А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Так что вы можете сказать о моей любовнице? Можете вы упрекать меня за то, что я забрался к этой леди в постель, несмотря на то что она замужем?
– Она очень милая, – пробормотала Джейн.
– Вы не ответили на мой вопрос.
Герцог смотрел на Джейн так, будто считал ее виноватой в том, что гостья не пожелала уйти немедленно – как только ее об этом попросили. Визит леди Оливер оказался для Джоселина неожиданностью; он полагал, что после всего произошедшего эта дама будет избегать его.
– Я вам не судья, ваша светлость, – сказала Джейн.
– Так вы смотрите сквозь пальцы на адюльтер? – хитро прищурившись, спросил Джоселин.
– Конечно, нет. Изменять супругу или склонять кого-то к измене – это очень плохо. И, тем не менее, вы поступили с ней жестоко. Вы говорили с ней так, будто испытываете к ней отвращение.
– Так и есть. Зачем делать вид, что я чувствую что-то иное?
– И все же вы были с ней близки и заставили ее полюбить вас. А теперь вы с презрением отвергли ее, хотя она, рискуя репутацией, приехала к вам, чтобы предупредить об опасности.
Джоселин усмехнулся:
– Какая удивительная наивность! Полагаете, леди Оливер испытывает нежные чувства к моей персоне? Леди Оливер любит только себя. И единственная причина, по которой она, как вы выражаетесь, решила рискнуть репутацией, – это желание эпатировать общество. Ей хочется, чтобы все думали, что мы с ней, бросая вызов общественной морали, по-прежнему состоим в близких отношениях. Эта женщина любит выставлять себя напоказ. Ей нравится, когда ее замечают, в особенности субъекты вроде меня. Ей хочется, чтобы люди думали, что она покорила сердце герцога Трешема, старшего из Дадли, Она была бы в восторге, если бы я еще трижды подставлял себя под пули ее братьев, а сам отвечал выстрелом в воздух.
– Вы несправедливы к этой женщине.
– А я думал, вы не станете меня упрекать.
– Вы и святого введете в искушение.
– Надеюсь, – усмехнулся Джоселин. – Но скажите мне, почему вы так уверены, что я спал с леди Оливер?
– Все это знают,. – в смущении пробормотала Джейн. Ведь из-за нее вы стрелялись. Вы сами так говорили.
– Разве? А может, я предоставил вам самой делать заключение?
– Неужели вы теперь станете утверждать, что у вас с ней ничего не было? – в раздражении проговорила Джейн.
Джоселин ответил не сразу.
– Нет, пожалуй, я не стану ничего отрицать. Иначе вы можете вообразить, что ваше мнение что-то для меня значит. Я же не могу этого допустить, верно, Джейн?
Она со вздохом села на стул, стоявший у шезлонга. Раскрыв книгу, о чем-то задумалась. И вдруг спросила:
– Так почему же вы не захотели сказать правду? Зачем вы рисковали жизнью?
– Ох, Джейн, ну разве может джентльмен публично обвинить даму во лжи?
– Но вы ведь ее презираете.
– И все же я джентльмен.
– Но это просто смешно! Вы позволяете ее мужу верить в худшее и не желаете сказать ему правду! И теперь вы позволите всему Лондону считать вас распутником?
– Но, Джейн, ведь за это меня и уважают. Ужасный распутник герцог Трешем! Представляете, как я разочарую свет, если окажусь на самом деле невинным агнцем? Я, конечно, не святой. Иногда я флиртую с дамами. И среди них попадаются замужние. Но от меня ждут скандалов, и я не могу обмануть общие ожидания.
– Что за глупости! – воскликнула Джейн. – Я вам не верю. Вы все это мне насказали лишь для того, чтобы посмеяться потом над моей наивностью.
– Но, мисс Инглби, я уже сказал вам, что ваше мнение для меня – ничто.
– Вы невыносимы. Не знаю, почему я до сих пор не ушла от вас.
– Возможно, потому, Джейн, что вы нуждаетесь в крыше над головой и в пище. Или потому, что вам нравится отчитывать меня. А может, потому, что я начинаю вам нравиться? – закончил он нарочито вкрадчивым голосом.
Джейн нахмурилась, поджав губы.
– Поверьте, Джейн, я никогда не лгу, – продолжал Трешем. – Я могу не замечать, как лгут другие, и даже иногда верить в их ложь, но сам я не лгу. Вы можете мне верить или не верить. А теперь отложите книгу и принесите кофе. И захватите почту у Майкла Куинси. А также шахматную доску.
