А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

С мистером Креем Спрингом из Крэмдена, штат Миссури, необходимо было разобраться. Я пока не знал, что предприму, но не мог допустить, чтобы моя любимая прожила в страхе всю оставшуюся жизнь. Нора много рассказывала мне о брате. О том, как ему удалось перевести часть своих денег в Швейцарию, как он целыми днями бродил пешком, безуспешно пытаясь обрести мир и покой... Рассказывала о Шейле Роджерс, несчастной беглянке, про которую я уже так много успел узнать. Но главным образом — о моей племяннице Карли.
Когда речь заходила о ней, лицо Норы светлело. Карли любила сбегать по склону холма с закрытыми глазами и кувыркаться, запоем читала книги. У нее был необыкновенно заразительный смех. Вначале, когда они познакомились с Норой, Карли была замкнута и застенчива. Ее родители, по вполне понятным причинам, мало общались с соседями, и девочка почти не видела людей. Нора, пока жила в Швеции, старалась как-то возместить это. Как она призналась, самым трудным для нее было бросить ребенка (бросить — это ее слово, мне оно кажется слишком сильным), лишить Карли единственного друга, которого девочка имела.
Кэти Миллер держалась от нас на расстоянии. Она куда-то уехала — не сказала куда, и я не старался выяснить, — но звонила почти каждый день. Теперь она знала правду, но мне кажется, что в конечном счете это мало ей помогло. Пока Призрак гуляет на свободе, о покое не могло быть и речи. Мы слишком часто оглядывались через плечо.
Но для меня главным было другое. Я хотел увидеть брата. Пожалуй, даже больше, чем прежде. Я думал о годах, проведенных им вдали от семьи, о долгих прогулках в одиночестве. Такая жизнь не для него. Прятаться в тень было не в его правилах. Я хотел, чтобы Кен вернулся. Хотел ходить с ним на бейсбол, снова сидеть допоздна, разговаривать и смотреть старые фильмы. Были, конечно же, и другие причины.
Я уже говорил, что мы с Кэти сохранили в тайне от всех нашу беседу с Кеном. Это было сделано для того, чтобы иметь возможность продолжать с ним общаться. Доску объявлений в Интернете пришлось, разумеется, сменить. Кен все еще был очень осторожен, но тоже мечтал покончить с многолетней разлукой. У меня по крайней мере все эти годы были отец, мать и Мелисса. Я страшно скучал по Кену, но он, я думаю, скучал еще больше. Встреча потребовала подготовки, однако в итоге вопрос был решен.
* * *
Когда мне было двенадцать, а Кену четырнадцать, мы отдыхали с ним в летнем лагере в Маршфилде. Это чудесное лето я запомнил на всю жизнь. Четыре года назад лагерь, по моей рекомендации, купил Крест, превратив его в фешенебельный летний центр для занятий йогой. На бывшем футбольном поле, в самом его центре, теперь стоял персональный коттедж моего друга, к которому вела единственная дорога. Мы решили, что лучшего места для встречи нам не найти.
В этот день из Сиэтла прилетела Мелисса. Из предосторожности мы заставили ее лететь до Филадельфии, а оттуда добираться на машине. Мы с отцом встретили сестру на выезде из города и дальше поехали вместе. О встрече с Кеном, кроме нас троих, знали только Нора, Кэти и Крест. Они должны были приехать каждый по отдельности и встретиться с нами на следующий день. Но этот вечер, самый первый, был только для членов семьи.
Я взял на себя обязанности водителя, отец сидел рядом, а Мелисса устроилась на заднем сиденье. Говорили мы мало, нервничали, и я — больше всех. Я уже привык осторожничать и знал, что не успокоюсь, пока не увижу Кена своими глазами и не обниму его. Я думал о Шейле и Норе, о Призраке, о президенте класса Филиппе Макгуэйне и о том, кем он стал. Порядочная публика всегда бывает шокирована, когда слышит о насилии в зажиточных пригородах. Как будто аккуратно подстриженная лужайка, бейсбольный стадион, уроки музыки и родительский комитет могут служить панацеей от всех бед!
Я поставил компакт-диск с концертом Брюса Спрингстина, но это не помогло ослабить напряжение. На шоссе номер 95 снова был ремонт — а когда его там нет? — и дорога заняла целых пять утомительных часов. Наконец мы подъехали к коттеджу. Он был выстроен в деревенском стиле, из красного кирпича. Машин рядом не оказалось. Так мы и планировали — Кен должен был приехать после нас. Мелисса вышла из машины первая. Звук захлопнувшейся дверцы эхом разнесся по полю. Я тоже вышел и осмотрелся. Старое футбольное поле еще можно было узнать. Там, где высились ворота, теперь стоял гараж. Я посмотрел на отца. Он отвернулся.
