А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Из–за того что Гаек был вынужден торопиться, его движения стали менее точными. Он почти вырезал опухоль и требовался лишь последний разрез ткани, удерживавшей опухоль, и в этот момент он перерезал крупный кровеносный сосуд. Фонтаном хлынула кровь прямо в лицо Гаека. Гаек, который не успел удалить опухоль, закричал:
– Держите открытым рот, профессор!
Кровь текла по рубашке и брюкам Зигмунда, обрызгала Гаека и сестру–ассистентку. Зигмунд не только захлебывался и кашлял, но из–за потока крови конвульсивно наклонился вперед в кресле, в то время как сестра пыталась удержать его. Гаеку нужно было хорошее поле обзора, а он почти ничего не видел. Однако он, искусный и опытный мастер, последним надрезом удалил сине–красную опухоль диаметром с пятак, похожую на ягоду.
В то время как Зигмунд кашлял и сплевывал кровь, чтобы не задохнуться, Гаек быстро взял марлевый тампон, вложил его в рану и твердо прижал его, засунув свой большой палец в правую часть полости рта Зигмунда. И пациент и врач запаниковали, когда хлынула кровь. Зигмунд еще не решался говорить, но его глаза вопрошающе смотрели на Гаека, потерявшего присутствие духа. Гаек понял его вопрос и сказал:
– Профессор, мне казалось, что это поверхностное поражение, но чем дальше я продвигался, тем очевиднее становилось, что опухоль большая. Я почти потерял надежду добраться до ее основания, когда перерезал крупный кровеносный сосуд. Ни один хирург не может продолжать операцию при открытом кровотечении. Но полагаю, что я удалил опухоль полностью. Вам придется побыть в кресле около часа, я и сестра по очереди будем держать тампон на вашей ране. Как только прекратится кровотечение, мы переведем вас в более удобное место.
Зигмунд был почти в состоянии шока. Он знал, что Гаек ответственно относится к своему делу. Если врач был вынужден углубиться более чем на сантиметр, то он считал нужным поступить именно так, чтобы полностью удалить опухоль, и тогда это нечто большее, чем поверхностное поражение ткани. Удалил ли Гаек опухоль полностью последним движением скальпеля? Или же поток крови из артерии закрыл место операции и не позволил Гаеку распознать природу нароста? Он слышал, как врач сказал: «Я позвоню вашей семье».
Кровотечение было остановлено, ассистент помог Зигмунду выйти из операционной. Его усадили на жесткий стул в зале ожидания. Длительное время сестра удерживала тампон на ране, а затем попросила Зигмунда прижать его большим пальцем. В его голове промелькнул ряд вопросов.
Вскоре перед ним возникли Марта и Анна с чемоданом, в котором было спальное белье. В их глазах застыл молчаливый вопрос: «Почему не сказал нам? Почему пошел на операцию и не сообщил нам?»
Никто не просил объяснений, что произошло; было ясно, что никто не ожидал случившегося. Марта и Анна стоически скрывали свое отчаяние при виде одежды Зигмунда, запачканной кровью. Словно совы, они уставились друг на друга и не могли что–либо вымолвить, и уж тем более слов упрека. Молчание нарушил ассистент доктора Гаека. В отчаянии покачивая головой, он сказал:
– Дурацкое положение! В клинике нет ни одной свободной койки. Все заняты пациентами. Попытаюсь еще раз; может быть, мы найдем место?
Вновь они остались втроем – Зигмунд, Марта и Анна; три человека, любившие друг друга больше всего на свете, не были в состоянии выразить свои чувства. Ассистент возвратился с выражением притворного отчаяния на лице:
– Профессор Фрейд, простите меня, я нашел койку, но единственное место, где мы можем разместить ее, – это маленькая комната, в которой мы держим карлика–кретина. Вы не будете возражать?
Зигмунд пробормотал:
– Итак, там будут двое.
Ассистент, Марта и Анна провели Зигмунда через коридор в боковую комнату, редко используемую, сняли с него одежду и уложили на койку так, чтобы не возобновилось кровотечение. Карлик–кретин, опершись на локоть одной руки, наблюдал с соседней койки за их действиями. Зигмунд знал, что он должен объяснить случившееся жене и дочери, но любая попытка заговорить может сдвинуть тампон в ране и вызвать новое кровотечение. Марта и Анна понимали это.
