А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Надеюсь, ты продала тайну Авескии за хорошую цену? Чем тебе заплатили?— Знанием, — бесстрастно отвечала Джатонди. — Я стремилась понять.— Что?— Богов, их природу.— Понимаю. Жажда просвещения, и ничего более.— Лучезарная, я хотела…— Но если в самом деле такова была твоя цель, — с той же противоестественной холодностью продолжала Ксандунисса, — то, может быть, ты объяснить, зачем здесь этот иноземец? Ты могла бы прийти сюда одна. К чему брать с собой прихвостня во Трунира? Или ты скажешь, что он способствовал твоему просвещению?— Этот человек, — спокойно возразила Джатонди, — проник в тайны ДжиПайндру. Он своими глазами видел ритуал Обновления и то существо, которое мы называем Аоном.— И ты этому веришь!— Гочалла, это правда, — вмешался Ренилл, — и то, что я видел…— Ты этому веришь, — повторила Ксандунисса, словно не слыша его голоса.— Верю, — ответила ей Джатонди, — потому что он рассказал то, о чем не мог знать, не будь его слова правдивы. И еще я верю, потому что уважаю этого человека. Он был любезен, великодушен и добр в тот день, когда мы встретились в ЗуЛайсе. Ты сама признала это, гочалла. Ты отказываешься от своих слов?— Я со стыдом вспоминаю, как обманулась тогда. Теперь глаза мои открылись, но слишком поздно.— Выслушай его, гочалла. Ты не останешься равнодушной, как не осталась и я.— Как и ты… А. — Ксандунисса помолчала, размышляя. — Кажется, я начинаю понимать. Теперь все становится куда яснее.— Выслушай рассказ мастера во Чаумелля, и ты поймешь…— Быть может, я пойму, как низко пала та, которая когда-то звалась гочанной. — Выдержка начала изменять Ксандуниссе. Она часто дышала, у уголков губ залегли морщинки. — Она предала свой народ и семью из любви, как она заявляет, к знаниям. А может быть, просто ради любви? Этот соглядатай, эта тварь… ты приютила его здесь во дворце или непосредственно в собственной спальне?— Что хочет сказать гочалла? — даже в тусклом свете лампы заметно было, как побледнела Джатонди.— Он хорош собой, красноречив. Он явился к тебе, словно переодетый принц из старых легенд. Все это так романтично, так увлекательно… а жизнь в УудПрае скучна для молодой девушки, не так ли?— Ты же не думаешь…— Что та, которой я дала жизнь, стала вонарской шлюхой? Их безмозглой куклой, игрушкой, да и доносчицей заодно? Ты права, смириться с глупостью труднее даже, чем с низостью.— Гочалла, вы несправедливы к своей дочери, — перебил Ренилл. Она оказала гостеприимство и выказала доброту к несчастному чужеземцу, но никогда ни в малейшей…— Молчи, — приказала гочалла, не потрудившись даже взглянуть на него. — Я не давала тебе позволения говорить.— Тем не менее, я должен заверить…— Придержи свой язык, или я прикажу Паро заставить тебя повиноваться мне. — Она по-прежнему не сводила взгляда с лица дочери.Ренилл обернулся к слуге. Встретив его изучающий взгляд, великан выразительно положил руку на рукоять старинного дуэльного пистолета, торчавшую из складок зуфура.Паро сумеет заткнуть ему рот. Ренилл покорился неизбежности. Вряд ли его дерзкое вмешательство поможет гочанне.— Гочалла, я признала правоту твоих обвинений, но последнее из них несправедливо. — Сказала Джатонди, гордо выпрямившись. — Мастер во Чаумелль оказал мне все уважение…— … какого ты заслуживаешь. Не сомневаюсь в том.— Он не позволил себе ни вольностей, ни… сомнительных намеков…— И я должна тебе верить?— Я никогда не лгала тебе.— Да, ты всего лишь обокрала меня. Обманула, утаила правду и поступила наперекор моей воле. А в остальном ты пряма, как солнечный луч.— Я раскаиваюсь и стыжусь себя. Но, Лучезарная, все это было сделано ради достойной цели. Ты сама поймешь, когда услышишь, что узнал мастер во Чаумелль в ДжиПайндру.— Я не стану слушать россказней вонарца.— Тогда выслушай меня. В глубинах ДжиПайндру существо, называемое Аон, зачинает потомство в телах смертных женщин. Прежде естественного срока младенцев вырывают из материнских лон, и Аон пожирает их. То, что он нуждается в такой нище, говорит о многом. Такой голод едва ли приличен совершенной, самодовлеющей природе божества.— Страшные сказки неграмотных нянек. Этот человек одурачил тебя.