Некоторое время мы просто стояли. Затем я направился к дому. Отец и Мелисса шли следом. Мы все думали о матери — как жаль, что ее нет, она должна была увидеть еще хоть раз своего старшего сына. Тогда бы и мы снова увидели улыбку Солнышка. Ну что ж, Нора хотя бы показала ей фотографию... Как много это будет значить для меня!
Я знал, что Кен приедет один. Карли была спрятана в надежном месте. Он не сказал где. Мы редко упоминали о ней во время наших разговоров в Сети. Кен имел право рисковать только собой, встречаясь с нами. И я это понимал.
Мы принялись бродить по дому. О еде никто даже не подумал. В углу стояла прялка, в другом — оглушительно тикали напольные часы. Устав ходить, отец сел в кресло. Мелисса подошла ко мне. У нее опять был взгляд старшей сестры.
— Почему-то у меня нет ощущения, что кошмар вот-вот должен кончиться.
Я не обратил внимания на ее слова. Пять минут спустя послышался шум машины. Все бросились к окну. Я отодвинул штору и стал вглядываться в опускающиеся сумерки. Это была неприметная серая «хонда». В висках застучало. Мне хотелось выбежать на улицу, но я сдержался. «Хонда» остановилась. В течение нескольких секунд, громко отсчитанных треклятыми напольными часами, ничего не происходило. Затем дверца водителя отворилась. Моя рука сжала штору так сильно, что та чуть не оторвалась. На землю опустилась нога... и вот из машины вышел человек.
Это был Кен.
Он улыбнулся — улыбкой Кена, уверенной и бесшабашной. Этого мне было достаточно. Я издал радостный вопль и бросился к двери, но успел лишь открыть ее. Кен сам ворвался в дом и сбил меня с ног. Все одиннадцать лет исчезли, будто их и не было. Мы сцепились в клубок и покатились по полу. Я хихикал, как семилетний, и слышал его ответный смех.
Все остальное оказалось похожим на чудесный сон. Отец прыгнул на нас сверху, за ним Мелисса. У меня это осталось в памяти как ворох моментальных снимков: Кен обнимает отца; отец пригибает его голову и целует в макушку, глаза отца крепко зажмурены, слезы струятся по щекам; Кен поднимает Мелиссу на руки; Мелисса плачет, осторожно прикасаясь к нему, будто не верит, что он настоящий.
Одиннадцать лет...
Я не знаю, сколько времени продолжалось это волшебство, это чудесное опьянение. Немного успокоившись, мы уселись на кушетку, и Кен прижал меня к себе.
— Ты померился силами с Призраком и выжил, — сказал он, шутливо зажимая мою голову под мышкой. — Значит, теперь можешь сам защищать себя, я тебе не нужен...
— Неправда, — возразил я, освобождаясь. — Очень даже нужен.
* * *
Когда совсем стемнело, все вышли наружу. Я полной грудью вдыхал ночной воздух. Мы с Кеном шли впереди. Отец с Мелиссой немного отстали, вероятно, почувствовав, что нам надо поговорить. Кен обнимал меня за плечи. Помню, как здесь, в лагере, я однажды пропустил важный мяч, и из-за этого моя команда проиграла. Меня начали дразнить и задирать. Лагерь есть лагерь, ничего не поделаешь — со всеми бывает. Кен тогда тоже шел со мной, беседуя, и вот так же обнимал за плечи. И сейчас я снова, как тогда, почувствовал, что все в порядке.
Кен начал рассказывать. Все, начиная с самого начала. В основном повторяя то, что я уже знал. Он занимался скверными делами. Заключил сделку с ФБР. Макгуэйн и Асселта раскрыли его.
Кен лишь мельком упомянул о том, как приехал тогда домой. Но я хотел знать все. Слишком много в последнее время было путаницы и вопросов. И я спросил прямо:
— Почему вы с Джули приехали тогда домой?
Брат достал пачку сигарет.
— Ты начал курить? — спросил я.
— Бросаю. — Он взглянул на меня. — Мы с Джули подумали, что это подходящее место, чтобы встретиться.
Я вспомнил, что говорила Кэти. Как и Кен, Джули не появлялась дома больше года. Я ждал продолжения. Кен смотрел на незажженную сигарету.
— Прости меня, — сказал он.
— Ничего.
— Я знал, что ты все еще любишь ее, Уилл. Но я тогда принимал наркотики. Я был полным дерьмом. А может, и не в этом дело. Наверное, просто эгоизм. Не знаю...
— Не важно, — ответил я. Это и в самом деле не имело теперь значения. — Я все-таки не понимаю. При чем тут Джули?
— Она помогала мне.
— В чем?