Незадолго до полудня пришел доктор Гаек, чтобы осмотреть больного. Он казался спокойным, без тени тревоги. Он уверил их, что все в порядке, кровотечение прекратилось и на следующий день Зигмунд вернется домой. В полдень появился служитель из числа тех, кто следит за порядком в больнице, и объявил:
– Сожалею, фрау профессорша Фрейд и фрейлейн Фрейд, но наступил обеденный час, и мы должны накормить пациентов. В это время посетители не могут находиться в больнице.
Анна вроде бы хотела протестовать, но Зигмунд поднял руку, показывая на выход, и она смолчала. Марта подошла к изголовью и впервые заговорила с ним, поглаживая волосы Зигмунда:
– Постарайся заснуть, дорогой. Мы вернемся в два часа, когда возобновится время посещений.
Зигмунд почувствовал слабость, пытался заснуть, но тщетно; несмотря на успокаивающее лекарство, которое дал ему доктор Гаек, боль во рту не утихала.
Затем вновь пошла кровь. Вначале она просочилась в горло. Он резко поднялся, сел, склонился над плевательницей на столике около кровати. Это ослабило тампон, и кровь изо рта пошла сильнее, пачкая его ночную рубаху и постельное белье. Он дотянулся до шнура правой рукой, дернул его – никакой реакции. Несколько попыток позвонить убедили его, что звонок не работает. Кровь шла теперь так сильно, что он не мог позвать на помощь, да и кого звать?
Карлик, наблюдавший за ним с широко раскрытыми глазами, выскочил из постели, выбежал в коридор и вызвал помощь. Немедленно пришли ассистент Гаека и медицинская сестра. Через некоторое время с помощью свежего тампона кровотечение было остановлено. Сестра сменила белье на койке.
Когда Марта и Анна вернулись в палату в два часа дня, они были шокированы и напуганы. Если бы сосед Зигмунда по комнате не позвал на помощь, он мог бы истечь кровью! Анна объявила о намерении оставаться в палате до тех пор, пока Зигмунда можно будет взять домой. Правила запрещали родственникам оставаться с больными на ночь. Но это не остановило Анну. Она добилась у доктора Гаека разрешения остаться на ночь. Марта неохотно покинула палату, после того как сестра напомнила ей о нарушении режима.
Ночь, наполненная полуосознанными страданиями, казалась Зигмунду бесконечной. Доктор Гаек дал ему сильнодействующие успокоительные лекарства, но пульсирующая боль была такой острой, что Зигмунд не мог заснуть.
На рассвете Анну охватила тревога, что отец слабеет и не в состоянии выдержать боль. Она отыскала ночную сиделку, часто заглядывавшую в палату и беспокоившуюся о здоровье профессора Фрейда. Анна и сиделка попытались разбудить дежурного хирурга и убедить его осмотреть больного, но он отказался. Анна возвратилась в палату и до утра старалась облегчить страдания отца.
Рано утром пришел доктор Гаек. Зигмунд умолчал о кровотечении, ибо оно прекратилось. Гаек сменил тампон, сказав, что кровь остановлена и что Зигмунд может идти в полдень домой.
– Но я хотел бы показать ваш случай группе студентов сегодня утром. Можно сделать это, профессор Фрейд?
Анна намеревалась запротестовать, но Зигмунд ответил:
– Это учебное заведение. Студенты имеют право учиться, и доктор Гаек обязан демонстрировать все интересные случаи, которыми располагает клиника.
Демонстрация прошла гладко. Доктор Гаек был осторожным и не прикасался к тампону. Когда студенты ушли и Гаек остался один в палате, Зигмунд спросил тихо:
– Один вопрос, доктор Гаек. У вас есть анализ биопсии?
–Да.
– Что говорит лаборатория?
– Точно то, что я определил в диагнозе: не злокачественная.
– Тогда нет раковой опухоли?
– Никакой. Вы можете спокойно возвращаться домой. Отдохните пару дней и восстановите свои силы.

7

Младший сын Софии Гейнц, четырех с половиной лет, перенес в Гамбурге несколько инфекционных заболеваний и простуд. Врач рекомендовал удалить гланды, но операция не помогла. Он рос хилым ребенком, как говорят, кожа да кости. Его отец Макс Хальберштадт делал все возможное, но Зигмунд полагал, что сможет обеспечить в Вене лучший уход за ребенком. Старшая бездетная дочь Фрейда Матильда хотела, чтобы Гейнц жил у нее. К концу мая, с наступлением теплых дней, мальчика привезли из Гамбурга.
