? Такое огромное дерево живет не менее семидесяти лет, а может и больше. Молодым сосенкам вокруг него, я думаю, лет по десять или даже больше. Мне кажется, что эту дорогу построили или использовали где-то в пятидесятых годах нашего века, а до этого здесь, скорее всего, проходила индейская тропа.
На рассвете путники снова тронулись в путь. Не успели они отъехать от стоянки, как налетел сильный ветер и на землю упали несколько капель дождя. Впрочем, дождь на этом и кончился, зато ветер не прекращался весь день, и вскоре воздух наполнился белой пылью — она забивала горло, не давая дышать, слепила, покрывала одежду.
По-прежнему стояла изнурительная жара. Они не думали ни о семьях, ни о продуктах — лишь бы скорее пересечь эту чертову пустыню.
Килкенни уже не доверял показаниям компаса, однако его конь уверенно шел вперед, словно его вела какая-то неведомая сила. Измученные невыносимой жарой, усталые, они двигались вперед, думая только об одном — сколько же еще предстоит пройти, прежде чем придет конец этому путешествию.
Килкенни остановил коня и стал вглядываться в белую мглу, пытаясь найти хоть какой-нибудь ориентир, хоть какую-нибудь зацепку для глаза.
Конь его нетерпеливо переступал ногами, а потом вдруг, не дожидаясь команды седока, пошел дальше. Килкенни не стал его останавливать. Должно быть, они ходят по кругу; однако у него появилось такое ощущение, что дорога пошла потихоньку в гору, поскольку он слегка наклонился в седле — на это была вся надежда. Вдруг конь остановился, и Килкенни увидел впереди черную скалу. Она высилась перед ними, темная, совершенно отвесная, а у подножия лежал слой пыли, который, как показалось Килкенни, был чуть тоньше, чем везде.
Мулы подошли ближе, и Лэнс крикнул:
— Стойте пока здесь! Я поищу дорогу.
Куинс покачал головой.
— Сначала немного отдохни, конь пусть тоже отдохнет. Дорога была тяжелой.
Килкенни спешился и, взяв кусок мешковины, протер ноздри коню, а потом и мулам. Бартрам делал то же самое.
Вытащив из фургона бочонок с водой, они напоили сначала лошадей, потом мулов. На это ушло два бочонка. Отдохнув полчаса, Килкенни поднялся на ноги — он не мог усидеть, ведь желанная цель так близка.
— Мы пересекли пустыню, — сказал он Бартраму, — теперь нужно перевалить через гору.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21