— Это правда, гочалла, — настаивал Ренилл. — Я видел своими глазами.— Паро! — Ксандунисса сделала повелительный жест. Слуга достал пистолет и прицелился. — Если он еще раз заговорит без позволения, застрели его.— Мать, не…— Никогда не называй меня так! — самообладание гочаллы иссякло, она сорвалась на крик. — У тебя нет матери! — Прости, Лучезарная. — Губы Джатонди задрожали Она помолчала, собираясь с силами, и закончила: — Возможно, Аон, хотя и обладает могуществом, недостоин имени бога.— Ты кощунствуешь, берегись!— Именно в намерении узнать природу тех, кого мы называем богами, и пришла я в святыню Ширардира. И я привела с собой мастера во Чаумелля, потому что он совершил отважное деяние и заслужил право на знание.— Право! Ты — его послушное орудие, а он лжив насквозь!— Не думаю. И в свете того, что он мне рассказал, я считаю нашим долгом узнать истину. Если и вправду мы поклоняемся фальшивому божеству, пора исправить заблуждение и положить конец власти Аона-отца. Помощь друзей нашего рода, меньших богов, даст нам необходимую силу. Гочалла обладает властью призвать их. Не прибегнет ли она к ней, чтобы освободить свой народ от жестокого культа? Разве она не хочет знать правду?— Она уже знает. — Казалось, какой-то ком в горле мешает гочалле говорить. Ее голос стал хриплым, а грудь тяжело вздымалась. — Она знает, что несчастная, которую она когда-то любила как дочь, потеряна, навеки потеряна для достоинства и чести. Она знает, что очаровательное дитя, на которое она возлагала столько надежд, мертво, и на его месте я вижу зловонные мерзкие останки. Гочанны Джатонди больше нет. Осталась вороватая шлюха, продавшая тайну своей страны за случайное объятие западного шпиона-полукровки. И эта падшая женщина готова продать весь мир за любовь? Что-то она скажет через полгода?— Гочалла, умоляю, поверь мне. Я не сказала ничего, кроме правды.— Ты забыла, что значит — правда.— Если бы ты только выслушала Ренилла…— Ах, он уже «Ренилл»? Какая милая фамильярность.— Только выслушай его…— Молчи! Ни слова больше. Я слышала достаточно. Теперь слушай ты, и пусть слушает твой соблазнитель. — Не бойтесь скуки — я буду говорить кратко. Не нужно много слов, чтобы объяснить, что вашей розовой идиллии пришел конец. Будьте благодарны, что мы живем не в древние, суровые времена, когда я приказала бы предать этого человека мучительной смерти. Нo мы больше не хозяева в своей стране, и даже гочалла должна повиноваться закону чужеземцев. И потому, как ни сложно мне сдержать свой гнев, он уйдет невредимым. Я всего лишь изгоняю его из УудПрая. И пусть он возблагодарит богов за свое спасение. Что до тебя, Безымянная, я еще не решила твою судьбу. Пока я не приму решения, ты останешься в своих прежних покоях. Они станут твоей тюрьмой. Отправляйся туда. Паро проводит чужеземца к воротам. Попрощайся с ним, если хочешь, потому что больше ты его не увидишь.— Ты не можешь выгнать мастера во Чаумелля из дворца, — сказала Джатонди.Мать в изумлении взглянула на нее.— Он пришел во дворец, преследуемый вивури с их смертоносными крылатыми ящерицами, — продолжала девушка. — Изгнать его безоружным значит предать смерти прямо перед воротами УудПрая.— Это зрелище доставит мне огромное удовольствие, — заметила гочалла.— Лучезарная, это равносильно убийству.— Я сказала, что не причиню ему вреда. Если он станет добычей других охотников, это не моих рук дело.— Не подобает гочалле прибегать к уловкам. Если ее решение привело человека к смерти, эта смерть на ее совести, и она это знает.— Возможно ли, чтобы грязная подстилка поучала меня? Этот обломок добродетели смеет меня упрекать? Не проявила ли я умеренности, выдержки и мягкосердечия? Но всякому терпению приходит конец!— Гочалла не нуждается в поучениях. Совесть подскажет ей, как поступить.— Берегись, чтобы ее совесть не потребовала заставить тебя вместе с ней наблюдать из окна за изгнанием вонарца.— Он не уйдет безоружным. Честь гочаллы не позволит ей запятнать чистоту УудПрая.— О чем идет речь?— Мастер во Чаумелль много дней был принят во дворце как гость.— Не я принимала его. А ты… твои гости — твоя забота.