У него были красивое лицо, унаследованное от матери, и улыбчивые глаза, он был резвым ребенком с добрым характером. При каждой встрече Зигмунд испытывал нечто вроде шока, перед ним была вылитая София в детском возрасте. После обеда Зигмунд и Марта заходили к Матильде, чтобы повидать мальчика. Зигмунд звал его ласковым именем Гейнеле и впервые в своей жизни усаживался на пол, чтобы помочь ребенку сложить кубики. В семье стало обыденной шуткой, что Гейнеле может быстрее построить мост или дом, чем дед привинтить колеса к повозке.
Гейнца привезли в Вену через месяц после операции Зигмунда. Он возобновил работу, но плохое настроение не покидало его; он подозревал, что Гаек не удалил полностью опухоль и говорит ему неправду. Привлекательный внук с его живым умом стал источником радости в жизни Зигмунда. Когда погода была теплой, Матильда и Роберт Холличер приводили мальчика в дом на Берггассе, где тот выпивал стакан молока с печеньем, а Зигмунд подсаживался к нему с чашкой кофе. Из–за операции гланд Гейнц еще испытывал трудности при глотании.
– Дед, а я уже могу глотать корочки. А ты? Зигмунд смеялся, прижимал к себе ребенка.
– Нет, еще нет. Гейнеле, ты опять обогнал меня.
Гейнц слег с высокой температурой. Зигмунд позвал доктора Оскара Рие, который привез с собой лучшего молодого педиатра Вены. Было абсолютно ясно, что у Гейнца крупозное воспаление легких. Зигмунд метался, стараясь спасти мальчика. Матильда и Роберт немедленно увезут его в Египет, где теплый сухой климат… Маленький Гейнц угасал. Его любознательный дух и гибкий ум не могли восстановить больные легкие. Он умер девятнадцатого июня, лишь на несколько месяцев украсив жизнь деда и бабушки лучистым теплом своей любви. Зигмунд чувствовал, что в нем что–то словно умерло и он больше не сможет насладиться полнотой любви. Он не мог сдержать слезы, когда хоронили мальчика. Впервые семья увидела его плачущим на публике.
В конце июня Зигмунд и тетушка Минна выехали в Бад–Гаштейн на воды, где они обычно лечились. Марта подтрунивала:
– Вы напоминаете мне итальянок, которые каждое лето уезжают на воды промыть свою печень. На деле это предлог для разговоров; они мечтают о таких поездках всю зиму. У них нет никаких неполадок с печенью, как у вас с желудком, но это поможет вашей психике.
Первого августа он приехал к Марте и Анне в гостиницу «Дю Лак» в Лавароне, куда неоднократно выезжала семья и где она была окружена вниманием владельцев. Комитет проводил заседания в долине, в местечке Сан–Кристофоро. Зигмунд знал, что комитет переживает трудное время; вновь вспыхнула ссора между Отто Ранком и Эрнестом Джонсом по поводу управления издательством в Лондоне. На стороне Ранка был Ференци, но не Абрахам и не Закс. Зигмунд прослышал, что Ранк намерен просить комитет об отставке Джонса, но надеялся, что другие члены не допустят такого. Комитет должен сохраняться в целостности! Однако Зигмунд считал, что ему не следует вмешиваться. Нужно, чтобы члены комитета сами решали собственные внутренние проблемы и работали вместе сплоченной группой, какой они были все одиннадцать лет.
Комитет уладил свои затруднения, насколько мог, затем его члены прибыли в Лавароне для встречи с Фрейдом. Зигмунду предстояло пережить мучительный период, ибо нёбо еще не зажило. Он знал, что требуется два–три месяца, чтобы затянулась рана, но прошло четыре, а ощущение было такое, что вновь растет опухоль. Он просил доктора Феликса Дейча приехать в Лавароне.
Дейч тщательно обследовал нарост, но вновь отказался высказать свое мнение. Зигмунд давно собирался съездить с Анной в Рим в сентябре, чтобы показать ей любимый им город.
– Прекрасная идея! – воскликнул Дейч. – Покажите Анне все, что вам нравится в Риме, но постарайтесь вернуться домой к концу месяца. Тогда мы решим, что делать дальше.
В день, когда Зигмунд и Анна возвратились в дом на Берггассе, появился Феликс Дейч. Он выслушал их рассказы о Риме, затем двое мужчин удалились в рабочий кабинет Зигмунда. Дейч не просил разрешения обследовать полость рта Зигмунда, а сказал с серьезной миной на лице:
– Профессор Фрейд, я договорился о встрече в конце недели с профессором Гансом Пихлером. Он самый известный в Европе хирург, оперирующий полость рта.