– Не называйте меня Джейн,. – сказала она, поднимаясь, – Не то я обыграю вас в шахматы, даже если вас ничто не будет отвлекать. И тогда ваша самодовольная ухмылка исчезнет.
Джоселин засмеялся:
– Делайте, что вам говорят. Пожалуйста, мисс Инглби.
– Слушаюсь, ваша светлость, – улыбнулась Джейн.
«Интересно, почему для меня было так важно убедить Джейн в том, что я не спал с леди Оливер?» – размышлял Джоселин. Очевидно, ему очень не хотелось, чтобы она считала его отъявленным негодяем. Вообще-то Трешему всегда было все равно, что думают о нем окружающие, его вполне устраивала собственная репутация, и он ничего не имел против того, чтобы его считали легкомысленным искателем приключений.
Леди Оливер сообщила мужу, очевидно, во время ссоры, что герцог Трешем – ее любовник. И возмущенный муж вызвал обидчика на дуэль. Как мог он, Трешем, сказать лорду Оливеру, что жена его обманула?
Но почему же ему так хотелось, чтобы Джейн знала, что он не спал с этой женщиной? Впрочем, он не спал и с другими замужними дамами, хотя никто из его знакомых в это не поверил бы.
«А завтра… Если Бернард к завтрашнему утру не принесет костыли – пусть пеняет на себя».
Глава 8
– Что вы делаете? – в испуге воскликнула Джейн, переступив порог библиотеки.
Герцог Трешем, опираясь на костыли, стоял у окна.
– Мне кажется, – Джоселин окинул взглядом сиделку, – я стою у окна. Между прочим, в моем собственном доме. При этом я снизошел до того, что отвечаю на возмутительные вопросы дерзкой служанки. Зайдите за плащом и шляпкой. Вы поможете мне спуститься в сад.
– Но вы должны держать ногу в приподнятом положении, – напомнила Джейн.
Подойдя ближе к герцогу, девушка взглянула на него снизу вверх; оказывается, она уже забыла, какой он высокий.
– Мисс Инглби, зайдите за плащом и шляпкой, – повторил Джоселин.
Хотя передвижение на костылях доставляло ему огромные неудобства, он в течение получаса прогуливался по саду, не отставая от Джейн ни на шаг. Потом они присели на кованую скамью под вишней. Он сидел совсем близко – ее плечо почти касалось его плеча. Герцог долго не мог отдышаться. Наконец, восстановив дыхание, проговорил:
– Многое в жизни мы воспринимаем как должное… Казалось, он размышляет вслух. – Свежий воздух, аромат цветов, собственное здоровье и силу. Даже способность передвигаться, не испытывая затруднений.
– Страдания иногда словно звук колокола, – сказала Джейн. – Страдания заставляют нас очнуться и посмотреть на все другими глазами. Они напоминают нам о том, что жизнь состоит не из одних банальностей, на которых мы привыкли заострять внимание.
Если бы она снова могла быть свободной.,.
Мать Джейн умерла – сгорела в лихорадке за неделю, когда девушке едва исполнилось шестнадцать. Отец тоже слег и скончался годом позже. У Джейн остались лишь воспоминания о счастливой жизни – когда-то она верила, что такая жизнь может длиться вечно. В доме поселился Сидни, кузен, унаследовавший титул отца. Сидни постоянно издевался над ней и при этом добивался ее благосклонности. Он строил планы на будущее, нисколько не считаясь с мнением Джейн. Ах, если бы вернуть хотя бы один день ее счастливого детства…
– Полагаю, теперь мне придется начать жизнь заново, – сказал герцог. – С новой, так сказать, страницы. Я правильно вас понял, мисс Инглби? Мне следует явить миру чудо – стать раскаявшимся грешником! Я должен совершить насилие над собственной природой и, женившись на святой, удалиться в поместье, чтобы стать образцовым землевладельцем и столь же образцовым супругом и отцом. – Тяжко вздохнув, герцог покосился на девушку.
Судя по всему, перспектива превращения в праведника рисовалась ему в. таком мрачном свете, что Джейн не удержалась от смеха.
– Хотела бы я полюбоваться подобной переменой, – сказала она. – Но ведь раскаяние не входит в ваши планы. Вот и эта прогулка по саду тому доказательство. Нога снова болит, не так ли? Вижу, вы потираете бедро. Давайте вернемся в дом, там вам станет лучше.
– Джейн, ну почему всякий раз, когда вы говорите подобные вещи, у меня тут же пропадает желание начинать жизнь с чистого листа и я чувствую себя весьма далеким от святости?