Кен закурил. Я заметил у него морщины. Лицо сохранило тонкость черт, но стало более жестким. Это, впрочем, делало его еще красивее. Глаза сохранили холодный голубой цвет.
— Они с Шейлой дружили и вместе снимали квартиру в Хавертоне. — Брат покачал головой. — Дело в том, что Джули принимала наркотики. В этом я виноват. Когда Шейла поступила в колледж, я познакомил их. И Джули втянулась. Тоже стала работать на Макгуэйна.
Примерно так я и думал.
— Продавала наркотики?
Он кивнул.
— А когда меня арестовали и я согласился работать на ФБР, мне понадобился помощник. Вначале было страшно, потом мы увидели в этом путь к освобождению. Что-то вроде искупления, понимаешь?
— Кажется, да.
— За мной постоянно следили. А за Джули — нет. У них не было оснований в чем-то ее подозревать. Она помогала мне выносить документы, и записи я тоже отдавал ей. Вот почему нам нужно было встретиться той ночью. У нас уже было достаточно информации. Мы собирались отдать ее федералам.
— Не понимаю, — удивился я. — Зачем вы держали все это у себя? Разве не проще было отдавать материалы по мере того, как вы их получали?
Кен улыбнулся:
— Ты же видел Пистилло?
Я кивнул.
— Ты должен меня понять, Уилл. Я не хочу сказать, что все полицейские продажны. Но некоторые — да. Сказал же кто-то Макгуэйну, что я в Нью-Мексико. Хуже того, некоторые федералы, вроде Пистилло, слишком честолюбивы. Мне нужен был козырь, чтобы торговаться, я не мог оставаться перед ними голым. Я хотел передать им материалы на своих собственных условиях.
Это было логично.
— Но Призрак выследил вас.
— Да.
— Каким образом?
Мы подошли к изгороди. Кен облокотился на нее. Я обернулся — отец с Мелиссой были далеко.
— Не знаю, Уилл. Мы с Джули так испугались... Дело уже близилось к концу, мы почувствовали, что свобода совсем близко. Мы были в подвале, на кушетке, и начали целоваться... — Он отвернулся.
— И что дальше?
— У меня на шее вдруг оказалась веревка. — Кен глубоко затянулся. — Мы с Джули лежали на кушетке, Призрак незаметно подкрался к нам... Я почувствовал, что задыхаюсь. Он рванул веревку к себе, я думал, что моя шея сейчас сломается. Я даже не знаю, что случилось в следующий момент — наверное, Джули оттолкнула его. Он ударил ее в лицо. Я освободился и хотел броситься на него, но Асселта вытащил пистолет и выстрелил. Пуля попала мне в плечо. — Он закрыл глаза. — И я убежал. Боже мой, я просто сбежал...
Крутом была ночь. Я слышал трели цикад. Кен несколько раз затянулся. Я знал, о чем он думает. Убежал... А она умерла.
— У него был пистолет. Ты не мог ничего поделать.
— Да, конечно, — неуверенно сказал Кен. — Что было дальше, ты, наверное, догадываешься. Я приехал к Шейле, мы забрали Карли... У меня были отложены деньги. И мы уехали. Только через несколько дней, когда газеты начали писать про убийство Джули, я понял, что бегу не только от Макгуэйна, но и от всего мира.
Я задал вопрос, который волновал меня с самого начала:
— Почему ты не рассказывал мне о Карли?
Он отдернулся, будто получил удар в лицо.
— Кен?
Брат смотрел в сторону.
— Может, не будем сейчас об этом, Уилл?
— Я хочу знать...
— Это вовсе не тайна. — Голос Кена звучал странно. Казалось, первоначальная уверенность возвращается, но не полностью. — Я был в опасности. Федералы взяли меня незадолго до ее рождения. Я боялся за нее и поэтому никому не говорил, что она существует. Ни одной живой душе. Я часто бывал там, но не жил с ними. Карли все время была с матерью и с Джули. Я не хотел, чтобы ее связывали со мной. Ты понимаешь?
— Да, конечно, — сказал я.
Кен улыбнулся.
— Что?
— Просто вспомнил лагерь.
Я улыбнулся в ответ.
— Мне нравилось здесь, — сказал он.
— Мне тоже. Кен...
— Да?
— Как тебе удавалось так долго скрываться?
Он усмехнулся. Потом произнес одно слово:
— Карли.
— Карли помогала тебе прятаться?
— То, что я никому не сказал о ней. Это спасло мне жизнь.
— Как это?
— Все искали беглеца, то есть одинокого мужчину. Максимум с подружкой. Но не семью из трех человек. И это помогало нам переезжать с места на место и не попадаться.
Это тоже было логично.