– Я о нем не слышал. Дейч поморщился.
– А он не слышал о вас. Такое случается в нашей профессии, ибо медицина все более специализируется по направлениям.
– Расскажите мне о нем.
– Гансу Пихлеру сорок шесть лет, он венец, получил медицинскую степень в университете в девятисотом году и начал свою подготовку как хирург уха, горла, носа под руководством доктора Антона фон Эйзельсберга, который был первопроходцем в этой области. Однако его карьера очень рано прервалась из–за экземы. Ему пришлось отказаться от хирургии. Он уехал в Чикаго, в Северо–Западную стоматологическую школу, где выдержал экзамены, излечил экзему и возвратился в Вену, где успешно занимался зубоврачебной практикой. Однако его увлечение хирургией полости рта не ослабло, и он вернулся в клинику Эйзельсберга, чтобы продолжить работу в области хирургии полости рта. Война предоставила ему более чем достаточную возможность оперировать на солдатах, чьи челюсти, нижние части лица были повреждены осколками. Говорят, что он возвращал раненым солдатам нормальные лица. Этому человеку вы можете полностью довериться. Я договорюсь о встрече в санатории «Ауэрсперг». Вы знаете, где он находится? Это вблизи театра Йозефштедтер.
На этот раз Зигмунд сказал Марте и Анне равнодушным голосом, что встречается с доктором Пихлером, и заверил их, что не будет никакой операции. Женщины выслушали его сообщение молча.
Санаторий «Ауэрсперг» внешне казался очаровательным с его двумя нижними этажами из гранита; между ними и последующими тремя этажами висели ряды ящиков с пунцовыми, желтыми и красными цветами.
Когда Зигмунд вошел в приемную доктора Ганса Пихлера, то, к своему удивлению, обнаружил, что доктор Пихлер выглядел скорее американцем, чем австрийцем: невысокого роста, с бросающейся в глаза уверенной жизненной силой, гладко выбритый, виски подстрижены почти до верхней кромки ушей. Низкий мягкий воротник и фланелевый костюм были схожи с теми, которые Зигмунд видел во время поездок в Нью–Йорк и Бостон. Очевидно, пребывание в Чикаго не только вылечило экзему и возвратило Пихлера к прежней профессии, но и придало импонирующий ему американский вид.
Профессиональная этика требовала присутствия и доктора Маркуса Гаека. Зигмунд увидел на столе Пихлера свою историю болезни, начатую Гаеком.
В то время как доктор Пихлер осматривал полость рта Зигмунда, тот разглядывал правильное, строгое, аскетическое лицо доктора с тонким носом, выдающимся подбородком, решительной линией рта и глубоко посаженными задумчивыми глазами. Пихлер досконально осмотрел Зигмунда в течение десяти минут, попросил его застегнуть пуговицу воротника, отошел к рукомойнику в углу комнаты, вымыл горячей водой руки и вытер их белым полотенцем. Его глаза казались Зигмунду еще менее постижимыми, чем ранее, однако в голосе не было ничего непостижимого.
– Профессор Фрейд, вы врач и ученый. Вы хотите знать всю правду?
– Конечно, доктор Пихлер.
– У вас серьезное раковое образование во рту. Мы можем поставить его под контроль только путем операции. Последствия будут неприятными – отверстие в нёбе, которое, к счастью, мы сможем закрыть с помощью протеза. Я должен провести операцию в две стадии, чтобы держать под контролем кровотечение, которым сопровождаются такие операции.
У Зигмунда что–то оборвалось внутри. Он подозревал об этом, но все же оставалась надежда на менее серьезный диагноз и менее серьезную операцию. Диагноз рака являлся смертным приговором. Эту отвратительную болезнь нужно было скрывать, подобно тому как скрывают сифилис, хотя и по другим мотивам. Любому заболевшему раком приходится мириться с тем, что за очень короткое время болезнь может резко обостриться. Он прислушивался к словам доктора Пихлера.
– Во–первых, я удалю часть зубов с правой стороны. Через несколько дней я оперирую правую сторону шеи. Через разрез мы перевяжем внешнюю сонную артерию; затем я удалю верхние лимфатические узлы, чтобы предотвратить распространение рака на жизненно важные органы.
Зигмунд знал, с какой целью доктор Пихлер вскроет верхнюю часть шеи: нужно добраться до сонной артерии, которая питает кровью наружную часть головы и место, пораженное раком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113