— Верно. Но кто бы ни пригласил его, он был гостем под этой крышей. Это событие вплетено в ткань истории УудПрая. Его не вычеркнуть оттуда. И если гость погибнет по воле обитателей дворца, УудПрай будет запятнан навеки.Ксандунисса молчала.— УудПрай разрушается, — добавила Джатонди, — но его душа оставалась чистой — по сей день.— Змея, ты пользуешься моей любовью к дворцу, чтобы добиться своего!— Я всего лишь привлекаю внимание гочаллы к истинной сути дела.— Я бы возненавидела тебя, будь ты достойна моей ненависти, — превозмогая себя, гочалла согласилась, — Вонарец может взять с собой нож.Ренилл и на то не смел надеяться, но Джатонди этого показалось мало.— Не годится. Он не сумеет защититься от Сынов Аона и их ящериц одним ножом.— Он должен считать величайшим счастьем и это.— Этого мало. Ты могла бы на время отдать ему пистолет Паро. А еще лучше, пусть Паро отвезет его в город на фози.— Ты смеешь предлагать… да есть ли предел твоей наглости? Как могла я думать, будто знаю тебя? Передо мной незнакомка!— Чистота УудПрая…— Не говори о ней больше, она ничего для тебя не значит! Слушай же меня. Чем отдать ему оружие Паро или заставлять Паро служить ему, я бы бросила его в озеро вечного огня, и тебя вместе с ним. Пусть берет или не берет нож, как пожелает, но ничего больше он не получит. А ведь есть еще кое-что. Ренилл молча достал из кармана подарок Зилура.При виде ажурного пузыря Ксандунисса поражение выдохнула:— Украден!— Нет, Лучезарная, талисман принадлежит ему по праву, но владелец не знает, как использовать его. Не может ли этот талисман защитить носителя? Я спрашиваю дочь богов, обладающую знанием, скрытым от других. — Видя, что мать молчит, Джатонди добавила: — Таким образом гочалле не придется отдавать ничего, что принадлежит УудПраю. Она пожалует чужеземца словами, и только.— И только? — Она сохранит чистоту дворца малой ценой. После долгого молчания гочалла протянула руку.— Дай мне взглянуть, — приказала она.Ренилл с трудом заставил себя расстаться с талисманом. Этой женщине ничего не стоит растоптать вещицу ногой. Правда, при таких обстоятельствах это мало что изменит. Ренилл повиновался.Ксандунисса рассматривала талисман.— Редкость, — заметила она.Это он знал и без гочаллы. Как же им пользоваться? Вслух он не произнес ни слова. Паро готов был разнести ему голову при первом слоге.— Это отражатель, — продолжала Ксандунисса. На минуту удивление вытеснило гнев, и лицо гочаллы помолодело. — Я всего один раз видела подобное. При правильном использовании он отражает мысль и внимание, направленные против носителя, обращая на источник, или направляя туда, куда пожелает владелец. При правильном использовании? — Научи его, — попросила гочанна. — Это разрешит все затруднения. Ты ничего не потеряешь, ведь поделиться с ним этими знаниями мог бы и любой бродячий мутизи.Гочалла застыла, молча, с неподвижным взглядом. Прошла целая вечность прежде, чем она повернулась к Рениллу.— Я пыталась, — холодно сообщила она, — найти путь, который привел бы к твоей гибели, не запятнав чистоты УудПрая. Однако решение ускользает от меня. Я оказалась в ловушке. Твоя любовница, хоть и обделена истинной мудростью, коварно обратила против меня мою же любовь, сохранив тем твою недостойную жизнь.Ренилл глубоко вздохнул, заметил, как напрягся палец Паро, лежащий на курке, и прикусил язык.— Я не поступлюсь честью своего дома, — продолжала Ксандунисса. — Ты получишь от меня знание, и амулет останется при тебе.Он встретился с гочаллой взглядом и заметил на ее губах слабую кривую усмешку.— Не дерзай приносить благодарность, — посоветовала она. — Я сделаю это, однако, в то же самое время, как вслух стану наставлять тебя, в душе я буду молить богов, чтобы тайна, вырванная у меня этой Безымянной, не послужила тебе во спасение. Если боги ответят на мой призыв, сила покинет тебя в час нужды, и слуги Сынов упьются твоей кровью. Об этом я буду молить богов. Честная сделка, — подумал про себя Ренилл. — Только научи, а там молись, кому хочешь. Гочалла исполнила обещание. Очень ясно и, без сомнения, точно она рассказала, как пробуждать силу талисмана. Секрет заключался в мысленной сосредоточенности, достигавшейся с помощью слов и созерцания внутреннего огня, что высвобождался подобно взрыву и привлекал некую силу извне, смутно знакомую силу.