— Федералам тогда просто повезло, — продолжал Кен. — А может... Мне иногда кажется, что я сам хотел, чтобы меня поймали. Жить так, как мы жили, всегда в страхе, нигде подолгу не задерживаясь... Это тяжело, Уилл. Я так скучал по всем вам... Особенно по тебе. В общем, расслабился немного. А может, и сам хотел, чтобы все наконец закончилось...
— И они добились твоей выдачи...
— Да.
— И заключили с тобой еще одну сделку?
— Я был уверен, что они повесят на меня убийство Джули. Но когда встретился с Пистилло... В общем, ему был нужен Макгуэйн. Джули — так, между прочим... И они знали, что я не убивал ее, так что... — Он пожал плечами.
Кен рассказал о Нью-Мексико. Он так и не сообщил федералам о Карли и Шейле, чтобы уберечь их от опасности.
— Я не хотел, чтобы они приезжали ко мне так быстро, — тихо сказал он. — Но Шейла настаивала...
Он повторил то, что я уже знал: о двух бандитах, вломившихся в дом, о том, как убил их, бежал, позвонил Норе. Это был второй звонок в мою квартиру, о котором говорил Пистилло.
— Я знал, что они начнут ее искать. Отпечатки Шейлы были там повсюду. И если бы Нору не нашли федералы, то, уж во всяком случае, нашел бы Макгуэйн. Она должна была скрыться и переждать, пока все не закончится.
Кену потребовалось два дня для того, чтобы найти подходящего врача в Лас-Вегасе. Тот сделал все, что мог, но было уже поздно. Шейла Роджерс, женщина, с которой Кен прожил одиннадцать лет, скончалась на следующий день. Карли мирно спала на заднем сиденье машины, когда ее мать испустила последний вздох. Не зная, что делать, и надеясь, что это поможет Норе, Кен оставил тело Шейлы на обочине дороги и уехал.
Отец с Мелиссой подошли уже близко. Мы замолчали.
— И что потом? — тихо спросил я.
— Я оставил Карли с подругой Шейлы. Вернее, с кузиной. Там она была в безопасности. А сам отправился на восточное побережье.
Когда я услышал эти последние слова Кена... когда он сказал про восточное побережье, — все поплыло у меня перед глазами.
С вами когда-нибудь бывало такое? Вы слушаете, киваете, понимаете то, что вам говорят. Все кажется логичным, стройным, понятным... И вдруг... какая-нибудь мелочь, что-нибудь несущественное, часто даже не относящееся к делу, привлекает ваше внимание — и лавина начинает рушиться. Вы с нарастающим ужасом начинаете осознавать, что ничего не понимаете, что перед вами — чудовищная, фатальная ошибка.
— Мы похоронили маму во вторник.
— Что?
— Мы похоронили маму во вторник, — повторил я.
— Да, я знаю.
— Ты был в тот день в Лас-Вегасе. Верно?
Он подумал.
— Верно.
Я надолго замолчал.
— Что такое? — с тревогой спросил Кен.
— Я не понимаю...
— Чего?
— В день похорон... — Я запнулся, посмотрел на него, поймал его взгляд. — Ты был в тот день на кладбище с Кэти Миллер?
Что-то странное промелькнуло на его лице.
— О чем ты?
— Кэти видела тебя на кладбище. Ты стоял под деревом возле могилы Джули. Ты сказал Кэти, что невиновен, что вернулся для того, чтобы найти настоящего убийцу. Как это могло случиться, если ты был на другом конце страны?
Кен молчал. Я ждал ответа. И что-то во мне вдруг сжалось. Сжалось еще до того, как раздался голос. Голос, который снова заставил мой мир пошатнуться:
— Я все тебе наврала.
Мы обернулись — возле дерева стояла Кэти Миллер. Никто не сказал ни слова. Она подошла ближе.
В руке ее был пистолет. И пистолет был направлен на Кена.
У меня отвисла челюсть. Мелисса охнула. Отец крикнул: «Нет!» Но все это происходило где-то бесконечно далеко. Здесь были только я и Кэти. Она смотрела на меня, пристально, испытующе, пытаясь мне что-то сказать, объяснить то, что я не в силах был понять.
Я отрицательно покачал головой.
— Мне было всего шесть лет, — говорила Кэти. — Какой из меня свидетель... Что я могла понимать? Всего лишь ребенок, да? Но я видела твоего брата в ту ночь! И Джона Асселту тоже видела. Полицейские, конечно, могли сказать, что я их перепутала. И разве может шестилетка отличить страстные стоны от криков боли? Для нее это одно и то же, так ведь? Пистилло и его люди отбросили в сторону все, что я сказала. Им был нужен Макгуэйн! А моя сестра — так, всего лишь жалкая наркоманка...
— О чем ты?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33