Теперь его плечо касалось ее плеча, и Джейн поняла, что ей лучше встать – слишком уж часто стала возникать эта странная и волнующая напряженность… Ощущение, вызывавшее у нее панику и испуг.
Что же до Трешема, то он, скорее всего, прекрасно понимал, что с ней происходит. Джейн не раз замечала, как герцог, сделав очередной выпад, украдкой наблюдал за ней. Он забавлялся, когда его стрелы попадали в цель. И следовало признать, что Трешем действительно имел на нее влияние. Даже легкое прикосновение его руки заставляло ее желать большего…
– Что ж, отведите меня в дом, – сказал герцог, поднимаясь со скамьи. – И делайте то, что считаете нужным. Видите, я становлюсь на редкость покладистым. Главное – чтобы вы не забывали о своих прямых обязанностях.
– Я всегда стараюсь делать только то, что должна делать, ваша светлость, – ответила Джейн.
А ночью она подверглась серьезнейшему испытанию.
Джоселину никак не удавалось уснуть. Впрочем, он уже больше недели страдал от бессонницы, и в этом не было ничего удивительного. Ведь бессонница – вполне естественное состояние, когда не знаешь, чем заняться после одиннадцати, а иногда и после десяти вечера, когда единственная перспектива – отправляться в постель и представлять себе балы и светские рауты, на которых до рассвета веселятся друзья.
Но нынешняя бессонница отягощалась особого рода беспокойством. Искушение становилось все сильнее, все труднее было бороться с желанием, которое он привык подавлять еще в детстве, поскольку за исполнением этого желания немедленно следовало наказание – суровое и неотвратимое. Джоселин почти научился подавлять в себе это желание и лишь изредка, поддаваясь соблазну, садился за фортепьяно.
Иногда, чтобы заставить себя забыть о томлении духа, он уходил к женщине, и к утру у него совсем не оставалось сил. После этого все забывалось, словно ничего и не было.
Ворочаясь в постели, Трешем думал о Джейн Инглби. Ему нравилось ее дразнить и флиртовать с ней. Нравилось досаждать ей и даже просто смотреть на нее. Конечно же, она была хороша собой и привлекательна, но о том, чтобы сблизиться с ней, не могло быть и речи. Ведь Джейн – служанка в его доме.
Часы пробили полночь, и Джоселин понял, что заснуть ему не удастся. Встав с постели, он взял костыли и проковылял в гардероб, где надел рубашку и панталоны. Свечу герцог зажигать не стал, поскольку обе руки были заняты костылями.
Медленно и осторожно он спустился на первый этаж и направился в музыкальную комнату.
* * *
В эту ночь Джейн тоже не могла уснуть. Она прекрасно понимала, что герцог Трешем больше не нуждался в услугах сиделки: делать перевязки не было необходимости, и он мог передвигаться с помощью костылей. К тому же герцог ужасно нервничал. Было очевидно, что вскоре он начнет выходить из дома. И тогда ей придется покинуть Дадли-Хаус.
На самом деле герцог вовсе не нуждался в сиделке. С самого начала. Вполне вероятно, что он уволит ее, не дожидаясь, когда пройдут три недели. Но даже в лучшем случае у нее осталось не больше недели.
А за порогом Дадли-Хауса ее подстерегали всевозможные опасности – теперь Джейн в этом не сомневалась. Каждый день кто-то из гостей сообщал новые подробности корнуоллского происшествия. Вот и сегодня эта тема обсуждалась в библиотеке.
– Хотелось бы знать, – проговорил светловолосый красавец виконт Кимбли, – отчего это Дербери отсиживается в гостинице? Ведь мог бы поднять на ноги все общество… Кто-то из нас наверняка оказал бы ему помощь в поисках племянницы. И зачем ему находиться в Лондоне, если он все доверил сыщикам? Отдать необходимые распоряжения можно, не выезжая из Корнуолла, не так ли?
– Может, он не выходит потому, что носит траур, – предположил добродушный джентльмен по имени Конан Броум, – Но говорят, повязки на рукаве у него нет. Может быть, Джардин не умер, а отлеживается себе в Корнуолле?
– Очень на него похоже, – заметил герцог Трешем. – Я считаю, что женщина, которая его убила – если, конечно, убила, – заслуживает не петли, а ордена. Мир был бы гораздо более приятным местом, если бы в нем не стало Джардина.
– Но тогда, Трешем, покидая надежные стены своего дома, тебе следует проявлять осторожность, – со смехом проговорил Конан. – Ведь ты можешь наткнуться на кровожадную девицу с пистолетом в руке. Или с топором. До сих пор никто точно не знает, каким оружием она сразила Джардина.