Чуждую, но знакомую. Так подсказывало Рениллу какое-то внутреннее чувство.Теперь он знал, что надо делать. Кто бы мог подумать, что это так просто и под силу каждому. Под силу — да, но все-таки не так уж и просто. Рениллу казалось, что голова готова расколоться от напряжения.Зато он овладел тайной мысленного зеркального щита.И уже сейчас мог хоть отчасти прикрыться им. Поупражнявшись, можно добиться больших успехов.— А теперь убери его из дворца, — распорядилась гочалла. — Не желаю больше смотреть на него.Широкая ладонь Паро легла на плечо Ренилла.— Ему нужно дать воду и хоть немного еды, — осмелилась заметить Джатонди.— Он получил жизнь. Довольно и этого.— Хотя бы широкую шляпу…— Хватит. Оставь меня.Ренилл взглянул в глаза Джатонди, и слова вырвались у него раньше, чем он успел осознать, что говорит:— Пойдем со мной.Ее глаза распахнулись, быть может, просто от удивления.Палец Паро дрогнул, но он промедлил, и его госпожа вскинула руку.— Не стреляй, — приказала гочалла, — но избавь мой взгляд от вида этой западной бестии. Убери его. — Она обернулась к дочери. — А ты оставайся на месте. Я вижу по глазам, чего желает твоя душа, но ты останешься. Довольно и того позора, который ты уже навлекла на касту Лучезарных. Большего не будет. Сделай хоть шаг за этим мужчиной, и я забуду о чистоте УудПрая и прикажу Паро стрелять. Поверь мне.Джатонди стояла неподвижно, пока слуга уводил Ренилла из зала.Тот не сопротивлялся. Немой был в два раза тяжелее него, а ствол пистолета больно давил под ребро. Талисман Ирруле, способный отвлечь враждебное внимание, лежал в кармане. Пока дотянешься, Паро вполне успеет сломать руку. Да и что толку. Паро протащил его по переходам и галереям, через прихожую, просторную, как бальный зал, и выкинул на широкие ступени дворца. Поволок дальше, между рядами мертвого кустарника к кованым железным воротам, по-прежнему бессмысленно запертым. Только здесь немой выпустил его, проводив могучим толчком в спину. Ренилл обошел ворота и оглянулся. Слуга гочаллы стоял посреди садовой дорожки с пистолетом в руке.С помощью талисмана его, возможно, удалось бы обойти.А зачем? Он только усугубит и без того нелегкое положение несчастной гочанны. Что дернуло его предложить девушке уйти с ним? Чистое безумие. Мать только взбесилась еще сильней, а девушка ни за что бы не согласилась.А если бы согласилась?Глупости!А если бы согласилась? Если бы стояла сейчас рядом с ним, и он бы повел ее в город? Что тогда?В голове строились бредовые воздушные замки. Пора забыть о глупостях. Как правильно заметила Ксандунисса, конец розовой идиллии. Скорее всего, он никогда больше не увидит гочанну Джатонди. А если им и случится встретиться, она с презрением отвернется от него после тех бед, которые он навлек на девушку.Нет смысла ждать. Кажется, ты надеешься еще хоть раз взглянуть на нее? В городе во Трунир ждет вестей. Только моим вестям он никогда не поверит. Паро все стоял, не сводя с него взгляда. Ренилл повернулся спиной ко дворцу и зашагал по дороге к ЗуЛайсе.В блеклом небе высоко стояло солнце. Желтое марево затянуло горизонт, а раскаленный ветер гнал по дороге облака горячей пыли. Оторвав кожу тонкой рубахи, Ренилл обвязал лицо. Шляпа была бы кстати, но он обойдется и так. К счастью, с утра он попил вволю. Еще лучше, что успел полностью оправиться от укуса вивуры. В голове порядок и зрение ясное. Ренилл был здоров, бодр и готов к предстоящему путешествию.Он легко прошел первую часть пути. Ненадолго остановился у развалин водопоя недалеко от взгорья — всего десять минут отдыха в тени. После этого прошел без остановки до самого Пирамахби. Здесь напился вдоволь у сломанного насоса и смыл пыль с лица и шеи. Четверть часа передышки в тени пустынных руин, и он готов отправиться дальше.Смутное воспоминание о прошлом привале в этих развалинах — всего несколько дней назад, но время, проведенное в У уд П рае, необыкновенно растянулось в памяти. Тогда он проспал здесь полдня — и руины не были пустынны. А теперь?Он прислушался, не вставая с места. Вокруг тишина. Ни голоса, ни звука шагов, ни шороха, ни гудения мошкары и птичьих криков.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41