– А как она выглядит? Кто-нибудь знает? – спросил герцог. – Лучше знать ее в лицо, чтобы вовремя дать стрекача.
– Черноглазая, черноволосая и страшная как смертный грех, – предположил сэр Конан. – Возможно, наоборот: блондинка с ангельским голоском, прекрасная, как фея. Выбирай, что тебе больше по вкусу. Я слышал множество версий относительно ее внешности, так что затрудняюсь дать описание… Никто ее никогда не видел, похоже. За исключением Дербери, который предпочитает отмалчиваться. Вы слышали о новой паре Фердинанда? Думаю, слышали. Любопытно, успеет ли он объездить лошадей до гонок? Не случится ли так, что он прикажет им скакать на север, а они поскачут на юг?
– Не случится, если Фердинанд – мой брат. Хотя, думаю, он купил норовистых лошадок, таких, что и за год не объездишь.
Герцог и гости еще долго говорили о гонках, о Джардине же на время забыли.
Но Джейн до самого вечера думала о Сидни. Даже ночью, лежа в постели, она видела перед собой мертвенно-бледное лицо Сидни с запекшейся кровью на виске. А граф в Лондоне, и ее ищут сыщики с Боу-стрит. Джейн пыталась представить, как, покинув Дадли-Хаус, отправится к графу, чтобы объясниться.
Может, ей сразу станет легче, когда отпадет необходимость скрываться? Легче от того, что ее посадят в тюрьму? От того, что ее будут судить на потеху публике, а потом повесят? Но могут ли дочь графа повесить? Графа не могут, это Джейн знала. Но ведь у нее не было титула,.. Так повесят ее или нет?
Почему двоюродный брат ее отца не носил траур? Может быть, Сидни все же жив? Нет, глупо надеяться…
Джейн поднялась с постели, К чему делать вид, что пытаешься заснуть? Ведь заснуть все равно не удастся. Она зажгла свечу, накинула плащ поверх ночной рубашки и вы шла из комнаты в надежде, что ей удастся найти в библиотеке книгу с занятным сюжетом и отвлечься от тревожных мыслей.
Спускаясь по лестнице, Джейн услышала чудесную музыку – кто-то играл внизу на фортепьяно.
Но кто там мог играть? Для гостей слишком поздно. К тому же в холле не было света. Виднелась лишь узкая полоска света, пробивавшаяся из-под двери в музыкальную комнату, оттуда и доносились чарующие звуки… Джейн все же решилась открыть дверь.
Играл герцог Трешем. Он сидел за фортепьяно, а костыли лежали рядом, на полу.
Герцог играл, не глядя в ноты, закрыв глаза. Джейн впервые слышала эту музыку, но она сразу же поняла, что Трешем – замечательный музыкант.
Девушка замерла у порога, она слушала как завороженная. Казалось, музыка исходит не от инструмента, а от музыканта – точно такое же ощущение возникало, когда играла мать Джейн.
Прошло минут пять, прежде чем музыка стихла и пальцы герцога оторвались от клавиш. Однако его глаза по-прежнему были закрыты.
И вдруг Джейн поняла, что является соглядатаем, что она вторглась туда, куда ее не звали. Девушка хотела уйти, но было поздно – герцог внезапно открыл глаза. Какое-то время он смотрел на нее, но, казалось, не видел. Потом глаза его вспыхнули гневом.
– Какого дьявола? Что вы здесь делаете?
Джейн по-настоящему испугалась. Она бы не удивилась, если бы герцог запустил в нее костылем.
– Простите… Я спускалась за книгой и услышала музыку. Где вы научились так замечательно играть?
– Говорите, замечательно? – прищурился Трешем. – Я просто стучал по клавишам, мисс Инглби. Ради собственного развлечения. Я не знал, что играю для публики.
Он презрительно усмехнулся, и Джейн вдруг поняла, что эта его усмешка всего лишь маска. Раньше ей и в голову не приходило, что герцог Трешем – совсем не такой, каким казался. Но теперь-то она осознала: этот сложный и противоречивый человек никогда не раскрывался ни перед ней, ни перед своими гостями. – Нет-нет, вы не просто стучали по клавишам, – возразила Джейн, хотя и понимала, что ей лучше помолчать. Закрыв дверь, она вышла на середину комнаты. – Вы прекрасно играли, ваша светлость. Господь наделил вас редким даром. И вы не развлекались. Вы предавались любимому занятию всей душой.
– Глупости! – воскликнул герцог. – Меня никто никогда не учил играть, Джейн. И я даже не умею читать ноты.
– Вас никто не учил? – удивилась девушка. – Так что же вы тогда играли?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35